don't play

Чимин откинул прядь волос и хмуро осмотрел одежду, которую ему предстояло натянуть на себя. Серьёзно, блять? — Ты поругался с нашими стилистами? — Спросил удивлённый Хосок, уже застёгивая рубашку на все пуговицы, осматривая «прекрасную» одежду Чимина. Сейчас бы поднять переполох из-за каких-то блядских штанов. Обыкновенные ведь, приятная на ощупь ткань тёмных оттенков коричневого. И ёбаные заклёпки на самой заднице, сделанные полукругом. Чимин если нагнётся — покажет приятный видок своей задницы всем. Абсолютно всем. И этот факт немного раздражает не только его самого. Чонгук. Злится, стоя на своём месте и поправляя одежду. Хмурит брови, хоть и пытается шутить и поддерживать весёлую обстановку. Вокруг него витает сплошное напряжение, потому что Чимин крутит блядские штаны во все стороны и расстёгивает заклёпки, морщась. — Они дали тебе штаны на размер больше, так что не думаю, что они как-то нечаянно расстегнутся, — замечает Джин и сразу же поворачивает голову к Хосоку, начиная шутить об одежде. Чимин отмахивается и натягивает штаны, тщательно проверяя все заклёпки, чтобы было закрыто и не дай бог хоть что-то, да будет видно. Сокджин крутится рядом и подло хихикает, что уже даёт понять о том, что Пака ждут огромные проблемы. Как только парень наклоняется, чтобы обуться, то чувствует болючий щипок за задницу и звук расстёгивающихся заклёпок. Губы сами шепчут гневные ругательства вперемешку с матом. — Хён, какого чёрта ты творишь! Чимин выпрямляется и слышит дружный смех. Его щёки окрашиваются в нежный розовый, а короткие пальцы скользят к заднице, чтобы прицепить всё на место. Какого чёрта этот извращенец творит. Это чертовски смущает. — Сходи к кому-нибудь из стаффа, они зашьют, если ты так волнуешься о своей драгоценной попке, — улыбается Хосок, похлопав друга по плечу, — О, Чонгу, ты куда? — За стаффом, — хрипло отвечает парень, выскальзывая из закрытого помещения. Ему срочно нужно в туалет, чтобы охладиться, умыться, утопиться. На Чимине было чёрное бельё, а участок открытой кожи заставил во рту скапливаться слюну. Чонгук практически вспотел и переволновался. Он и не слышит даже, как за ним хлопает дверь, а после за локоть тянут. Приходится опустить взгляд вниз, потому что Чимин выглядит невероятно милым, когда говорит с уверенностью, что пойдёт вместе с ним. И в глазах мелькает едва уловимое, дерзкое, возбуждающее. Страсть? Желание. Смотреть вниз на этого парня с алыми щеками невозможно. Чон прикладывает максимальные усилия, коротко выдыхая сквозь стиснутые зубы. Нет. Это невыносимо. Чимин ещё задницей виляет и принимается что-то увлечённо рассказывать, облизывая губы. Милая привычка. Учитывая, что он и волосы поправляет в этот момент своим особенным способом. Всё. Стоп. Остановите плёнку. Чонгук больше с этим не справляется. Шатен останавливается на секунду и судорожно выдыхает, потому что в штанах пекло адово. Член уже стоит и упирается в бельё и ширинку. Лишь бы успеть дойти до туалета, закрыться в кабинке и спустить. И штаны, и сперму. — Ты в порядке? Ты какой-то красный, Гукки, — спрашивает Чимин с заботой, любовью и беспокойством. Конечно, он волнуется и переживает. На месте Чимина Чон бы сам умер, если его парень выглядел как-то неважно. — Блядские штаны, — говорит Чонгук, выдыхая и сжимая зубы, потому что Чимин опускает взгляд на штаны Чона и замечает там стояк. Кажется, сейчас проснётся дьяволёнок Пак. — У тебя стояк, — голос Чимина невероятно меняется. Теперь он говорит шепотом с хрипотцой, хитрым прищуром. Снова облизывает нижнюю губу, прикусывает и, сука, делает это нарочно. Доводит. Разжигает то пламя, которое уже горит в штанах и сердце Чонгука. — Я про твои штаны, — не остаётся в долгу Чонгук, прищуриваясь и поворачивая голову назад, проверяя, идёт ли кто по коридору. Это так опасно. Их в любую секунду могут поймать с поличным, и тогда дела действительно будут плохи. Но в своих мыслях Чонгук уже представляет, как наклоняет Чимина или прижимает к стенке, как расстёгивает проклятые штаны с полосками и сжимает в своих пальцах сочные и упругие половинки, такие родные, как подушечка, на которой он спит. Чон представляет, как порвёт бельё и раздвинет ягодицы в стороны, как будет извиваться в этот момент Пак, сгорая со стыда. Он, право слово, действительно будет буквально гореть от страсти Чона. Вытрахать бы его, да им торопиться нужно. Но Пак всегда каким-то тайным способом умел читать мысли своего парня, а потому сейчас он приподнимается на носочках, а Чонгук внутренне умирает, потому что для него это так трогательно. — Пойдём, я помогу, — Чимин и сам возбуждается, потому что у него в мыслях фантазии похлеще будут, чем у самого Чона. Первое место, которое им попадается на пути — слава богу, пустая гримёрка. Пусть в ней тесновато, стоит маленький диванчик, зато дверь можно запереть. Быстро включив свет, Чимин расстёгивает пару верхних пуговиц и наблюдает за тем, как быстро и ловко справляются длинные пальцы Чонгука, защёлкивая замок. Назад пути нет. Впереди лишь — секс. Чимин буквально звереет — мало, кто знает о такой стороне, это обличие дьявола — иначе не назовёшь. Парень сглатывает слюну и плавно опускается на колени, толкая Чонгука прямо в бёдра так, что младший опасно ударяется спиной о дверь. Он прижат к ней взглядом Чимина, его хриплыми и низкими выдохами, а ещё пальчиками, которые расстёгивают ремень и, о да, так хорошо. — Ты такой твёрдый, — шутливо шепчет Чимин, обхватывая в кулачок горячий ствол своего парня, отодвигая пониже к коленям штаны и бельё. — Замолчи и возьми в рот, — раздражённо шепчет Чонгук, одну руку сжимая в кулак, а второй впиваясь в волосы Пака, чуть потянув его на себя. — Трахни мой рот, папочка, — шепчет Чимин совершенно невинно, сидя на широко расставленных коленях и делая такой невинный, жалобный взгляд, что хочется его либо прибить, либо вытрахать, либо обнимать. Чонгук выбирает среднее. — Сучка, — произносит он с тёплой улыбкой на губах, — нравится принадлежать своему папочке, да? Твоя попка ещё не мокрая? — Чонгук и сам давит стон, потому что взгляд Чимина невероятно темнеет, там рождается что-то большее, чем возбуждение и страсть. Дикость. Пак сжимает кулак у основания члена и прикрывает глаза, пошло вытаскивая длинный язык. Чонгук быстро облизывает свои губы и не сводит взгляда с этого прекрасного вида. Тёмно-бордовая головка с каплей смазки ложится на горячий язык и от этого хочется закатить глаза, но Чонгук терпит. Потому что дальше — больше. Чимин издевается — водит языком по кругу, давит на уздечку, толкается в уретру и даёт волю своим действиям, но не звукам. Жаль, что стонать громко нельзя. Маленький кулачок водит по чонову члену, а после пухлые губы обхватывают весь ствол. Пак буквально расслабляется, чтобы вобрать в свой рот столько, сколько сможет. У Чонгука колени почти подгибаются, но он держится, без перерывов кусает свои губы. Спустил бы ему на лицо, чтобы потом наблюдать за этими розовыми щеками, горящими глазами и влажными губами. Когда Пак издаёт первый гортанный звук и почти давится длиной своего парня, Чонгук берёт дело в свои руки. Перекладывает вторую руку на щёку парня, чувствуя, как сильно они втянуты, поглаживает пальцами и усмехается, тяжело дыша. — Умница, я так горжусь тобой. Простая похвала действует похлеще наркотика. Пак выпускает член, томными глазами наблюдает за ниточкой слюны и присасывается снова, обхватывая губами и двигая головой, глаза его плотно закрыты. Чонгук несколько раз толкается бёдрами навстречу и, не увидев сопротивления, продолжает это делать. Во рту Чимина очень мокро и опасно горячо. Так и кончить можно, но парни держатся. Оба. Пак поднимает ладошку одну, упираясь ею в бедро, а второй сжимает чоновы яички, перекатывая и получая более резкое движение. Хочется захныкать от удовольствия, но им так чертовски сложно быть тихими. Отстраняясь, Чимин пытается отдышаться, но не успевает, потому что Чон буквально цепляется стальной хваткой в его волосы и всаживает плавно почти на всю длину. Чимин хочет пожаловаться, но вместо этого стонет глухо, передавая вибрацию, и вцепляется в голые бёдра своего парня, царапая их своими ноготками. Чонгук шипит и отпускает Пака. Они берут короткую передышку только для того, чтобы встать удобнее. Чимин поднимается, подходя вплотную к Гуку, и протягивает влажную ладонь к его волосам. Замирает. Нельзя. Стонет почти разочарованно и не удивляется, когда Чон понимает его желания с полуслова. Парень обхватывает Пака за талию и заставляет прижаться к себе, буквально рывком притягивая, впечатывая в крепкое тело. Чимин почти тает, но ловит родные губы и утягивает в глубокий мокрый поцелуй, от которого с члена уже вовсю капает, а грудь болит от стонов, которые нельзя из себя выдавить. Руки Чона перемещаются на задницу Чимина и обхватывают её, крепко сжимая, доставляя боль. Чимин морщится, но поцелуй не прекращает, ласкает языком в ответ, кусает за нижнюю губу и опускает одну руку ниже, обхватывая член парня, который упирается ему в живот. Чон хрипло дышит и отрывается с огромным трудом, но напирает на Пака, заставляя того спиной идти к дивану. Чимин падает назад, запнувшись о мягкую мебель и жмурится, но понимает, что в этот раз не получит синяка, потому что перекинулся через подлокотник. — Повернись, — просит Чонгук, чуть приподнимая вверх свою рубашку, открывая вид на красивые кубики, на которых хочется оставить кучу укусов и отметин фиолетовых и розовых тонов. Чимин поворачивается спиной и опирается щекой в диван, а попку поднимает вместе с бёдрами наверх, чтобы Чон не наклонялся сильно. И всё это делается ради похвалы. Ради жгучего желания быть обузданным своим родным и любимым человеком. — Ты сегодня послушный мальчик, — шепчет Чонгук, вновь впиваясь пальцами в мягкие ягодицы и сжимая их, — если будешь послушным до конца, то после концерта я вылижу тебя здесь. Говорит, усмехаясь, но давит большим пальцем на промежность, пока Чимин крупно вздрагивает и ещё сильнее подается назад. Чонгук больше не медлит, одним движением срывает все заклёпки и шлёпает по заднице, видя, как снова вздрагивает Чимин от приятных ощущений и громкого звука, который отражается от стен. — Давай, папочка, — сладко просит Чимин, подвиливая бёдрами, и почти вскрикивает от неожиданности, потому что Чонгук поднимает его за бёдра и рывком подтаскивает к краю, заставляя ногами упираться в пол. Теперь край подлокотника давит прямо на живот и лобок, а Пак тихо скулит от такого контраста ощущений. Чон облизывает губы и пролезает пальцами под ремень, стягивая трусы вниз. Это довольно неудобно, но Чимин вертится и даже как-то умудряется помогать. Когда покрасневшие ягодицы оказываются на воле, Чонгук с ухмылкой сжимает их в пальцах, слыша низкий стон парня и прекрасно видя своими глазами, как прогибается кожа и чувствует, какая она бархатная на ощупь. Времени всё меньше и меньше. Чонгук разводит ягодицы в стороны, наблюдая за сжимающейся влажной и абсолютно чистой дырочкой. Она в смазке. Чимин брился и готовился. Этот дьявол никогда не перестанет удивлять Чонгука. — Ждал, когда я вставлю тебе, поэтому заранее подготовился? — Чон давит большим пальцем на саму дырочку, проникая на половину фаланги и чувствуя, как дрожат бёдра Чимина. — Пожалуйста, просто вставь мне, — просит Пак таким невероятным голосом, с мольбой, почти слезами и невероятным возбуждением. — Я ведь уже вставил, — продолжает издеваться на этот раз Чонгук, вынимая большой палец и вставляя два, указательный и средний. — Ты такой влажный и узкий, — пальцы проникают легко и проходят до упора без каких-либо препятствий и помех. Действительно готовился. Такой умничка. — Прошу тебя, мне так нужно это, — Чимин зажмуривается и виляет попкой, сжимается, чтобы ещё плотнее и ярче чувствовать пальцы, — мне нужно больше, нужен твой член. — Ты такой хороший и послушный, — подмечает снова Чонгук и вынимает пальцы, чуть царапает по ягодице, отодвигая правую половинку в сторону и приставляя головку к входу. Дырочка вновь пульсирует и блестит от смазки, а Чимин весь подбирается и замирает, ожидая. Чон выдыхает, чувствуя только сейчас, как пот струится по спине и лицу, ему невыносимо жарко и так хочется стянуть всю эту одежду и расслабиться нормально, а не ждать, вздрагивая и волнуясь, подслушивает ли кто за дверью. Чонгук входит плавно, мгновенно кусает губу и давит на поясницу Чимина, загоняя глубоко, по самое основание. Пак вытягивается весь, напрягая мышцы, и выдыхает с хныканьем. Задержал дыхание, чтобы не пропустить желанный момент. Чтобы полностью прочувствовать, как приятно растягивается дырочка, а после и всё нутро под давлением горячего влажного члена. — Вот так, — тихо шепчет Чимин, кажется, уже находясь на периферии, в шаге от желанного оргазма, — да, вот так, аахх. Чонгук качает головой, потому что тоненький голосок Чимина вперемешку со стонами и скулежом очень, нет, даже крайне сильно действуют на него. Он и сам замирает, лишь бы протерпеть. Даёт привыкнуть Чимину, а после вцепляется пальцами в бока парня и буквально натягивает его на свой член. Так продолжается некоторое время, но Пак снова виляет бёдрами, расставляя ноги в стороны, и сжимает в пальцах обивку. — Быстрее, давай, быстрее, — почти приказывает, сам толкаясь назад, затыкая себе рот, лишь бы не вскрикивать на особо глубоких и резких толчках. Теперь Чон слушает своего любимого и страстного парня, цепляется за его бёдра и принимается двигаться резко и быстро, наслаждаясь тяжёлым сбитым дыханием и шлепками, смазка хлюпает громко, но это сейчас никому не мешает. Чонгук рычит, вдалбливаясь по самое основание и срываясь на чёткие шлепки по заднице, а Чимин награждает своего парня, прогибаясь сильнее, выпячивая попку, показывая всего себя во всей красе. Чимину так нравится. Ему так приятно, что хочется кричать в голос, срывая связки и стонать, скулить, постоянно поддаваться бёдрами назад, лишь бы ощущать приятные толчки по простате, хриплое дыхание Чонгука. Его крепкие руки, увитые венами, которые напрягаются от каждого действия и сильные, ловкие, длинные пальцы, которые то поглаживают, то сжимают до синяков, то хлёстко шлёпают. Дрожь по всему телу и предоргазменные судороги почти настигают Чонгука, но он замедляется, двигая бёдрами медленнее и наблюдая за тем, как покрасневшая дырочка принимает в себя большой ствол. Это красиво, смотреть на то, как он проникает, но Чонгук в данный момент хочет быть не эстетом, а человеком, которому нужно довести Чимина до оргазма. И только потом думать о своём наслаждении. Потому что желание любимого — закон. Чон отодвигается и выходит с пошлым хлюпаньем, а потом перетаскивает Чимина на диван, заставляя лечь. Сам же поднимает его ноги и радуется великолепной растяжке. Чимин сдавливает ножками шею любимого, натирая её докрасна от мягкой ткани. Чонгук не жалуется и входит снова. Теперь у него перед глазами вид ещё лучше, чем был до этого. Чимин покраснел, его лоб и виски покрылись капельками пота, взгляд был томным и блуждающим, а губы потрескавшимися и красными. Как бутоны роз, которые хочется сжать, Чонгуку с таким диким желанием хочется их целовать безостановочно, чтобы даже не требовалось время на воздух, лишь к этим родным губам прижиматься. Чон даже не думает о своём наслаждении, но чувствует цепкие пальцы Чимина, которые вцепились в его локти и царапают сквозь рубашку. Пак замирает и широко распахивает глаза, после чего они сами закатываются, а губы искривляются в тихом стоне. — Ещё, ещё, здесь, — шепчет парень, всхлипывая и прикрывая веки, под которыми начинает намокать от слёз. Пальцы то и дело царапают Гука сквозь рубашку, ноги напрягаются от каждого толчка по простате. Чонгук хочет сдуть чёлку, что прилипла ко лбу, но боится оторвать взгляд от своего парня. Он чувствует, что Чимин на грани. И он помогает. Чон одну ногу отодвигает с плеча и спускает на пол, и вторую продолжает удерживать на своём месте. Пальцами одной руки быстро расстёгивает ширинку и проникает под бельё влажной ладонью, обхватывая и вытаскивая истекающий смазкой член. Чимин выгибается и с силой подается бёдрами, потому что Чонгук на это мгновение прекращает толчки. — Не останавливайся, прошу, только не останавливайся, — шепчет судорожно и крупно дрожит всем телом, чувствуя, как пару слезинок стекают к вискам, пропадая в волосах. — Тише, малыш, вот так, — Чонгук выдыхает и хрипло стонет, пахом впиваясь в саму промежность и надавливая на простату, не давая и шанса отодвинуться. Чимин напрягается и шумно дышит, а после так жалобно хнычет, что Чон кончается как человек, проводя ладонью по всей длине члена Чимина. Пака ломает. Он прогибается в спине и хватается пальцами за подлокотник позади себя, его бёдра расходятся шире, под глазами слёзы, а с губ сейчас сорвётся крик, но Чонгук реагирует вовремя, зажимая рот одной ладонью, а вторую подставляя для горячей спермы. — Ты прекрасен, — шепчет Чонгук, чувствуя, как болезненно сильно Чимин сжимает его член внутри себя и как громко и долго он кончает, вздрагивая всем телом. Чонгук кончает следом. Они оба тяжело дышат после и пытаются прийти в себя. Чимин так и лежит с прикрытыми глазами, облизывая губы и пытаясь свести ноги вместе. Чонгук носится по гримёрке и находит салфетки, вытирает своё лицо, а после член, застёгиваясь. После с новым набором салфеток стремится к своему парню, что всё ещё находится в нирване. — Ты в порядке? — Спрашивает, аккуратно вытирая его и натягивая трусы на место, застёгивая все замочки и сажая. Чимин охает, хватаясь за задницу и морщится. — Дай мне минутку. И поищи эти чёртовы иголки с нитками, — машет рукой в сторону, вздыхая. Наблюдает с лёгкой улыбкой за тем, как бешено, носится Гук по всей гримёрке и как сильно укалывает палец от иголки, найдя её. Шипит, облизывает ранку на пальце и подходит к Паку, помогая подняться на ноги. — Надеюсь, мы не сильно задержались, — говорит Чимин, поправляя волосы и рубашку, а после, осматривая Чонгука — всё в порядке, они выглядят почти хорошо. Только ситуация становится не почти хорошей, когда они выходят за дверь и натыкаются на хмурого Юнги. — Я никому не скажу, — и это становится отправной точкой для их скрытых отношений.