Зеркало в зеркале

      Тишина измучила лес — он сопротивлялся ей. Временами деревья жалобно скрипели, слышался шорох спящих в норах зверей. Между чёрными потрескавшимися стволами Эдельвуда ползли тени. Они синими лужами растекались по первому снегу, старательно избегая редких солнечных паутинок, свисающих с мёртвых ветвей. Один из пришлых был в сером, потрёпанном колпаке и говорил тихо, почти шёпотом, словно страшась разбудить кого-то. Второй был тенью, маленькой и суетливой. Его очертания появлялись то тут, то там. Рассветное солнце залило поляну, когда путники вышли на неё. Когда тени Эдельвуда растворились в мерцании снега, юноша в сером колпаке повысил голос. — А как бы ты поступила на моём месте? Давай, расскажи мне! — Ты знаешь, как! Его спутница ничуть не смутилась резкой перемене и продолжила нападение. — Так же, как любой здравомыслящий человек поступил бы! — Откуда тебе-то это знать! — Ну конечно, я же птица — и чья это, по-твоему, вина?! Короткий плащ юноши взметнулся за его спиной, на секунду открывая белую когда-то рубашку, теперь покрытую пятнами и потускневшую так же, как его взгляд. — Вирт, подожди! — Птица яростно замахала крыльями, пытаясь догнать спутника. — Ты знаешь, что это правда, и нет смысла отрицать — мы все совершили ошибку той ночью, но это не значит…. Вирт вцепился в ножницы в потайном кармане своего плаща. Зашуршал промёрзший земляной покров, когда он остановился и круто развернулся — так, что птица едва не врезалась в его лицо. — Я знаю, что ты думаешь, будто я виноват во всех твоих бедах, поэтому уж лучше… Он потянул ножницы из кармана, но они зацепились за ткань и застряли. Как и слова, которые Вирт собирался сказать. И в этот момент между деревьями появился третий. Он двигался настолько тихо, что даже хруста снега не было слышно. Лес выдохнул поток ледяного ветра, и заскрипел, переплетая ветви. Эдельвуд словно бы наводнили тысячи измученных призраков. Человек между деревьями выглядел ещё более измученным, чем Вирт и все эти чёрные деревья. Он покачнулся, стараясь удержать равновесие на ветру, а потом вдруг побежал. — Беатриса! — Вирт оставил попытки вытянуть ножницы из кармана, и вместо этого накрыл плащом другую вещицу. Это был фонарь, и пламя в нём едва разгоралось. Беатриса, яростно хлопая крыльями, бросилась на Лесника и сбила шляпу с его головы. Ловко оттолкнувшись крошечными лапками от шляпы, она развернулась и полетела прочь, вслед за убегающим Виртом. Лесник хрипло вопил им вслед, но дети ни разу не обернулись, чтобы услышать смысл в его словах. — Когда он уже отстанет? — Беатриса, запыхавшись, села на плечо Вирта. — И когда ты уже бросишь этот фонарь? Зверь обманывает тебя — он всегда так делает! Как ты можешь верить, что Грег там, внутри? Вирт вздохнул, шмыгая красным от холода носом. Поляна осталась позади, они притаились в овраге, среди низких кустов можжевельника. Здесь ветра не было, как и снега. От земли поднимался едва заметный туман. — Ещё один не менее важный вопрос — когда ты собираешься вернуться домой? — Прошипел Вирт. — Ты совсем идиот? — Лучше уж быть идиотом, чем такой навязчивой занудой, как… — Вот вы где! — Красное лицо Лесника появилось из тумана. Он схватил Вирта за грудки. — Ты должен прекратить это, парень! — Капли слюны примёрзли к лицу Вирта. Беатриса безрезультатно царапала покрытое щетиной лицо. Один взмах — и она комочком перьев отлетела в сторону можжевельника. — Неужели… ты… не понимаешь? — Сквозь зубы рычал Лесник. — Тебя обманули! Отдай мне фонарь, чтобы я мог покончить… с этим! Вирт ахнул, замечая как поднялся, прорезая серую дымку, топор. — Нет! — Вскрикнула Беатриса. Лесник, теряя равновесие, тучным ядром покатился глубже в овраг, где земля была усеяна камнями, из расщелин которых сочился пар. Глухой удар — когда туман немного рассеялся, они увидели тёмный силуэт, застывший в странной позе. На месте головы — кровавое пятно. Вирт замер с топором в руке. Он почти не дышал; дыхание редкими облачками вырывалось из него, глаза были выпучены и блестели. Беатриса осторожно опустилась на его плечо. — Он… он первым напал! — Тоненьким голосом начала она. — Мы просто защищались! Вирт вдруг задышал часто-часто, его ноги подкосились. Топор был слишком тяжёлым, и Вирт упал. Колпак слетел с его головы, грязные волосы, сильно отросшие, рассыпались по лицу. Беатриса, на миг слетевшая с его плеча, приземлилась вновь. — Не будь я птицей, меня бы рвало, не переставая. — Она вздохнула. Вирт издал звук, похожий на хмыканье. — Ты смеёшься или плачешь? — Беатриса прищурилась. — Я только что убил человека, а ты пытаешься шутить? — Ну, кто-то из нас должен сохранить рассудок? Если ты свихнёшься, что мне тогда делать? — Лететь домой. Вирт сначала поднялся на колени, а потом, покачиваясь, встал. Беатриса щёлкнула клювом. — Я не хочу говорить об этом! Даже не начинай! — Я бы хотел, чтобы Грег был здесь. — Плечи Вирта опустились. — Нам с тобой никогда не удавалось найти общий язык. Грег умел… объединять необъединимое. Как вышло так, что мы с тобой здесь, застряли вдвоём? И тишина громадной железной девой заключила лес в свои объятия. Топор остался лежать на земле, среди грязи и листьев. Он был чист, не считая тёмных пятен от эдельвудовых деревьев, глубоко въевшихся в саму его суть. Он был чист всего мгновение назад — перед тем, как песня, зловещая, предостерегающая, не зазвучала со дна оврага. Она не нарушала тишины, она звучала не извне, а словно бы изнутри. Дети поёжились, Вирт потянулся за топором, но отшатнулся — топор был в крови, на нём отпечатались пальцы, а лезвие окрасилось в алый. Зря Беатриса кричала Вирту в самое ухо о том, что нужно бежать, Вирт не слышал её. Его глаза закатились, а лицо превратилось в бледную маску. — Молодец, Вирт — из тебя получился отличный хранитель фонаря! — Дно оврага снова скрылось за клочьями тумана, и только два горящих глаза смотрели сквозь него. Вирт захрипел и начал заваливаться набок. Беатриса, забывшись, попыталась поддержать его, и едва не оказалась придавлена. — Что тебе надо от нас? — Голос её сорвался. — Ты уже обманул его! Оставь нас в покое!!! — О, нет, Беатриса — единственная, кто обманывается, это ты! — Глаза-прожекторы уставились на неё. — Вирт делает всё правильно, а ты мешаешь! Это ты должна уйти. Последние слова прозвучали спокойно, даже ласково, но Беатриса покрылась ледяным потом. Огни на дне оврага погасли, но загорелись снова — Вирт, заваливаясь на одну сторону, уставился на Беатрису. Его глаза светились потусторонним пламенем. Это были не его глаза. — Не трогай её. — На выдохе прошептал он, и заклятье развеялось. Глаза Зверя вспыхнули между деревьев. — Как пожелаешь, мой трусливый друг. — Голос отдалялся, его было практически не различить. — Но ты ещё пожалеешь о своей трусости. Когда с порывом ветра дно оврага обнажилось, Лесника там больше не было. Вирт бросил взгляд на топор — на нём было всего несколько тёмных пятен от смолы, никакой крови. Он вздохнул и поправил плащ. Достал из-за пазухи парочку пластов чёрной коры и подбросил их в фонарь. Огонёк вспыхнул на долю секунды, всё ещё оставаясь слишком слабым. — Нам нужно масло. Это ведь керосиновый фонарь… или вроде того. Беатриса сидела на земле, сложив крылья. Она пристально смотрела на Вирта. — Это всё, что ты скажешь? Вирт поднял с земли колпак, пряча под него сальные пряди. — Это плохо, но, похоже, у меня эпилепсия. — Чего?! Вирт хмыкнул, скривив губы. — Не важно. Я думаю, тебе не стоит злить его. Он может убить тебя моими руками. Разве ты не хотела увидеть своих родных, снова стать человеком? — Я… — Беатриса запнулась. — Мне кажется, на каком-то моменте своей жизни мы свернули не туда, и теперь продолжаем падать всё ниже и ниже, без надежды на возвращение. Вирт, раздумывая какое-то время, всё-таки прикоснулся к топору — сначала кончиками пальцев, потом ладонью. Он поднял его и закинул на плечо. — Хорошо, что хоть в чём-то мы с тобой можем сойтись. Ножницы оттягивали его карман и леденили кожу через ткань. Но он сделал вид, что их нет.