Пьяный хён

      Минги смиренно шагает по заснеженному парку, когда на часах время давно перевалило за полночь. Он прекрасно знает, что его друг всегда возвращается домой, где бы ни находился и как бы сильно ни был пьян. Но сейчас он только и делает, что терроризирует взглядом мобильник, по которому разговаривал больше двух часов назад. Юнхо не отвечает на звонки.  Парень устало падает на ближайшую скамейку и устремляет взгляд в небо. Маленькие снежинки медленно оседают на теплой коже лица, оставляя легкое холодное покалывание после себя. Он выдыхает клубы пара и прикрывает глаза. Когда он впервые пошел на поиски внезапно пропавшего из их общей квартиры Юнхо, Минги потратил на это больше трех часов. В итоге нашел старшего недалеко от дома в каком-то дворе: друг сидел в детской песочнице и игрался с маленьким котенком. Он тогда поднял свои пьяные темно-карие глаза с абсолютно нечитаемым взглядом, как будто раздумывая над чем-то, молча встал и вцепился в руку Минги так, словно это была его последняя встреча с ним. Тогда он подумал, что у хёна произошло, по всей видимости, что-то очень серьезное, раз уж он так напился. В следующий раз, по какой-то причине, он снова напился до такого состояния, что его пришлось искать. Юнхо сидел на качелях в другом дворе и не отрывал мутно-пьяного, но слишком серьезного, взгляда от звездного неба. Минги до сих пор помнит фразу, которую сказал тогда старший: «На ночном небе есть миллионы сияющих звезд, за которые мы любим его. Если так подумать, то человек – это ночное небо. В нем есть миллионы сияющих причин, чтобы любить его. Но иногда это небо бывает настолько черным, что ты не видишь ничего, однако любишь его даже без этого сияния». Минги тогда только пожал плечами и снова потащил пьяного хёна домой. Зачем он это все вспоминает – понятия не имеет. Но чем чаще он наблюдает за лучшим другом – тем больше понимает, что в нем действительно есть миллионы причин, чтобы любить. И он любит. Давно любит так, как друзей любить нельзя. Тишину в парке и его поток внезапных воспоминаний нарушает мелодия мобильного.  — Минки? — у него задрожали пальцы от этого нежного, еле слышного Минки. На заднем плане довольно громко играет музыка и смех посторонних людей, среди которых он не узнает ни одного знакомого голоса.  — Юно, ты где? — Минги не отводит взгляда от неба, продолжая любоваться россыпью мелькающих звезд между облаков. — Я… — небольшая пауза, музыка постепенно затихает, отходя на второй, план и он, слышит как Юнхо открывает дверь, выходя в тишину. Однако нервный смешок в трубку нарушает молчание. — Без понятия, если честно. — Скинь мне свою геолокацию, если можешь, — прежде чем завершить звонок, говорит Минги, все еще продолжая смотреть на постепенно затягивающее облаками небо. Скорее всего хён либо в клубе, который находится в паре домов отсюда, либо в караоке на соседней улице. Он какое-то время сидит на месте, сжимая телефон и ожидая сообщения, отчего руки и пальцы уже начинает покалывать от холода. Юнхо все еще не скинул ему свое местоположение. Только он собирался встать, как в метрах двадцати услышал глухой шлепок, а после очень знакомый и смачный поток мата.  — Юно! — кричит он, быстро направляясь к другу. Тот лежит как самая красивая морская звездочка, которую можно только найти, но встать не пытается. Юнхо переводит опять же пьяные глаза на младшего и улыбается так ярко. У Минги сердце делает кульбит за кульбитом только от вида его красивых улыбающихся глаз, от его чуть покрасневшего носа из-за холода и влажных губ, по которым медленно проскальзывает язык, смачивая. Он всегда красивый, независимо от того, как нелепо выглядит. Минги любит его любым.  — Я. Не. Могу. Встать, — стараясь звучать более естественно, однако запинаясь после каждого слова, признается старший и лишь тихо хихикает, когда протягивает свои руки вверх, сжимая и разжимая пальцы, как котик. — Минки-и, ну помоги мне.  А Минги улыбается своей самой искренней и широкой улыбкой, но помогает встать другу, отряхивает его от снега и сажает себе на спину. — У кого-то лапки вместо ног и рук? — с толикой нежности почти шепчет он. — Капец ты тяжелый, Ю. Держись хотя бы крепко, ладно? — он чувствует, как тот кивает и руками обхватывает вокруг его шеи. Но судя по всему, так неудобно и поэтому он просто кладет свою голову щекой на приоткрытое плечо лучшего друга, одной рукой все еще обхватывая вокруг шеи, а вторую свесив чуть ниже плеча. А у Минги сейчас ворох мыслей пролетает в голове и вылетает из нее же. Он старается думать о чем угодно, только не о тихом, размеренном и таком горячем дыхании на сгибе своей шеи. О руке, которая так плотно прижимается к его груди, и таком вкусном, вперемешку с алкоголем, парфюме любимого хёна.  Какое-то время они идут в сторону дома в тишине. Минги правда не знает причины, почему его друг стал напиваться до такого состояния, что его нужно забирать или искать. Это происходит не первый раз за последние полгода. И он беспокоится. Он хочет залезть в чужую голову, выведать причину и, по возможности, успокоить. Сказать, что все не так плохо, как кажется, потому что он, черт возьми, всегда будет рядом с ним. Независимо от ситуации, Минги всегда будет рядом. Он пообещал ему это десять лет назад, в старшей школе. И сейчас, даже после окончания университета, он все еще рядом. До тех пор, пока Юнхо позволяет быть рядом и проявлять заботу. До тех пор, пока он может быть опорой для него. До тех пор, пока у старшего есть в нем необходимость, он будет рядом. И младший собирается с духом, чтобы спросить причину такого внезапного запоя и странного поведения, однако Юнхо просто сует свои ледяные руки под воротник куртки Минги и прижимает их к горячей шее и ключицам.  — Твою мать! — только успевает прокричать Минги, поскальзывается и они оба с грохотом падают. Он хоть и подставил руку позади себя, но все равно шмякнулся прям сверху на Юнхо, придавив его собой. Пьяный друг, скорее всего, приложился головой об асфальт под слоем снега, но он просто лежит и заливается громким смехом на всю улицу. Минги лежит на нем сверху, спиной прижавшись к чужой груди, и прикрывает глаза холодной от мороза ладонью, начиная тоже смеяться. — И что мне с тобой пьяным делать? Смех постепенно переходит в тихое, еле слышное: «Целовать, пока я не начну задыхаться?». И Минги не верит своим ушам. Его хён просто пьян. Или нет? От смеха не осталось ни малейшего следа как и от уверенности в том, что это все не было одним большим подколом над ним. Или может он узнал? Ворох мыслей сейчас штурмует голову Минги. Паника неприятно давит на затылок, а слова просто один за одним комом застревают в горле. Что ему ответить? Как реагировать? Но он все же медленно разворачивается и встречается со взглядом, полным заинтересованности. Темный, слегка затуманенный взор устремлен на пухлые губы, а прикусаная нижняя губа напротив выглядит слишком вызывающе. Минги все еще не верит. Он нависает над Юнхо, который вцепился в воротник его куртки мертвой хваткой и пристально смотрит в глаза. За пьяной поволокой, на дне радужки кофейных глаз, скачут совсем маленькие, еле заметные искрящиеся похотью бесы. Юнхо не дает ни сказать, ни подумать. Он просто одним своим действием вышибает вообще что либо из головы Минги. Горячие слегка влажные губы его друга прижимаются к собственным. Простой поцелуй, от которого прошибает током от кончиков пальцев на ногах до макушки. Еще. Он хочет больше. Он хочет ощутить тепло чужого тела, он хочет прижать к себе, касаться кончиками пальцев нежной кожи, оставлять на ней свои метки, а потом наслаждаться их видом на светлом теле. Но Минги останавливается. Он с трудом отрывается от сладких, столько лет желанных, губ и смотрит в полуприкрытый омут карих глаз напротив.  — Ты пьян, хён, — говорит младший хрипло и старается унять собственную дрожь от которой его, кажется, трясет. Он пытается отодвинуться назад, чтобы не дразнить себя такой открытой близостью, но крепкая хватка на воротнике не дает этого сделать. Минги вопросительно смотрит на старшего и видит серьезное, слегка раздраженное лицо напротив. Юнхо одной рукой держит его за куртку, а второй приподнимается на локте, практически врезаясь в лицо напротив. — То есть я просто так сраных полгода пытался смириться с мыслью о том, что втрескался в парня? — его брови сердито сходятся на переносице, а голос становится более звонким. — Я не просто втрескался в парня, нет. Я влюбился в тебя, гребанный ты Сон Минги. Я потратил на это принятие шесть долгих месяцев для того, чтобы услышать: «Ты пьян, хён»?! — Юнхо дышит часто-часто, почти срываясь на злобный рык. Он откидывает голову обратно на снег и лишь шумно выдыхает, выпуская облако пара. А вот Минги, кажется, не дышит. Он хочет сказать, но при этом не говорит ничего. Не знает, как подступиться, как признаться и вообще голова сейчас больше напоминает лесной пожар, в который только что подкинули сотню дров сверху. Точка невозврата дала свой знак и Минги понял, что либо сейчас, либо никогда вовсе. — Пошли, — он просто хватает Юнхо за руку, которая держит его куртку, и поднимается вместе с ним. Старший все еще зол, но вопросительно выгибает бровь. Минги одним резким движением сокращает расстояние между ними и прижимается вплотную своим носом к скуле, дразня еле уловимым поцелуем. Губы находятся настолько близко друг к другу, что он почувствовал на собственных прикосновение языка Юнхо. Запах алкоголя немного кружит голову, от чего терпение и выдержка идут к черту. И все последствия тоже идут к черту. Вообще весь этот гребанный мир идет к черту. — Буду целовать тебя до тех пор, пока не начнешь задыхаться. Когда они оказываются на пороге своей квартиры, она встречает их темнотой и только лишь приглушенный свет уличных фонарей местами пробивается через полуоткрытые шторы в гостиной. Юнхо путается в своих же ногах, пока пытается разуться, а Минги, беззвучно смеясь, приседает на корточки перед ним и помогает развязать «эти отвратительные шнурки, которые слишком сложно завязаны». — Минки… — почти скулит он. Минги смотрит снизу вверх и пытается вглядеться в лицо Юнхо, но глаза еще не настолько привыкли к тьме в коридоре их квартиры, чтобы разглядеть хоть что-то. Чужие ладони падают на плечи, сдавливают практически до боли и торопливо тянут его вверх, заставляя подняться, чтобы тут же оказаться прижатым к стене. Минги слегка ударяется затылком, но вместо боли по телу проходит волна возбуждения, которая пускает импульсы по всему телу и собирается приятным теплом внизу живота, начиная крутить свои нити. От горячего прерывистого дыхания возле мочки уха младший прикрывает глаза и нервно сглатывает. — Какого черта ты творишь со мной, Минки? — Юнхо вжимается в него всем телом, кусает за линию челюсти, и проводит кончиком языка по пульсирующий венке вниз. Минги впутывает пальцы в любимые мягкие волосы и, собрав последние частички рассыпающегося на пошлые атомы разума, стискивает их в своей руке. Юнхо шипит: младший готов поспорить, что он облизывает свои влажные от вылизывания его шеи губы. — Не здесь, — только и может выдавить из себя Минги хрипло. Возбуждение накатывает с каждой секундой все сильнее и контролировать себя становится гораздо сложнее. У Юнхо, кажется, от этого голоса ноги подкосились – он немного скатывается вниз, тихо всхлипывая. Минги хватает его за предплечье и на ватных ногах они преодолевают коридор, оба практически вваливаются в его комнату, чуть ли не пролетая мимо кровати. Юнхо садится на его бедра и грудью прижимается к груди младшего. Его губы снова припадают к сгибу шеи, только теперь судорожно вдыхая знакомый запах геля для душа, смешанного с потом. Прикусывает адамово яблоко, которое так маняще дергается при каждом вздохе, поднимается вверх, усыпая короткими поцелуями каждый доступный миллиметр, и доходит до самых вкусных, как он думает, на этом чертовом свете губ. — Я знаю, что сегодня ничего не будет, — выдыхает он в его приоткрытый рот: зубы цепляют пухлую нижнюю губу и тянут на себя, всасывая. Горячее дыхание, дразнящие укусы, жадные прикосновения к губам без углубления уже заставляют плавиться мозг. О каком дальше может идти речь вообще, если Минги готов кончить от одних только ласк? Он закатывает глаза и тихо рычит: у него сейчас снесет вообще все границы, но старается держаться. Младший начинает ерзать под ним, потому что черные джинсы неприятно сдавливают возбужденную плоть, пальцы впиваются в бедра Юнхо и слегка щипают через ткань. — Но я хочу насладиться каждым хреновым поцелуем, который пропустил за все это время, — его губы полностью накрывают губы Минги и втягивают во влажный, глубокий поцелуй. Он медленно цепляется за изгибы языка лучшего друга своим, губами выхватывает каждый томный выдох и тихий стон, впитывая их в себя. Бедра двигаются в такт тягучим движениям его языка, пропуская по телу дрожь и маленькие мурашки. Юнхо ладонями забирается под чужое худи, слегка задирает и пальцами гладит от тазовых косточек вверх по ребрам. Минги чувствует как твердый, скрытый под плотной тканью, член трется о низ его живота. Одна ладонь с бедра поднимается выше: пальцы проникают под кромку брюк и через нижнее белье надавливают на возбуждение старшего. Какие либо слова здесь совсем лишние, потому что Минги и представить себе не мог, что когда-то будет касаться Юнхо вот так. Что его любовь будет тихо выстанывать его имя через томные, жадные поцелуи, задыхаясь: что он будет плавиться и растекаться от прикосновений, жаться теснее и двигать бедрами увереннее, как будто и вовсе не было этих безответных долгих лет. Такой открытый и податливый Юнхо, который одним своим взглядом, полным обожания и желания, вытесняет последние приличные мысли из головы Минги, занимая собой и своими стонами все пространство. Юнхо отрывается от поцелуя, наблюдая за ниточкой слюны на губах, которая соединяет их между собой. Минги, давно уже ушедший из одной реальности в другую, без раздумий слизывает ее, делая грубый толчок вверх, чем выбивает великолепный высокий стон. Движения тазом становятся все более резкими и размашистыми, а сам Юнхо кусает себя за нижнюю губу и прижимается своим лбом к плечу младшего, жмурясь. Последние нити возбуждения связывают свой узел внизу живота и распускаются миллионом микроигл по телу. Кровь приливает в голову и Минги, откидывая ее назад, вжимается в ягодицы и сквозь зубы рычит имя лучшего друга, изливаясь. Головокружительный оргазм не сразу отпускает, отчетливый пульс белыми пятнами пестрит в глазах, а шум в ушах не дает мыслям собраться воедино. Ладони прижимают к себе обмякшего и так же тяжело дышащего Юнхо на его груди, который тоже пытается прийти в себя. — Какого черта, Юно? — единственное, что смог выдавить из себя Минги сейчас. Его сознание все еще плывет в этой приятной расслабленной неге и возвращаться обратно в реальность ему страшно. На самом деле он боится услышать ответ на свой вопрос. — Все потом, Минки, — более менее пришедший в себя Юнхо отрывает голову от плеча младшего и, слегка причмокивая припухшими от терзаний и поцелуев губами, продолжает. — Я, признаться честно, хотел просто поговорить... И вообще, не задавай лишних вопросов сейчас, пожалуйста. Я не убегу и мы обязательно поговорим. Но позже,—он ерзает немного, следом морщится из-за влажности в брюках и тихо выругивается, но не спешит уходить. Минги лишь смеется беззвучно и обнимает своего любимого хёна крепче. Такой ответ его вполне устраивает. Пока что.