pathetic

      — Командир? Эти новички совсем безнадежны. Их вернули два месяца как, но даже лучший из них по мишени попадает от силы три раза, не говоря уже про тщетные попытки держаться в седле. Чем, спрашивается, костяные кони отличаются от живых? «Они могут быть сколь угодно бездарями, но вина за каждый их промах ляжет на твои плечи». Натанос усвоил эту мысль хорошо еще со времен жизни среди кель’дорай . В один год новобранцы были безалабернее обычного, а капитан Маррисон позволил себе быть беспечнее обычного. Страшное сочетание, которое привело к катастрофе: очередной набег троллей забрал немало юных эльфов, цвет Луносвета, потому что они были недостаточно вышколены. Не смогли забыть про страх и стрелять по приказу, сорвались прямиком в тролльские капканы, не разбирая, куда бегут. В тот день многие попомнили Натаносу его человеческую кровь, а его самого больше никакая кровь не пугала сильнее, чем кровь юнцов на листьях и деревьях.        Гнилостень чуть тряхнул головой, пришпорил своего коня и кивнул отряду: выступаем.              Его отряд состоял из Отрекшихся, которые совсем недавно были возвращены обратно, и из которых Натаносу предстояло сделать хоть сколько-нибудь достойных следопытов или воинов. Сегодня их первый патруль, и если все пойдет удачно, в Подгород они вернутся такими же, какими и выходили в открытый мир. Сделают крюк к Бриллу, вернутся на большак и дойдут до Бастиона. А кроме того, утренний дозорный принес весть о живых людях, пробирающихся по тропам у Альтеракских гор — на это тоже стоило взглянуть. Натаносу стало почти интересно — как воспринимает прежний мир Отрекшийся в первые дни. Ему такой роскоши познания нового не предоставили: открыв глаза в своем умершем теле, он знал только ненависть и голод. Гаретт подвел грознокрыла, но Натанос покачал головой: не сегодня. Пусть в первый раз увидят все своими глазами с земли, узнают их страну заново, даже если это займет два дня пути. Лордерон встретил их туманом и моросью с тяжелого серого неба. Поступь костяных лошадей эхом отдавалась в руинах дворца.Двое лучников ехали позади — на случай, если кто-то захочет следовать за ними дольше положенного или удивить внезапным появлением. Клирик на своей кобылке семенила между ними и бойцом с одноручным мечом, лязгающим в ножнах, наперевес. Командир во главе, и (Натанос знал это по сотням подобных вылазок с новобранцами), случись что — все эти обязанности он будет исполнять в одиночку. Его конь поскользнулся на камнях у главных ворот, и они едва не повалились наземь. Натанос чертыхнулся, хлестанул поводьями, и жеребец, памятуя живые удары кнутом, пошел ровно. Не так следует выезжать из столицы, пусть даже теперь это мертвая столица мертвых земель. Деревянные разбитые ворота скрипели на ветру. Последний раз они видели громкий парад в последний день всего королевства — тогда, по рассказам выживших и Отрекшихся, их заперли изнутри, как только армия принца, вся в лепестках и людской хвале, пришла ко дворцу… а затем смерть воплощенная выломала их и растеклась по Лордерону как чернила в воде. Натанос обернулся: его спутники лишь с любопытством оглядывали почерневший камень стен, но вот один из них (Януш, кажется, тот болтливый и любопытный, сорвавший себе тетивой палец), поник и вжался в седло, натянув капюшон до бровей. Неужто рос в Столице? Впрочем, что за мысли. Отрекшимся воспоминания — что червоточина, а не перестанешь лелеять — от твоего распадающегося тела труха останется быстрее обычного. Стоит, пожалуй, облегчить ему душу; Натанос махнул рукой, и отряд сорвался в галоп.       Они остановились у Ясного озера. Лежит среди лесов, как монета в ладони. Ветер налетел с новой силой, и затрепал ветви деревьев. Натанос велел стрелкам прочесать лес. Если здесь кто и остался из живых, то только фанатики Алого ордена, совершенно необучаемые, так что можно не бояться замарать руки. «- Следопыт из тебя будет никудышным, если ты так и не научишься плавать! — Сильвана смеется, толкает его к воде. — А мне не нужны никудышные следопыты, — и Натанос кубарем летит в воду прямо в доспехах. Не рассказывать же командиру, что смертельно боишься воды, после того как твоего пса что-то утянуло в воду прямо на мелководье у тебя, шестилетки, на глазах. Маррис бултыхается и тянется к спасительному берегу, но его командир тут как тут, стоит по колено в воде, и отталкивает его дальше. "И что ей от меня надо, послала бы кого-нибудь из своей прислуги учителем". Когда он выбирается на траву, Сильвана лежит на земле, прикрыв глаза. Волосы блестят золотом в солнце. Ветер треплет ветви деревьев, и уносит его страх и раздражение без следа. — Лежала бы здесь целую вечность, — говорит она». Он моргает и подходит к отряду, не оборачиваясь на гладь воды. Смотрят на него во все глаза: видимо, что-то не так. Натанос морщится. Для него это лишь тень прошлой жизни, картинки, не причиняющие вреда. Тени, которые всегда настигают его в этих землях, куда бы он ни пошел… но они здесь не затем, чтобы предаваться воспоминаниям, а представать перед своими подчиненными в таком состоянии — высшая форма извращения.Пусть дальше думают, что вязнуть в прошлой жизни могут только желторотые вроде них, глядишь, быстрее отучатся. Его лучники вернулись целыми и невредимыми. Снова в путь. — Пойдем по большаку, — командует он и взнуздывает коня. К востоку леса не столь пусты и безобидны, а вот по дорогам проходят только патрули. Будь он человеком, выбрал бы дорогу. А будь человеком с каплей мозгов — не совался бы в Лордерон, но живые всегда находят себе массу причин для укорачивания жизни. Половина его сегодняшнего отряда собрана именно из таких. У предгорий Натанос слышит за своей спиной шепотки. Видимо, они перестали бояться смертной кары за любой неосторожный жест и осмелели настолько, чтобы начать переговариваться. Что ж, он наслышан о своей репутации среди рекрутов.Для них же лучше бояться его больше всего в мире и не обращают внимания на все остальное. «С чего бы тебе это знать, Гнилостень. На тебя управу нашла только одна: при жизни и после нее». Ему под ноги выскакивает лис, и они охают. Зверь рычит на неестественные, двигающиеся, непонятно почему, мертвые тела и что есть сил удирает. Натанос хмыкает: эти места давно не видели диких зверей, не отравленных смертью. Ночь они проводят в седлах: спешиваться ни к чему — Когда пройдем Бастион, растянемся. Так, чтобы видеть друг друга, не дальше. Клирик пусть держится меня, — Урсула прервала шепот и тут же подъехала к нему. — Чуть не забыл напомнить. Выстрелите без команды – будете укладывать в колчан стрелу из своей головы. Самое важное, что им предстоит сегодня усвоить. Людей они не застали по эту сторону аванпоста, значит, они не успели пройти дальше той стороны реки, и толку с них, как с информаторов, будет немного. Прихвостни ШРУ же не позволяют себя обнаруживать, близ Лордерона им не до игр (а иначе Натанос вконец разочаруется в людских светочах военного дела), но вот если выстрелишь в безоружного идиота, вой будет стоять от Штормграда до Дарнаса, и патрули снова перестанут возвращаться. В крепости их встретили лишь двое стражников: остальные отправились в столицу на призыв. «Затлевает война, а ты возишься тут с будущим пушечным мясом». — Люди подобрались совсем близко, командир. До поместья дошли. Януш не переставал шептаться о чем-то. Натанос даже мог себе представить, что их так возбуждает: впереди было поместье Маррисов. Увидеть кусок прошлой жизни Гнилостеня, подумать только. Гнилостеня, существа с алыми глазами, исполняющего приказы их королевы раньше слов. И он когда-то ходил по одной земле с ними, имел собственный дом. Натанос хмыкает и командует разделиться. Эта гора сгнивших досок не изменилась. Один принц взял на себя непомерную ношу и осквернил все свое королевство дотла, ну и пусть. Но что ему сделал этот угол Лордерона? Шел бы своим маршем где угодно мимо этого куска земли, к Луносвету ведет не так мало путей. Натанос спешился, как только вдали показалась крыша поместья. Если и осталось в Лордероне место, где он размякал, то это было здесь. А кроме того... Сначала он подумал, что ему показалось, но нет, тело не врет. Впереди слышался человек. Человеческие шаги — неловкая грузная поступь и хруст ветвей. Человеческие голоса: один из-под забрала шлема, глухой и жесткий, а второй женский.Не иначе, беженцы пришли на место былой жизни прощаться с костями. Стоит выйти и наглядно убедить, почему это не лучшая затея. Натанос сделал шаг вперед. Второй, третий. Они, должно быть, внутри, во всяком случае, не помешает проверить. Он заходит в дом, и слышит из-за спины, как его зовут. Чужим именем. Натанос поворачивается. Седые волосы. Кожа в пятнах старости. Как она жива? — Стефан, где ты пропадал так долго? Он шагает на свет, и женщина грустно улыбается. — А я ему говорила, что Натаноса он не найдет. Но вы оба не умели слушать. Вовсе нет. Он научился, и Стефан тоже. - Он слушал только тебя, а ты — свою эльфийку. Она протянула к нему руку. - Ты забыл меня, Натанос? Как можно забыть ту, которую знал всю жизнь? Или это было не с ним? «Ты больше не человек, тебя это не касается.Вот и все. Начнешь слушать — сгинешь, не найдешь себе места потом». — Вы оба делали одинаковые лица, когда хотели сделать какую-нибудь пакость. Стефан так же бучился, когда заявлял о том, что отправляется в Чумные земли, но даже он не сравнится с тобой в тот день, когда… «Когда я ушел в следопыты. Ушел к эльфам. Отец взбесился и сказал, что сына у него больше нет, с тех пор я его и не видел». Взяла его руку в свою. Почему он не помнит ее имени?  — Вы оба грезили тем, что станете прославленными воинами. Но ты польстился эльфьей красотой и оправдался тем, что их армия сильна и среди них ты-то уж точно сумеешь стать щитом нашего мирка. Твой кузен отправился защищать то, что от тебя осталось, а ты забрал его тело. По ее лицу проскользнула гримаса. Больно ей или смешно? — Твоему отцу повезло меньше, чем тебе: он стал просто трупом. А может, и больше. Остался в земле на веки вечные. По вкусу тебе такой размен, Натанос? Сумел защитить земли и семью плечом к плечу с эльфами? По вкусу тебе было вырезать свой народ во имя своей мертвой эльфийки? «Я вернулся к поместью, но оно опустело. Я стоял на этой самой земле до последнего вздоха. Плеть нельзя было пустить к Луносвету, это был приказ, и это была правда. Я упал, когда мне в спину вонзился крюк, но вместе со мной упали ряды нежити. Я даже не знал, что стало с остальными, только успел отослать Стефана верхом на своем коне». Не будет он перед ней оправдываться. У этой старухи больше нет сына: его кости стали прахом, а имя пустым звуком. - Эта земля только для мертвых. Возвращайся. Кем бы ты ни была. Ее спутник замаячил в дверях. Обнажил меч: глядишь, так и кинется на него. - Я уж думала, что твоя госпожа не велела тебе открывать рот. Хорошо, что хоть голос она тебе оставила. Она вернулась к лошадям, рыцарь — следом за ней. - Упокойся с миром так скоро, как можешь. Не оскверняй эти земли и мою память. Натанос Маррис дал им уйти, словно со своим сожалением, вечным своим сожалением, он распрощается так же легко. Когда Натанос возвращается в Подгород, Сильване он впервые рассказывает все, как есть: с этим ему быть дальше, так пусть он хотя бы будет честен.