Tattoo

— Но почему, хён? — хлопая ресницами, спрашивает Чимин, усаживаясь рядом с брюнетом на диван, — Хотя бы маленькую.. — тычась носом, подобно щенку, в чужую шею, продолжает он. — Нет, Чимин, — в сотый раз, возводя глаза к потолку, повторяет Юнги.       Чимин чувствует себя маленьким ребенком, клянчащим слишком дорогую для родителей игрушку, но Чимин не ребенок. Чимину двадцать три и он взрослый человек, который напополам с Мином снимает квартиру, имеет вполне приличную подработку в кофейне через пару кварталов и учится на архитектора.       Но сейчас парень стоит, сверля глазами чужую макушку, до боли прикусив нижнюю губу, и во взгляде у него обида вперемешку с возмущенным «да какого чёрта?». — Ты не будешь бить татуировку, Чиминни, — мягко, но с проскальзывающими стальными нотками произносит Мин, — Твоя кожа слишком нежная, чтобы вдалбливать в неё чернила, — склоняясь к чужому лицу, выдыхает Юнги. — Но Юнги-я.. — Нет.       Сталь в голосе брюнета теперь слышится отчетливо и Чимин дует губы, а после кусает чужое плечо и вскакивает с дивана, чтобы унестись на кухню демонстративно громко греметь чашками и чайником, нарочно мешая процессу написания чужого диплома.       Впрочем, долго такие забастовки не длятся, да и устраиваются только тогда, когда Пак натыкается на очередную фотку где-нибудь в инстаграмме, где чужая кожа пестрит вбитыми под кожу узорами. Тогда Чимин вздыхает восторженно и начинает глазами в сторону Мина стрелять, ластиться — то кофе принесёт, то «как насчёт массажа, Юнги-я?», а сам Юнги мысленно готовится к очередному сеансу нытья, ничем, кроме как «ну ты посмотри, как красиво» не аргументированному.       Мин не то чтобы против татуировок, просто он знает Чимина, который с завидным рвением несколько месяцев откладывал на пару дорогих серебряных сережек в виде крестов, и который носил их два раза с момента покупки. Знает Чимина, который спустил всю первую зарплату на пылящийся в шкафу синтезатор. Знает Чимина, который перекрашивается каждые пару месяцев, потому что надоел предыдущий цвет. Просто он знает Чимина, который перегорает также стремительно, как успел загореться. И Юнги очень хочется уберечь его от сожалений.       А ещё Пак сам по себе невинный такой, взгляд детский, губы пухлые, кожа с ровным загаром нежная и бархатная, а потому даже представлять на ней чернильные контуры кажется кощунством.       Юнги усмехается про себя, заслышав с кухни едва различимое ворчливое «да почему я вообще должен тебя слушаться?». В голове лениво проносится мысль о том, как скоро Пак сдастся и переключит внимание на что-нибудь другое. Мин уже почти предвкушает ядовитый цвет волос или парочку новых проколов в хрящике чужого уха.       На кухне Чимин нарочито громко стучит ложкой о стенки керамической кружки, размешивая сахар в чае.       Юнги вздыхает и возвращается к открытому на ноутбуке файлу с текстом.

***

      Стены студии, куда Чимина привела карта на смартфоне, выкрашены в матовый черный, дощатый пол устилает не слишком теплый на вид темно-серый ворсистый ковер, в углу просторного помещения широкий диван, обитый черной кожей, и стеклянный журнальный столик возле него. По стенам развешаны картины, которые обычный человек вряд ли повесил бы у себя дома, но готическую атмосферу те дополняют идеально.       Взгляд цепляет полки с десятками маленьких разноцветных баночек, жужжащие машинки и коробки с иглами, большие бутыли с антисептиком и коробки с латексными перчатками.       Кидая взгляд на методично вбивающего чернила в чужую кожу мастера, парень медлит слегка, но мотает резко головой и опускается на предложенный стул, чуть стягивая с плеча мешковатый свитер с вырезом, оголяя левую ключицу.       Молодая совсем, моложе, наверное, самого Чимина, девушка протирает антисептиком кожу чуть ниже выпирающей косточки, коротко проходится одноразовой бритвой, удаляя едва заметные светлые волоски, снова дезинфицирует и проходится специальным гелем, после прикладывая маленькую полоску кальки, переводя требуемый рисунок. Даёт Паку маленькое ручное зеркало и просит сказать, нужно ли перемещать рисунок правее или левее, выше или ниже.       Чимин осматривает внимательно переведённый на кожу темно-синий контур и улыбается, сообщая, что выбранное место идеально подходит. Девушка кивает и берет в руки одну из машинок, лежащих на рабочем столе.       У парня сердце колотится внутри, ладони вспотели слегка, но страх проходит, стоит только игле прошить нежную кожу в первый раз. Больно, но вполне терпимо.       Рисунок маленький совсем, девушка оперативно орудует прибором, вбивая чернила в кожу, обводя контур эскиза. Не проходит и пятнадцати минут, как всё оказывается готово.       Мастер заклеивает свежую татуировку маленьким кусочком специальной пленки и даёт рекомендации по уходу. Пак кивает болванчиком, стараясь упомнить все сроки, касаемые принятия горячей ванны и название заживляющей мази, а потом принимает вновь небольшое зеркало и улыбается нежно и трепетно, в порыве легко оглаживая поверх защитной пленки две небольших заглавных буквы на покрасневшей слегка коже.       Совсем рядом с неистово сокращающимся сердцем, немного ниже левой ключицы вырисовываются совсем ясно чужие инициалы.

***

      Первую неделю скрывать удаётся вполне успешно.       Чимин, если честно, скрывать изначально не собирался. Хотел вернуться с сеанса и вывалить всё, как есть, а дальше будь, что будет. На диван присел, подбирая ногу и собираясь с духом, а потом ему резко впихнули в руки кружку с чаем, бурча, что «можешь предупреждать хотя бы, если задерживаешься после универа где-то». И вазочку с печеньем рядом поставили.       Не смог, в общем.       Юнги не заботит особо, почему младший резко забил на любимые свитера с вырезами и перекинулся на водолазки с горлом. Пускай носит, раз хочет.       Мин фыркает на его новую «привычку» спать в одежде, потому что «здесь холоднее, чем на улице — батареи совсем не пашут», хотя батареи вполне себе пашут и в квартире очень даже тепло.       Обновлений в виде дикого цвета волос или проколов в ушах не наблюдается, а к разговорам про татуировки они больше не возвращаются и брюнет просто радуется восстановившемуся спокойствию и гармонии.       Но когда Чимин в очередной раз выходит из душа закутанный по самую шею в большой махровый халат вместо привычного полотенца на бедрах, у Юнги в голове что-то щёлкает и картинка складывается сама собой.       Разомлевший с душа Пак что-то мурлычет под нос, вытирая полотенцем влажные русые волосы, и не замечает, как брюнет подходит к нему со спины, разворачивая к себе.       Взгляд темно-карих глаз проходится по шее, а после по запахнутым полам халата. — Где? — просто спрашивает Юнги, а голос у него — одна большая ледяная глыба.       И Чимин понимает всё сразу, дурака из себя строить не собирается, только тушуется и сжимается весь, не желая оцарапаться о сквозящий в чужом голосе лёд. Щёку изнутри прикусывает слегка, глаза отводит и стягивает халат с левого плеча, оголяя часть груди и заветное место под ключицей с зажившими практически двумя маленькими инициалами. — Юнги-я, — неуверенно пробует Чимин, касаясь пальцами чужой ладони, — Я просто..       Мин руку отдергивает, заставляя младшего осечься и сжаться еще сильнее, опустив взгляд в пол. У брюнета внутри раздражение накатывает волнами и колет легкие десятками коротких иголок.       Потому что Чимин не послушал. Не захотел слушать. — Ты просто на хую вертел меня и моё мнение, — криво ухмыляется Юнги, проходя мимо Чимина в спальню и стягивая растянутую домашнюю футболку.       Тот глазами хлопает недоуменно, когда Мин следом снимает и штаны, принимаясь рыться в шкафу и выуживая оттуда джинсы с рубашкой. Юнги одевается быстро и проходит в коридор, не обращая внимания на чиминово взволнованное «хён, ты куда?», хватает с тумбы бумажник и ключи с телефоном, рассовывает быстро по карманам куртки, обувается и выходит, стараясь не хлопать дверью.       Мин Юнги вам не истеричка какая-то.       Однако резкий звук еще некоторое время стоит в ушах осевшего на постель Чимина.

***

— Ты идиот, — скучающе констатирует Намджун, делая глоток пива.       Юнги глазами в него стреляет раздраженно, сжимая в руках пластиковый стакан так, что темная жидкость грозит начать переливаться через края, но брюнет не замечает.       В баре шумно, пахнет алкоголем и дешевым освежителем воздуха. Мин морщится, в несколько больших глотков опустошая свой стакан. Намджун смотрит на него сочувственно, но понять причин для такого поведения не может, хоть убей. — В чем твоя проблема? — в десятый, кажется, раз непонимающе спрашивает Ким, подпирая кулаком щёку, — Ты говоришь, он набил твои инициалы.. Так радоваться надо, а ты тут королеву драмы разыгрываешь. — Ты не понимаешь, Джун-а. Ты его не знаешь.. Он же вспыхивает любой своей идеей, как спичка, и перегорает быстрее, чем я успеваю заварить кофе утром, — с долей непонятной обреченности в голосе поясняет брюнет, — А вдруг ему разонравится? Вдруг мы расстанемся? Об этом ты думал? — продолжает Юнги и делает жест пальцами, указывая бармену на пустой стакан.       Намджун переносицу трёт задумчиво, косо посматривая на друга, и вздыхает тяжко.       Переживания Мина были бы понятны, встречайся он с Чимином третий месяц, а не четвертый год. И, зависая изредка с этими двумя, в их взглядах Ким видел столько распирающей обоих нежности и любви, что каким-то шестым чувством знал — просто так не перегорит. — Знаешь, ты прав. Я Чимина знаю не так хорошо, но всё же достаточно, чтобы понимать, что он такой же дурак, как и ты, любящий тебя без памяти, — тоном, будто школьный психолог втолковывает упрямому подростку правила поведения, произносит Намджун, — Я же не слепой, Юнги-я, а такие чувства видно невооруженным глазом. Да он смотрит на тебя так, словно у тебя пара крыльев за спиной раскинулась, хотя ты далеко не ангел, сам знаешь. Игнорирует все твои словечки и выражения едкие, мириться всегда сам лезет, даже когда и не виноват вовсе. Он мне как-то по пьяни сказал, что не знает, что делать будет, если надоест тебе вдруг, говорил, что умрёт без тебя. Поэтому засунь свои обиды поглубже в задницу, Мин Юнги, и пиздуй извиняться, а не накачивайся алкоголем.       Ким смотрит на расплывшегося в глупой улыбке брюнета и руку к лицу прикладывает, поражаясь чужой слепоте.       Юнги кидает взгляд на экран смартфона, шипит тихое «бля», когда видит время и начинает судорожно что-то выискивать в списке контактов. Спустя минуты две поисков победоносно хлопает по барной стойке, заставляя бармена кинуть в их сторону недовольный взгляд, и тут же прижимает телефон к уху, напряженно ожидая ответа. — Хоуп, привет, спишь? — взволнованно интересуется брюнет, постукивая пальцами по стойке, — Вопрос жизни и смерти..

***

      В квартире тишина и свет не горит нигде, не слышно ни шороха, и Юнги сначала даже думает, что дома никого нет. Молча раздевается и проходит в спальню, щелкая выключателем. В постели Чимина не обнаруживается и брюнет немного напрягается.       Негромкий стук, будто что-то тихо ударилось о стекло, раздаётся с кухни.       Свет не горит, но освещения от уличных фонарей вполне достаточно. Чимин сидит на подоконнике, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. На столе керамическая кружка с давно остывшим кофе. Юнги замечает на младшем свою футболку, а еще Чимин, вроде как, спит. Мин улыбается краешками губ, бесшумно ступая к подоконнику и аккуратно кладя руку на чужое плечо.       Чимин вздрагивает, резко поднимая голову и пытаясь сфокусировать сонный взгляд на чужом лице. Он весь такой домашний и невыносимо свой, что у Юнги внутри всё сжимается и сердце пропускает пару ударов. — Юнги-я, — сипло шепчет Чимин, а после кидается на чужую шею, — Прости меня.. Прости, слышишь? Я сведу, что-то придумаю, ты только не уходи, ладно? Не бросай.. Хён, пожалуйста! — надрывно просит он, сжимая в руках минову рубашку.       А после брюнет чувствует горячую каплю, скатившуюся ему за ворот, и ощущает себя последним мудаком на земле. Мин аккуратно отстраняет Чимина от себя, стирая слезы большими пальцами, и приникает к мягким губам в поцелуе — мягком и почти целомудренном. Младший ему в губы всхлипывает, вжимается сильнее в чужую грудь, вздрагивая всем телом, ощущая на спине горячие ладони. — Не плачь, Минни.. — отстраняясь, практически умоляет Юнги, — Прошу тебя, Чимин-а.. Я никогда тебя не брошу, о чём ты говоришь? — искренне недоумевает он, заглядывая с щенячьей преданностью в глаза. — Но ты.. Татуировка.. — сбивчиво, прерываясь на всхлипы, произносит Пак. — Забудь, Чиминни, — торопливо прерывает брюнет, — Я люблю тебя любого. И никуда не уйду, слышишь? Откуда у тебя в голове этот бред? — вопрошает Мин, добавляя шутливой ворчливости в голос.       Чимин улыбается тепло и солнечно, вновь утыкаясь в чужую шею, вдыхая его запах полной грудью, и, наконец, расслабляется. — Я так люблю твой запах, Юнги-я.. Жить без него не могу, знаешь? — Ты поэтому в моей футболке сидишь? — усмехаясь слегка, уточняет брюнет.       Пак краснеет слегка и кивает, спрыгивая с подоконника, и ёжится от холода, окатившего босые ступни. Юнги хмурится и за руку ведёт того в сторону спальни. — Ложись спать, уже поздно, — подавляя собственный широкий зевок, говорит Мин, — Я в душ и к тебе, — выуживая из шкафа большое полотенце, вполголоса добавляет он.       Чимин кивает и зевает, откидываясь на мягкие подушки и прикрывая покрасневшие глаза.       К тому времени, как Юнги выходит из душа, младший сладко дремлет, прижимая к себе подушку. Футболка задралась немного, открывая взгляду часть торса, но брюнет лишь выдыхает, забираясь в кровать и натягивая на них одеяло.       Чимин ворочается, прижимаясь теснее к теплому телу, и Юнги сгребает его в охапку, словно большого плюшевого медведя. Пак затихает в чужих руках, окончательно проваливаясь в сон, а Мин долго еще рассматривает черты родного лица в тусклом желтом свете фонаря, прорвавшемся сквозь щель в задернутых шторах.       Слегка оттянув ворот футболки, явно Чимину великоватой, он оглаживает пальцами почти невидимые в темноте буквы на чужой груди и засыпает, сам того не замечая, расплывшись в глупой счастливой улыбке.

***

      Просыпаясь, Юнги думает, что полоска света, проникшая из-за штор и пересекшая лицо напротив смотрится вполне себе к месту. Будто свет тянется к свету. А Чимин — его личное скопление солнечного света и энергии. И внутри от этого скачут такие же солнечные зайцы, а еще очень тепло.       Он лениво перебирает пальцами русые пряди, тянет слегка, зарываясь в чужие мягкие волосы. — Доброе утро, — улыбается сонно проснувшийся Чимин.       Мин думает, что ради этой улыбки стоит просыпаться раньше, а после замечает прикованный к собственной груди шокированный взгляд карих глаз и улыбается. — Доброе, Минни..       Чимин в неверии касается пальцами чужой груди. Там, совсем близко к сердцу, в районе левой ключицы на покрасневшей слегка коже словно зеркальное отражение его собственной татуировки — две маленьких буквы.       Начальные буквы его, Чимина, имени и фамилии.       Пак на брюнета смотрит, распахнув глаза, и губы медленно, но верно растягиваются в широкой улыбке. — Спасибо, — выдыхает он в чужие губы, — Теперь ты совсем мой..       Тихий, журчащий смех наполняет комнату и Юнги коротко целует подставленные губы, поглаживая скулу младшего. — А ты мой, — глядя в искрящиеся счастьем глаза напротив, кивает Юнги.       Всё, как нужно.       Теперь всё правильно.