Новая жизнь, старая жизнь

Стоило ли переходить через боль перерождения дважды, чтобы, вернувшись, понять, что ты — лишний? Что все уже про тебя забыли. Да и вполне вероятно — все-таки, прошло около двадцати лет. И пусть мир почти не изменился, зато изменились те, кто живет в нем. Изменились и забыли. «А кто ты сейчас?» — возникает желание сказать, но бледные, тонкие губы дрожат, пить хочется неимоверно. Если искать воду сейчас, то можно лишиться и жизни. «Что осталось от твоего прошлого? Только внешность да память. Силы почти нет — точнее, она спрятана, иначе тело не выдержит. Кто ты сейчас? Никто. Обычный руконгайский мальчишка, без роду, без имени. Впрочем, имя есть. Но его лучше никому не знать». Да, пожалуй, так. Начать все заново. С чистого листа. И забыть две прошлых жизни: одну — длинную, красивую, но мертвую. Вторую — короткую, безумно короткую — всего лишь двенадцать лет, два года из которых тело сжигала болезнь. Легко ли начать новую жизнь, не оглядываясь на старую? Нет, это невозможно. Поэтому что-то остается от нее, ну и пусть. Но, все равно, так легко измениться — чтобы не узнали, не поняли, не вспомнили. Хотя существует соблазн открыться, посмотреть на их реакцию. Так легко измениться. Обрезать волосы короче, опустить ровную челку на глаза, чтобы не заметили их цвет. А больше и изменять ничего не надо, все равно не разглядят благородную бледность кожи за грязью, все равно не заметят аристократичную осанку в слегка сгорбленной спине — чтобы не смотреть собеседнику в глаза и казаться ниже. И меч, сейчас для других безымянный, хоть и когда-то один из самых знаменитых, тоже легко скрыть: всего лишь не пользоваться его силой и доставать пореже. Вот только голос не желает меняться, хотя, кто его помнит? Он же сейчас подросток, и звучание не приобрело еще тех низких ноток. А речь, как в детстве: тороплива немного, наполнена эмоциями, в ней нет холода. «Хорошо, что мало кто видел меня маленьким», — думается ему. Он собирается, тщательно укладывает в небольшой узел все свои пожитки и, провожаемый удивленными взглядами ребятни, которая живет здесь же, уходит, спрятав меч под просторную рубашку, которую приходится заправлять, иначе бы она путалась в коленках. Здесь к одежде не придираются, а, наоборот, радуются каждому клочку ткани, которым можно укрыться от холода. «А там, в Сейрейтее, тоже было сложно выживать. Но по-другому, морально», — приходит как-то ему в голову мысль. Здесь сложно не умереть, а там сложно не сломаться. С этими мыслями он входит в ворота академии. С этими мыслями он сдает экзамен — с легкостью, но все же немного нервничая. С дрожью встречая знакомые лица, при приближении которых хочется развернуться и бежать, но гордость позволяет лишь опускать глаза да наклонять голову, чтобы волосы сильнее закрывали лицо. «Будет трудно», — решает он для себя. Но он не отступится и сможет жить дальше, под другим именем. Иначе он не Кучики Бьякуя. — Смотрите, это капитаны третьего и шестого отрядов! — проходят волною эти слова, отрывая учеников от работы. Все разглядывают их, и Бьякуя не может не поступить так же. Он чувствует их мощь, но, в отличие от остальных, она его не притесняет, он к ней давно привык. Бьякуя сидит с краю, отсюда ближе выход, хотя с этого урока он не стремится уйти быстро. Каллиграфию он любит, иероглифы, которые другим не удавались, выходили у него сразу. Он только вспоминал, как это делается. Капитан шестого отряда — Абараи Ренджи. Капитан третьего — кто бы мог подумать? — Ичиго Куросаки. Они идут между рядов к преподавателю, попутно разглядывая работы учеников, и Бьякуя понимает, что кто-кто, но Ренджи его манеру письма непременно узнает, слишком много раз приходилось ему разбирать его почерк в документах. Они приближаются, и этот момент никак не отвратить, остается только… сделать так, чтобы не было видно его работы. — Ох, парень, извини, я испортил тебе все… — Куросаки все такой же, даром, что капитан. И как только его приняли? Он немного расстроено наблюдает за тем, как чернила стекают по бумаге на пол, не замечая, что белое капитанское хаори испачкалось. — Нет, ничего, все в порядке. Это моя вина, — Бьякуя вскакивает даже излишне поспешно, но зато в нем уж точно не заподозришь бывшего меланхоличного главу клана Кучики. Так странно вести себя как юнец, неудобно и непривычно. Приходится делать то, говорить так, как раньше не позволил бы себе. Приходится вечно себе напоминать — ты мальчишка, обычный руконгаец, на которого некоторые шинигами и не взглянут. А если и посмотрят, то сожмут в презрении губы. Странно видеть со стороны, как ты когда-то поступал. И почему-то больше не хочется так делать… — Ну, все равно, извини, — хлопает Ичиго его по плечу, и Бьякуя невольно сжимается. В голове панически крутится «он тебя узнал!», хотя после он понимает, что нет, все в порядке. Ренджи молчит все это время, разглядывая его. А после следует за Ичиго, как ни в чем не бывало. «Не узнали», — думается Бьякуе, и от неожиданной радости хочется рассмеяться. Он бы так и сделал, если бы умел. Но кое-чему не может научить и перерождение. В своей группе в кидо он наилучший. А вот успехи во владении мечом он не спешит показывать. Наедине, когда можно позволить себе и выпустить немного реяцу, и потренироваться вдоволь, Бьякуя понимает, что все навыки к нему возвращаются и, порою, даже улучшаются. Он помнит, чем и на каком уровне владел, когда был ребенком тогда, и знает — разница большая. «Конечно, чего ты хочешь. Ты просто вспоминаешь, что к чему. А тогда приходилось начинать все с чистого листа», — говорит сам себе Бьякуя. Отойдя как можно дальше от Сейрейтея, он позволяет себе выпустить реяцу, не полностью, конечно, но наполовину. Он будит Сенбонсакуру ото сна, и они подолгу тренируются, заново привыкая друг к другу, совершенствуясь. «Долго ты будешь устраивать этот фарс?» — спрашивает иногда его занпакто, а Бьякуя даже и не знает, что ответить. — Наверное, всегда, — решается он и наклоняет голову, чтобы не были видны глаза. Как будто Сенбонсакуре нужно видеть их, чтобы знать, что творится в его душе. «И я должен вести такое существование вечно? Ты не уважаешь меня». — Так надо. «Кому? Твоей гордости?» — меч почти смеется над ним, почти. — И ей тоже, — шепчет Бьякуя, и глядит на солнце, ровно, не моргая. Будто мечтая, чтобы оно ослепило его. Сенбонсакура молчит. Постояв так немного, Бьякуя продолжает тренировку. Зачем он все это делает? Ведь можно же пойти, сказать, кто он. Ему поверят, не смогут не поверить — и внешность, и сила, и занпакто, все тоже, такое же, как и раньше. «Зачем?» — порою спрашивает он себя. Потому что… страшно? Страшно не увидеть радости в глазах близких, когда он вернется. Страшно понять, что тебя не ждали. И, к тому же, хочется попробовать — каково это, не быть аристократом? Без обязательств клану, без необходимости терпеть тяжесть кенсейкана и Гинпаку, без целой кучи знатных родственников, каждый из которых считает своим долгом указать на ошибки или поведение, недостойное Главы клана. Интересно пройти тот же путь, только без «поддержки» богатых родственников, привилегий, которые давала фамилия Кучики, без всех связей. Пройти весь путь самостоятельно. — К тому же.… Как я могу претендовать на место того Кучики Бьякуи? Он мертв, так пусть, мертвым и останется, — немного хмуро и печально шепчет он, а занпакто продолжает молчать, разрываясь между согласием с хозяином и не согласием. После тренировки Бьякуя отдыхает: сидит под деревом, читая прихваченную книгу, или просто наблюдает за окружающим миром, прислушиваясь к нему. Здесь он такой, какой есть, без притворств, без масок. Здесь он любил бывать и тогда. А после Бьякуя встает, напускает на лицо челку и, повесив на пояс вновь уснувший меч, идет обратно, в город. Так проходит год, год в Академии, и пусть это вызывает подозрения, но Бьякуя не может растягивать свое обучение дольше. И так был соблазн окончить все быстро, попросту сдав все экзамены. Чем хорошо обучение с самого начала? Тем, что вспоминаешь основы. Даже, скорее, заново выучиваешь. Как бы ни было ему там скучно, Бьякуя все-таки открыл для себя много нового. Или, точнее, забытого старого. После окончания Академии ему предоставляют выбор между двумя отрядами. Тринадцатый и шестой. Бьякуя даже поначалу думает, что это какая-то издевка судьбы. После долгого размышления, он выбирает шестой отряд. Возвращаться к бывшему учителю, который хорошо помнил его, Бьякуе не хочется. А Ренджи к тому же его не узнал. Еще один плюс в пользу шестого. Он попадает туда вместе еще с одним выпускником, постарше, и их встречают приветливо, даже закатывают вечеринку по этому поводу. Бьякуя видит — здесь Ренджи любят, практически боготворят, что вовсе не удивительно. Сильнее любят наверно только Укитаке. Вечеринка проходит шумно, а капитан почему-то улыбается-улыбается, да и обернется на кабинет, поглядит грустно, вздохнет. И потом снова широко ухмыльнется на робкий вопрос Рикичи, хорошо ли он себя чувствует, да по-абаревски, с теми же неизменными интонациями, ответит: — Все хорошо. Рукия стала лейтенантом этого же отряда, Бьякуя тогда еще удивился, когда узнал об этом. Он думал, что она останется в тринадцатом. Что Ренджи сделает своим лейтенантом Рикичи, этого мальчишку. Но нет, оказалось, Ренджи прекрасно осознает, что тому еще рано быть им. А Рукия да, она достойна. Тем более, с того момента, когда Бьякуя в последний раз ее видел, она, как оказалось, стала сильнее. А кенсейкан и Гинпаку сделали ее старше, серьезнее. И Бьякуе было почему-то больно видеть ее серьезность, такую серьезность. И он надеется, что она не стала такой же «замороженной», как он. «Хотя, с ее друзьями, у нее никогда бы этого не получилось», — с облегчением думает он и улыбается немного, глядя, как капитан подхватывает своего лейтенанта на руки и под дружный смех всего отряда куда-то несет. Рукия сама почти смеется, но пытается скрыть это за маской злобы и недовольства, она бьет в шутку Ренджи, а тот только ускоряет шаг и выходит из штаба. — Ты должна спеть! — говорит Ренджи и ставит ее посередине улицы. Бьякуя вновь улыбается — они играли в «правду или вызов». Сам он участия не принимал, но с удовольствием следил за всеми. — Ладно, — бурчит она, а затем начинает громко петь какую-то песенку, явно с грунта. Она легкая, ненавязчивая, и все начинают подпевать, кто-то даже и не зная слов. А Бьякуя стоит вместе со всеми, глядя в небо Сейрейтея, слушает голос сестры и сам тихо насвистывает этот мотивчик. Веселей и лучше общих тренировок проходят только миссии на грунт, когда они, новички, под предводительством Рукии выискивают Пустых. После того, как они уничтожают достаточное количество, лейтенант проводит краткую экскурсию по миру, рассказывает им что-то новое о грунте. Все офицеры смотрят на нее восхищенными глазами, да и сам Бьякуя заслушивается порою, удивляясь чему-то, будто обычный мальчишка. Он любит подобные задания, особенно когда можно просто походить по городам людей, не видящих их. Но в этот раз было не так. Это было рядом с лесом, на небольшом поле. Вся группа — четыре младших офицера, он, Рикичи да Рукия — как-то незаметно разошлись по разным сторонам. Присутствие Пустых не ощущалось совершенно. Им не повезло нарваться на тройку сильных Пустых, которые умели скрывать свою реяцу. Они появились практически из ниоткуда, два здоровенных, в три-четыре человеческих роста, и один летающий, который своими крыльями разбросал всех шинигами. Единственные, кто мог дать отпор таким Пустым, были Рукия и Рикичи, да Бьякуя. Но он безумно не хотел показывать свою силу, более того, даже показывать свой шикай. К тому же, он один из самых младших, необходимо играть свою роль. Рукия вызвала подмогу, но не было сомнений: быстро она не придет. Кучики активировала шикай, уже был станцован первый, второй танец, но это мало помогло, лишь одно из чудовищ пало. Офицеры, несмотря на подгибающиеся от страха ноги, пытались им противостоять, не слушаясь приказов своего лейтенанта. Она приказывала отходить, бежать, но упрямые шинигами пытались ее защитить. «Глупцы, ей же наоборот и мешают», — подумал Бьякуя, доставая меч. Сам он тоже никуда не пошел. Кое-как им удалось завалить одного Пустого, изрядно осыпав его различными хадо. Рукия избавилась еще от одного, но она быстро устала, бегая между Пустыми и пытаясь защитить всех, на кого они бросались. Бьякую отбросили, точнее, в него врезался один младший офицер, и они оба свалились в траву. Последний так и остался лежать, оглушенный, а Кучики имел «удовольствие» наблюдать, как проигрывает сестра. Он вздрогнул, но не посмел, да и не успел бы вмешаться, когда когти чудовища распороли бок Рукии, которая закрыла собой одного из дрожащих шинигами. Она вскрикнула от боли, оперлась на свой занпакто, дыша с трудом. Бьякуя резко выдохнул, а затем прикоснулся к Сенбонсакуре, пробуждая его, моля поделиться силой. Освобождать свою — дольше, он не успеет вмешаться, а Пустой ведь уже размахнулся, намереваясь прикончить Рукию. Бьякуя просто не мог этого ему позволить, слишком мелок враг, чтобы проливать кровь Кучики больше, чем уже пролито. К тому же, он не хотел, чтобы Рукия чувствовала боль. Не хотел, чтобы ее ранили. Тяжелая реяцу разлилась по месту битвы, вдавливая шинигами и Пустых в землю, подавляя любое сопротивление. Это было опасно — молодое, не выросшее толком тело могло не выдержать всей силы, что давал Бьякуе его занпакто, да и глупо было применять это, слишком знакома его реяцу сестре. Но другого выхода он не находил. Пользуясь тем, что все замерли, а его особо не видно за телом офицера, Бьякуя неспешно вытянул вперед руку, и затем прошептал, указывая на Пустого: — Хадо № 4, Бьякурай! Из руки вырвалась белая молния, удивительно сильная, как в былые времена, и пронзила Пустого, который спустя мгновение исчез. Давление реяцу начало медленно исчезать и вскоре пропало совсем: Бьякуя не мог больше держать эту мощь. Сенбонсакура что-то раздраженно прошептал, но ему было не до обиженного занпакто, который злился на то, что ему не позволили сражаться. Бьякуя тогда с трудом держал глаза открытыми, он лишь передвинул руку так, чтобы никто не мог заподозрить, что это хадо было его. Он увидел боковым зрением, что Рукия, выпрямившись, с болью в глазах всматривается в окружающее, ища что-то. Но Бьякуе уже не до этого, он быстро ускользал во тьму, мельком понадеявшись, что его все же не узнают. — Ренджи… Я чувствовала, чувствовала его, — казалось бы, безликий голос, но Бьякуя даже через сон чувствует боль сестры. Она старается сдержать ее, но все-таки уровня брата в этой области ей не достичь. Бьякуя вздыхает, а затем понимает, что он лежит в палате вместе с другими офицерами шестого отряда. Ночь, ярко светит луна в окно, другие спят, лишь Ренджи да его лейтенант стоят около входа и полушепотом переговариваются. — Но это ведь невозможно! Мы обошли все, но не нашли и намека на его присутствие. К тому же, почему тогда он не показался нам? Не намекнул на то, что жив? — странно, может, Бьякуе показалось, но и в голосе капитана он расслышал нотки боли и горечи. Ему стало грустно, но, одновременно с этим, неожиданно приятно. Он уже понял, что говорили о нем, и обрадовался тому, что его не обнаружили. Бьякуя вздохнул, приоткрыл глаза, вглядываясь в темные силуэты, прислушиваясь к каждому слову. — Клянусь, это был он. Его реяцу я узнаю из тысячи. К тому же, хадо, которым уничтожили Пустого, было сильным даже для меня, что уж говорить об остальных офицерах? Или… ты мне не веришь? — Бьякуя мог поклясться, что Рукия сейчас прищурила глаза, а Ренджи слегка съежился под ее тяжелым взглядом. — Верю. Просто все слишком невероятно… Они выходят, их тихие голоса смолкают, а Бьякуя, перевернувшись на другой бок, смотрит в окно. Его мысли перескакивают с одного на другое, он не может ни на чем сосредоточиться. Он так и лежал несколько часов, и лишь когда начало светать, Бьякуе удалось вновь заснуть. Через некоторое время, когда забылся случай с Пустыми, жизнь отряда пришла в норму. Они продолжали ходить на «Выгулы», как называли их визиты во внешний мир младшие офицеры, чаще с капитаном, который был рад подобным прогулкам. На Рукию повесили все отчеты, и она, смешно злясь и ругаясь на Ренджи, только и писала их целыми днями. На ней висела отчетность за несколько отрядов, но, насколько знал Бьякуя, на шестой всегда приходилось большее их количество. Порою это были завалявшиеся бумаги одиннадцатого, порою приходили офицеры из тринадцатого, которые не хотели тревожить своего капитана. Иногда на них сваливалась отчетность отрядов, которые находились на патрулировании. Бьякуя и сам с ужасом вспоминал, сколько работы может скопиться в офисе, и сочувствовал Рукии. Тем более, скоро праздник — день рождение Ичиго, а уставшая девушка, вместо того, чтобы готовиться к нему, искать подарок, сидит в душной комнате над отчетами. — Фукутайчо, позвольте, я закончу за вас отчеты, — решается Бьякуя, ему сложно видеть, как Рукия мучает себя. А для него это не составит особого труда. — Ты сможешь? — сомневается она, но смотрит с благодарностью. — Конечно, мне уже приходилось заполнять бумаги, — он наклоняет голову, не в силах выдержать ее взгляд, ему все время кажется, что его вот-вот узнают. — Ну, попробуй, а я посмотрю, — решается она и протягивает ему один из листков. Она добра, понимает Бьякуя, она добра к каждому, и к нему тоже. Даже несмотря на то, что он сейчас — бывший руконгайский беспризорник, она все равно добра к нему. Он видел, она сомневалась, стоит ли принимать его помощь, ведь он всего лишь один из рядовых, едва ли не последний. Тот, кто по слухам, не имеет даже шикая. Конечно, имеет, просто не собирается никому его показывать. Бьякуе приходится делать над собой усилие, чтобы слегка изменять почерк, не писать привычно, ровно и красиво. Он делает так, чтобы кисть слегка подрагивала в некоторых местах, а иероглифы выглядели немного небрежно, как и полагается писать рядовому. Рукия удивленно рассматривает отчет, который он принес ей на проверку, а затем искренне благодарит его и принимает помощь. Когда она уходит, немного смущенная из-за того, что использует его труд, но довольная, уже предвкушая отдых, Бьякуя слегка улыбается и провожает ее глазами. Он засиживается за отчетами далеко за полночь, но доделывает их все. — Хорошо, — шепчет себе Бьякуя, выйдя на улицу и, пользуясь тем, что никто не видит — будто бы стоило об этом заботиться — потягивается. Кости хрустнули, сказывалась непривычка. «Можно и погулять», — решает он про себя, а затем, вдыхая прохладный воздух, идет куда-то. Под бледным светом луны в голову лезут различные воспоминания. Но сопротивляться им не хочется, поэтому Бьякуя легко сдается и задумчиво перебирает картинки прошлого. Бьякуя ничего не помнил тогда, когда впервые открыл глаза и увидел бедные улицы Руконгая. Мальчишка в потрепанном кимоно сероватого цвета, с мечом в руке, он представлял собой странное, жалкое зрелище. Он оказался в семьдесят первом районе, и поначалу было неприятно спать на жестком полу в какой-то лачуге. Но потом тело привыкло, усталость к концу дня была сильнее всяких там неудобств. Он стал одиночкой, наверное, из-за непривычной для тех мест внешности, манеры движений, характера. Слишком нежна была кожа для этого района, бела, как у какого-то аристократа, да слишком сильно выделялся меч, чьи ножны кое-как были прикреплены к поясу. Днем Бьякуя пытался найти хоть какой-нибудь еды да перебраться в другие районы, более благоприятные для проживания. Ночью его мучили сны, где дул неожиданно сильный ветер, красивый юноша что-то говорил беззвучно, зло и горько, а лепестки сакуры разрезали кожу. Порою, когда он просыпался, порезы оставались, и Бьякуя только удивленно их рассматривал, гадая, откуда они взялись. Иногда приходилось драться, в таких случаях рука сама вынимала меч, а тело вставало в боевую стойку, слишком правильную для мальчишки-руконгайца. Бьякуя двигался на порядок быстрее тех, кто нападал на него, благодаря чему почти не получал никаких повреждений. Чтобы не отличаться от других, привлекать к себе меньше внимания, Бьякуя скрыл бледность кожи за грязью — чего только стоило ему сдержаться, не смыть ее, не кривиться от омерзения. Величественную осанку он превратил в сутулость — спина, а особенно плечи, первые дни нещадно ныли. Когда его меч впервые отведал человеческой крови, а это случилось на удивление поздно — спустя полгода такого существования — Бьякуя услышал, что говорил ему юноша во сне. Он назвал свое имя — Сенбонсакура, а еще и его — Кучики Бьякуя. Проснувшись, он долго рассматривал меч, который в его руках полыхал желанием сражаться, вернуться на заслуженное место. — Занпакто, да? — проговорил он тогда, обращаясь к мечу. — А я — тот самый знаменитый Кучики? Естественно, он не поверил. Да и кто поверил бы в подобное? Спустя пару дней он вспомнил все сам. Почувствовал что-то странное, до боли знакомое, а затем увидел шинигами. Красноволосый капитан, на хаори которого значилась цифра шесть, да молодой офицер с такими же татуировками на лбу, как и у первого. Что-то словно толкнуло Бьякую, а еще он услышал зов своего меча. Голова закружилась, и он облокотился на стену, пытаясь прийти в себя. Получилось. Через минуту глаза открыл уже не обычный мальчишка, а он, Кучики Бьякуя, в прошлом один из капитанов Сейрейтея, глава знаменитого клана. И занпакто его. А там, среди людей — какая неожиданность! — важно вышагивал его бывший лейтенант, нынче — капитан шестого отряда. Бьякуя усмехнулся, разглядывая Ренджи, подмечая, что тот мало в чем изменился. И Рикичи все так же смотрел на него, восхищенно и преданно. «Наконец-то ты очнулся», — произнес Сенбонсакура, оторвав его от разглядывания. Тон занпакто был недовольным, упрекающим, и Бьякуя отлично понимал его чувства. Он и сам был недоволен тем, как долго не приходил в себя. Воспоминания вернулись все, даже его второе перерождение — в теле мальчишки, который спустя двенадцать лет после своего рождения умер от болезни. И как хорошо, что Бьякуя не слишком отчетливо помнил эту жизнь. А вот первая жизнь помнилась вся, необыкновенно четко. До мельчайших деталей, из-за чего несколько дней Бьякую мучили кошмары со своей собственной гибелью. Что ж, он погиб как настоящий капитан, закрывая телом неумелых офицеров, хотя сам Бьякуя считал свою смерть донельзя глупой. Но правильной. Капитан должен защищать своих подчиненных, по возможности, не допуская их гибели. И неважно, что он значимее их, зато, возможно, из тех рядовых когда-нибудь вырастут новые капитаны, которые будут сильнее его, принесут Сейрейтею больше пользы. Будь он тогда менее уставшим и измученным, он бы сумел удержать натиск. Но несколько дней без нормального сна и выматывающие битвы с Пустыми сделали свое дело. Бьякуя удивительно долго решал, что ему делать после того, как память вернулась. Когда он подошел к воротам в Сейрейтей, ему стало неожиданно страшно, хотя вроде бы и причин-то не было. Идти к сестре или к кому-то еще, а потом говорить, что он, грязный мальчишка лет четырнадцати — бывший капитан Кучики Бьякуя, который чудесным образом вспомнил свое прошлое, не хотелось. «А вдруг не поверят? — подумалось ему, когда он глядел на белые стены зданий напротив. — А если и поверят, то не обрадуются?» «Да и чему радоваться-то? Чего я хорошего для них сделал?» — пришла запоздалая мысль, горькая и печальная, когда он уходил обратно в Руконгай. Сенбонсакура молчал, не зная, как переубедить хозяина, уверенный, что Бьякуя неправ. Но Кучики есть Кучики, они твердо стоят на своем, лишь нечто кардинальное — наподобие Ичиго Куросаки — может их переубедить. «Зато можно пойти их путем, » — пришло в голову Бьякуе. — «Ренджи, Рукия.… Сколько раз я видел в ваших глазах то, что не до конца понимал? Сколько раз я видел в них упрек, что никогда не смогу вас понять, поскольку вырос в Сейрейтее? Теперь смогу». Он усмехнулся, весело, как давно уже не усмехался. Два года в шестом отряде для Бьякуи пролетели быстро, на удивление хорошо, спокойно и весело. Он еще немного вытянулся, достиг своего роста, которым обладал и раньше. Хотя было немного обидно взирать снизу вверх на Ренджи или Ичиго, он, кстати, тоже вымахал будь здоров. Практически перегнал Ренджи. А ведь когда-то был ниже его, Бьякуи! Волосы приходилось все время подрезать, но, когда это надоело, он плюнул и начал заплетать их косу, оставляя на глазах челку. Она мешалась, за все это время он так и не привык к ней. Горячие источники кажутся для него раем, пусть и общие, он приходит сюда лишь поздно ночью, когда тут мало народу. Здесь он может расслабиться, выпрямить спину, до сладостной боли отводя плечи назад. Опуститься по самый нос в горячую воду, закрыть глаза, закрепив челку какими-нибудь простыми заколками. Погрузиться в состояние, похожее на дремоту. Или просто понаблюдать за звездами. С другой стороны воды, в тумане, раздается шлепанье, затем тихий всплеск и вздох облегчения. Бьякуя вздрогнул, открыл глаза и сквозь поднимающийся от воды пар разглядел апельсиновую макушку Ичиго. «Даже отдохнуть спокойно нельзя», — с недовольством думает он, замерев, стараясь не привлекать к себе внимание. Бьякуя снимает заколки, позволяя волосам упасть на глаза, не удержавшись, фыркает, а затем мысленно ругает себя за проявление чувств. И вдруг вспоминает, что теперь-то их показывать можно. Сквозь марево было видно, что Куросаки сам вздрогнул, удивленно вглядываясь в туман. — Бьякуя? — ошеломленно произносит он, а Кучики дергается, словно его ударили. Неужели понял? .. — Н-нет, что вы, — старательно заикается он, допустив в голос испуганных, тонких ноток. — Я из шестого отряда, рядовой. Извините, что помешал вам, тайчо, — и спешит к выходу. — Все в порядке, ты не мешаешь. Извини, перепутал с другим, вы очень похожи, — вздыхает Ичиго, и Бьякуя с удивлением слышит легкую грусть. — Как тебе у Ренджи? — Х-хорошо, господин. Он — замечательный капитан, — Бьякуя даже не лукавит, говоря это. Он действительно так думает, и гордится своим бывшим лейтенантом. Куросаки только хмыкает, а затем глядит на небо. Он явно устал и не хочет продолжать разговор. Но Бьякуя только рад этому. Он вылезает из горячей воды, а затем, одевшись, уходит, недовольно морщась, когда холодные от воздуха мокрые волосы попадают под рубашку, соприкасаясь с теплой кожей. — …По пути зайдем в поместье Кучики, — продолжает Ренджи, а Бьякую будто ледяной водой окатили. Вот к чему он не был готов, так это к тому, что придется вновь посетить это место. Он и еще несколько офицеров, да сам капитан испытывают некоторое… смущение, благоговение, даже страх, входя на огромную территорию этого поместья. Как завороженные, они проходят вдоль пруда, где, как замечает Бьякуя, все еще живут золотые карпы, а затем подходят к самому зданию. — Я сейчас! — доносится крик Рукии откуда-то из глубины, и как-то сразу становится легче, уютнее. Бьякуя осматривается, понимая, что здесь ничего не изменилось, хотя он думал, что Рукия обязательно что-то поменяет. Или Ичиго. Он тоже живет тут, когда ему не хочется оставаться в отряде. Но нет, даже величественная и безжизненная аура осталась. И с непривычки она слишком сильно давит на Бьякую. Он едва ли не задыхается здесь. С ними идет не только Рукия, но и хмурый Ичиго, вот ему-то никакая аура нипочем. Он своей кого хочешь придавит. — Ты тут ничего не поменяла, — улавливает краем уха фразу Ренджи, а затем и то, как Рукия грустно добавляет: — Мне кажется, что я не имею на это права. — Говорит, не хочет тревожить покой. И мне не дает. Уж я-то бы поменял, не посмотрел на эти права. Слишком гадкая у этого дома атмосфера стала, — фыркает Ичиго. «Стала?» — повторяет про себя недоуменно Бьякуя. Ему не хочется думать, что же это означает. «Ты идиот! Они скучают по тебе! Почему ты отрицаешь это?!» — шипит его меч, а Бьякуя лишь устало от него отмахивается. Он и сам замечает это, отчего его уверенность колеблется. «А что, если признаться? — задумывается он. — Вдруг они бы с радостью приняли меня обратно?» Он даже начинает строить какие-то радужные планы, что ему, в общем-то, не очень свойственно, а затем, поняв, чем занимается, одергивает себя. — Глупости, — ровно произносит Бьякуя и чувствует, что его занпакто ухмыльнулся бы, если мог. Все-таки, ему удалось заронить сомнение в голову хозяина. Тренировка проходила в напряженной обстановке. Еще бы, сам капитан присутствовал на ней. Красной молнией метался среди шинигами, давая каждому подсказки, наставления. Поправляя, поддерживая. И при взгляде на него Бьякуе становится как-то не по себе, ведь он подобного никогда не делал. Не считал нужным. — Ты неправильно делаешь, — Ренджи появился словно бы из ниоткуда, вынырнул из-за спины да ошарашил абсурдностью фразы. Чтобы он — Кучики Бьякуя — неправильно что-то делал?! — Не наклоняйся при выпаде, делай шаг, — посоветовал Абараи и быстро умчался: какие-то офицеры затеяли драку. Бьякуя удивленно глядел ему вслед, постепенно осознавая, что Ренджи прав. И как он сам мог забыть об этом? «Все ошибаются. Все забывают, — справедливо заметил Сенбонсакура. — Ты ошибаешься дважды, продолжая скрываться». Бьякуя слегка усмехнулся, выполнил выпад в воздух. Уже правильно, так, как нужно. Занпакто оставалось надеяться, что вторую ошибку он исправит так же быстро. После тренировки все расходятся, и Бьякуя со всей прыти бежит за город, к лесу. Бежит легко, как давно уже не бегал. Со всем юношеским пылом и поспешностью. Желая ощущать только ветер и свободу. Бежит и внезапно падает, зацепившись ногой за что-то, неудачно скользя коленями по земле. От неожиданной боли невольно выступают слезы на глазах, которые Бьякуя разозленно смахивает, а затем осматривает свои повреждения. Ничего серьезного, лишь содралась кожа. Сенбонсакура лишь молчит с каким-то оттенком ехидства, да бормочет что-то о наказании и глупости своего хозяина. — Эй, с тобой все в порядке? — раздается оклик. Бьякуя, узнав голос, еле сдерживает порыв зарычать и двинуть кулаком по земле. «Ну уж нет. Это было бы совсем ребячеством! — думает он, сквозь прищуренные веки разглядывая, как Абараи, что-то жуя, подходит к нему. — Что он тут делает?» — Ты из моего отряда, да? Я тебя помню, — кивает он, а затем протягивает руку. — С тобой все в порядке-то, а? — Да, Абараи-тайчо. Спасибо за заботу! Они некоторое время неловко молчат, Бьякуя старательно глядит вниз, не смея поднять взгляд. А Ренджи, наверное, и не знает, что сказать-то еще. Там, где содралась кожа, неприятно покалывало и саднило, место удара болело, хотя и не настолько, чтобы не суметь перетерпеть. — Скажите, а ваш прошлый капитан… — неуверенно тянет Бьякуя. Ему кажется, что он собирается прикоснуться к чему-то личному, к тому, что причиняет боль, доставляет неловкость. Он чувствует, как невольно вздрагивает Ренджи. — Какой он был? — Каким был прошлый капитан… — Абараи задумчиво смотрит на небо, чешет затылок, чему-то легко улыбается. — Знаешь, он был еще той сволочью. Бьякуя резко втягивает в себя воздух, сжимает кулаки, но сдерживается и продолжает смотреть в землю. Этого он не ожидал. — Но я все равно по нему скучаю, — смеется Ренджи, хлопает его по плечу. — Особенно по его ледяному взгляду. Ох, как вспомню.… Я спиною чувствовал, когда он так смотрел. — Соскучился, говоришь? Сволочь? — шипит еле слышно Бьякуя, когда Ренджи, наконец, уходит по своим делам. — Посмотрим… Бьякуя понимает, что ведет себя сейчас как малолетний ребенок, но ничего с собой поделать не может. Хочется отомстить бывшему лейтенанту. Он присел на корточки, делая вид, что рассматривает свою ногу, а сам слегка выдвинул из ножен меч так, чтобы было видно улицу, находящуюся сзади. Бьякуя поворачивает голову, мстительно обжигая взглядом Ренджи, совсем как раньше, когда тот делал какую-то глупость. И тут же отворачивается обратно, краем глаза глядя на размытое отражение на лезвии меча. Капитан шестого отряда, обычно внушительный и уверенный в себе, испуганно оглядывается по сторонам, совершенно инстинктивно выровнявшись по стойке «смирно». И хватает ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Бьякуя не может сдержать улыбку, ему остается лишь порадоваться, что Абараи сейчас не видит его лица. Мальчишеская выходка, но сейчас ему можно совершать глупости. Вечеринка в самом разгаре, большинство шинигами — как своих, из шестого отряда, так и из других отрядов — уже порядком опьянели. Тут и там вспыхивают потасовки, которые, впрочем, быстро заканчиваются при слове «кампай!». От всех этих криков, да от запаха дешевого саке жутко болит голова. — А ты чего не пьешь? Вот, держи! — Бьякуе насильно впихивают полную пиалку. Половина саке тут же оказывается на нем. Он широко раскрытыми глазами смотрит на наглого шинигами, который, подумать только, занимает должность еще более низкую, чем он, а еще так фамильярно к нему обращется. «Да как он смеет!» — разозлено думает Бьякуя, а затем, не задумываясь, выпивает оставшееся содержимое пиалы. И тотчас жалеет об этом: к больной голове добавляется гадливый вкус во рту. Кажется, после третьей пиалы он с охотой присоединился к какой-то игре, которую затеяли старшие офицеры. А потом участвовал в шуточных соревнованиях — кто быстрее бегает. Победителя отправили за добавочным саке к Мацумото. Во время пробежки к зданию десятого отряда алкогольные пары немногого выветриваются. Легкость пропадает, оставляя после себя только приятную усталость. И идти куда-то дальше не хочется, а ведь потом еще и обратно возвращаться.… Но надо. Если бы Бьякуя мог управлять временем, то сделал бы так, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Или длилась очень долго. Слишком хорошо было на душе, а почему, он даже и не понимал. Он находит какую-то скамейку, садится и закидывает на нее ноги. И сидит так едва ли не до рассвета. Лишь когда небо на горизонте начинает светлеть, Бьякуя приходит в себя. — Ну, наверное, меня уже не ждут, — слегка усмехается он. Бьякуя все равно не понимает смысла подобных сборищ. Все происходит совершенно не так, как мог бы представить себе Бьякуя. Он никогда бы не подумал, что тихая, размеренная жизнь в качестве обычного рядового закончится так неожиданно. Что в один из теплых летних дней ему придется откинуть маску и защищать тех, кто ему дорог. Сигнал о тревоге заставил всех шинигами оторваться от своих занятий; Бьякуя недоуменно поглядел на небо, остановившись. Он находился на тренировочной площадке, где на боккенах сражался с каким-то мальчишкой-новичком. А затем, почувствовав всплеск реяцу Ренджи, рванул в его сторону, используя шумпо. Он остановился лишь для того, чтобы прицепить ножны с занпакто к себе на пояс. Услышав грохот рушащихся зданий, Бьякуя притормозил, осторожно выглянул из-за угла. И замер, удивленно рассматривая полуразрушенную улицу. «Откуда здесь арранкары?» — подумалось ему, а тело тем временем само приняло стойку, из которой легче и быстрее всего можно вытащить меч из ножен. Арранкаров было четверо, но по вспышкам реяцу в городе Бьякуя понял, что их на порядок больше. Все бы ничего, но им каким-то образом удалось обезвредить Ичиго. Тот сейчас сидел на земле, обхватив голову руками. Рукия пыталась ему помочь, но у нее это не получалось. Ренджи, Рикичи и Такеши — пятый офицер — стояли перед ними, защищая от атак арранкаров. «Кажется, все в порядке», — решил Бьякуя, с облегчением смотря, как сражается его бывший лейтенант. Он действительно был достоен звания капитана. И Бьякую это радовало. Он с некоторой гордостью и восторгом следил за движениями Хихио Забимару, про себя восхищаясь силой этого занпакто. Рикичи свалился на землю, оглушенный: он не успел увернуться от церо, который швырнул в него арранкар. Ренджи все равно победил бы, Бьякуя был в этом уверен, но Такеши внезапно сорвался с места и пронзил грудь Абараи. Кучики испуганно вздрогнул, расширившимися глазами наблюдая, как с лезвия меча капает красная кровь. Ренджи почти сумел увернуться в самый последний момент, но все же был ранен. Бьякуя втянул в себя воздух, а затем быстро, не задумываясь, что делает, перевязал по-другому хвост, убрав с одного глаза челку. Потом вытянул из ножен меч и уже начал снимать ленту с рукояти Сенбонсакуры, как увидел, что один из арранкаров резко сошел с места, намереваясь ранить Рукию, которая защищала Ичиго. Он отбросил ее, а затем занес над ней меч. В этот раз времени на раздумья точно не было. Осталась только настойчивая потребность защитить сестру, даже если он и не знает, имеет ли право так ее называть. Сердце испуганно колотилось, а в голове мелькнула мысль: вдруг не успею? Но Бьякуя лишь резко встряхнул головой, срываясь в шумпо. «Не смей так думать! — сказал он себе. — Я успею, я смогу их защитить!» И в самом деле — успел. Возник в самый последний миг между Рукией и мечом арранкара, принимая удар на Сенбонсакуру. И с трудом выдержал его силу, скользя назад по земле. — Идиот, беги! — закричала Рукия. Видимо, думала, что рядовому тут не справиться. Возможно, она права, но сейчас он не рядовой, а Кучики Бьякуя, который защищает дорогих ему людей. Арранкар отпрыгнул, немного удивленно и насмешливо глядя на неожиданного защитника. — Уходи, это приказ! — рыкнул Ренджи, порываясь подняться и отвлечь на себя противников. Но рана не позволила ему это сделать, и он со стоном осел на землю, рукой пытаясь унять кровь. — Абараи рокубантай-тайчо, вы не всегда слушались своего капитана, — с легкой усмешкой произнес Бьякуя, до конца стаскивая ленту с рукояти. — Какая восхитительная смелость! — рассмеялся пятый офицер. — Нам будет противостоять мальчишка, чьего шикая мы даже не видели! — его смех резко оборвался, когда Бьякуя выпрямился, расправив плечи, да посмотрел ровным, уверенным взглядом серо-фиолетовых глаз, больше не скрываемых челкой. — В-вы? Но… вы же погибли, — растерянно пролепетал он, но затем встряхнул головой, снова став серьезным. — Что ж, не ожидал. Но, наверно, вы не так хороши, как раньше. — Не стоит меня недооценивать, — в холодном, лишенном эмоций низком голосе совершенно нет подростковых ноток. И Бьякуя почти почувствовал кожей, как Ренджи с Рукией вздрогнули и неверяще взглянули на него. С выпрямленной спиной, знакомым обжигающим взглядом и с таким голосом его очень легко узнать. Пусть даже он и не вырос до того возраста, в котором они его застали. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Бьякуя резко ушел в шумпо, а из него — сразу в атаку. И сразу стало на одного противника меньше. Никто даже и не понял, что произошло, почему ближайший к нему арранкар вдруг упал, а буквально из ниоткуда взявшейся раны брызнула кровь. От удивления Ренджи не мог пошевелиться, внимательно следя за Бьякуей. И в этот момент он как никогда был похож на себя-лейтенанта. — Ты долго будешь так смотреть? — меланхолично поинтересовался Бьякуя у Абараи, который вздрогнул и пробормотал нечто вроде «извините, капитан». «Похоже, он мыслями вернулся в прошлое», — подумалось Бьякуе, в то время как руки автоматически подставляли меч под атаки противника, блокируя их. Нет, такими темпами он долго не протянет. Пора кончать со всей этой дракой. Бьякуя резко повернул меч острием вниз, а затем отчетливо произнес: — Банкай. Сенбонсакура Кагеоши. Это эффективно, но глупо — банкай требует слишком много сил, Бьякуя еще не успел полностью им овладеть. Управлять лезвиями Сенбонсакуры приходилось вручную, им еще не хватало быстроты и ударной мощи. Хотя эти арранкары, судя по всему, с ним еще не сталкивались, и на стороне Бьякуи было преимущество в виде внезапности. Меч словно утонул в земле, а за спиной Бьякуи возникли гигантские мечи, которые тут же разлетелись на тысячи лепестков и исчезли из виду. Бьякуя указал ладонью на одного из арранкаров, а затем сделал резкое движение, будто прихлопывая муху. В какой-то степени так оно и было. Огромная волна лезвий Сенбонсакуры, возникнув словно из ниоткуда, скрыла арранкара из виду. Где-то на границе сознания Бьякуи занпакто радостно вскрикнул, и это могло означать только одно — Сенбонсакура отведал крови врага. «Еще на одного меньше», — Бьякуя прикрыл глаза, мысленно собирая все лезвия вместе, а затем направил их на третьего арранкара, мельком оглядывая поле боя. Ичиго и Рикичи все так же лежали без сознания. Ренджи из последних сил сражался с офицером-предателем, и дела его были все хуже и хуже. Видно, рана оказалась куда более серьезной, чем думал Бьякуя. Рукия билась с последним арранкаром. — Шукей, Сенбонсакура Кагеоши. Со своим третьим арранкаром он справился так же быстро, как и с первыми двумя — тот недооценил силу Сенбонсакуры, из-за чего и погиб. Что самое странное, кроме того первого испуга за Рукию, Бьякую не мучили какие-либо переживания. Словно он вернулся в те времена, когда был одним из капитанов Готей-13. Как и тогда, он хладнокровно и без лишних эмоций уничтожал тех, кто посмел противостоять ему. Но вместе с тем было и что-то новое — сейчас это было сделать сложнее, но, одновременно с этим, и увлекательнее. Было интересно испытать свои силы, проверить их. А то, что его маскировка слетела — об этом Бьякуя задумывался как-то в последнюю очередь. Он вклинился в бой между слабеющим Ренджи и офицером-предателем, оттолкнув немного первого, чтобы не мешался. Абараи что-то недовольно прохрипел, держась одной рукой за рану. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься живым, — прошипел Такеши, атакуя, Бьякуя еле смог увернуться от его меча, слишком уж быстрой оказалась атака. — Но тебе не победить. Ты слабее, чем раньше, да и к тому же я знаю все твои приемы, твою манеру вести бой. А вот офицер оказался на удивление сильным, и он действительно знал многие приемы Кучики — еще бы, он еще при нем был офицером. Бьякуя сражался в полную силу, уже порядком устав от поддержания банкая. — Тебе не победить меня! Бьякуя и сам понимал это. Такеши оказался на более высоком уровне, чем он сам сейчас. А его занпакто весьма эффективным — помимо удара, на противника обрушивалась еще и воздушная волна, откидывая назад или хотя бы ослабляя удар. «Нужно что-то, что я бы раньше никогда не применил. То, что окажется для него неожиданным», — подумал Бьякуя, когда они замерли, скрестив мечи. Впрочем, оба тяжело дышали, что изрядно радовало Кучики. — «Что-то внезапное…» Когда Бьякуя вдруг словно оцепенел, а затем с некоторой усмешкой взглянул на своего противника, Такеши инстинктивно подался назад. И в следующее же мгновенье Бьякуя со всей силы ударил его ногой с разворота в живот, вкладывая в удар также и большое количество реяцу. Бывший капитан шестого отряда никогда не использовал рукопашный бой. Офицер отлетел к стене неподалеку, Бьякуя с помощью шумпо мгновенно оказался рядом, пронзая его мечом. Тот дернулся, попытавшись увернуться, но потом замер, ухватившись рукой за меч. Бьякуя отступил уже без сил, выдернул меч, вздохнул, позволив банкаю исчезнуть. Остался всего один арранкар, с которым сражалась Рукия. Она лишь защищалась, изредка атакуя его с помощью кидо. «Она не справится сама», — пронеслась мысль в голове у Бьякуи. Он быстрым движением руки указал на арранкара и произнес: — Хадо № 4 Бьякурай. «Ты перестарался», — сообщил ему Сенбонсакура. «Я понял уже», — Бьякуя чувствовал, что еще чуть-чуть, и он упадет в обморок от нехватки реяцу. И когда Рукия подбежала к нему, он действительно не нашел в себе силы держать глаза открытыми. Он упал, чувствуя, как кто-то пытается его подхватить, и удивляясь тому, сколько силы он умудрился вложить в заклинание. А впереди дымились обожженные белой молнией развалины квартала. Так хорошо просто лежать без движения, где-то на границе сна и яви. Вокруг тихо, сквозь сомкнутые веки прорываются неяркие лучи солнца. После сна в теле приятная слабость, в голове — легкая пустота. И, кажется, что время замедлило свой ход, почти остановилось, потому что Бьякуя совершенно не ощущает его течения. Но волшебные мгновения быстро тают, чаще всего, по случайной оплошности. Кто-то неподалеку легко, но шумно выдыхает, шевелится. Этот шорох неприятно проходится по ушам, едва ли не заставив вздрогнуть. — И все-таки, что мы ему скажем? — раздается тихий и грустный голос Рукии прямо над ухом. Кто-то шумно фыркает, кажется, Ичиго, и тут же охает от боли. — М-м, голова еще болит. Дурацкое заклинание, — бормочет он, а Бьякуя не удерживается, слегка морщится, что не остается незамеченным. — Дурак! Сиди тихо, еще разбудишь Нии-саму! — шипит Рукия, а следом раздается звук удара, который сменяется приглушенным оханьем. Бьякуя еле слышно вздыхает, слегка приоткрывает один глаз, оглядывает все из-под опущенных ресниц. Судя по всему, они находятся в поместье Кучики: раздвинутые седзи ведут в знакомый ему сад. Рядом с ним сидят Рукия и Ичиго, именно так, как и представлял себе Бьякуя. Он — немного смущенно потирая затылок и щурясь от боли, она — разозлено сверля его глазами, но каждую секунду оборачиваясь на Бьякую. И Ренджи, широко ухмыляющегося, наблюдающего за перепалкой. Он стоит у прохода, глядя то в комнату, то в сад. «Действительно, — Бьякуя припоминает вопрос Рукии, —, а что они мне скажут? А что я им скажу?» «Разве это главное?» — спрашивает Сенбонсакура. «А разве нет?» «Главное сейчас то, что и ты, и они живы и здоровы!» «Ты прав. И все-таки, что мне им сказать?» Но Сенбонсакура нагло игнорирует своего хозяина, оставив его разбираться со своими проблемами самостоятельно. «Ладно. Проявлять инициативу не будем. Пусть сами выкручиваются», — решает Бьякуя. Он приоткрывает глаза, затем сразу же закрывает их обратно, моргает пару раз, имитируя пробуждение. Оглядывается слегка сонно, а потом замирает, приподняв голову и рассматривая всю троицу. Тут же легкая и уютная атмосфера исчезает, сменившись неловкостью. Они молча смотрят друг на друга, не зная, что сказать. Бьякуя с некоторой злобой понимает, что начинать разговор придется ему. — Нии-сама, а вы, оказывается, были таким милым в детстве! — восклицает Рукия, как только он собирается сказать что-нибудь нейтральное. Обладай Бьякуя меньшей выдержкой и самообладанием, он бы закашлялся. Но так только удивленно приоткрывает глаза да хлопает ими пару раз. — Как вы себя чувствуете? Унохана-тайчо сказала, что у вас просто недостаток реяцу, но такое большое ее использование могло отрицательно сказаться на вашем теле, — она наклоняет голову, сложив руки на коленях. Бьякуя словно вернулся в прошлое, когда Рукия точно также задавала ему редкие вопросы. Ему не хотелось возвращаться в прошлое. Он закрывает глаза, пытаясь отрешиться от ненужных мыслей и перебирая про себя возможные варианты ответов, как вдруг чувствует движение. В самый последний миг он успевает увернуться от кулака Ичиго, а затем удивленно наблюдает, как тот со всего размаха отвешивает ему подзатыльник. — Это за то, что волноваться заставил, — состроив серьезное лицо, говорит он. Бьякуя недовольно щурит глаза, но молчит. Похоже, Ичиго единственный понял как-то интуитивно, что сейчас он не глава клана, не Кучики, а обычный рядовой шинигами. — Санбантай-тайчо, а вообще-то рукоприкладство не поощряется! Тем более, вы не мой капитан! — тянет Бьякуя невинно через некоторое время, когда молчание затягивается. Рукия и Ренджи, чуть ли не трясясь от шока, замирают с открытыми ртами. — Я — старший по званию, а значит, имею право. Наказание за то, что посмел ослушаться приказа, будет позже, — кивает Куросаки. Бьякуе едва удается сдержать расползающиеся в улыбке губы, слишком уж комично смотрится Ичиго в роли строгого капитана. — Как скажете, тайчо. — Ладно, а теперь скажи.… Как ты себя чувствуешь? — Ичиго легкомысленно треплет Бьякую по распущенным волосам. — Ичиго Куросаки… — цедит тот со своими обычными нотками в голосе, — никогда, никогда так больше не делай! Ичиго несколько испуганно отодвигается и, на всякий случай, прячет руку за спину. «Что ж, — думается Бьякуе, — быть может, это и не так плохо, что я открылся». «А ты в этом сомневался?» — усмехается Сенбонсакура. Он прекрасно знал, что к этому все и придет. Как же, оказывается, Бьякуя по многому скучал. Пусть и не отдавал себе в этом отчета, не задумывался даже, но стоило увидеть свою комнату, почти не тронутую, как на сердце стало радостно. Вот тогда он точно поверил — ждали. Хранили память, скорбели. И стало больно за то, что он заставил всех мучиться, настолько, что он низко поклонился и почти официально попросил прощения. У Рукии. У Ренджи. Ичиго только хмыкнул несколько смущенно, махнул рукой. Они, разумеется, его простили. Новость о том, что Кучики Бьякуя жив, переродился, и уже достаточно долго служит обычным рядовым у своего собственного бывшего лейтенанта, расползлась по Сейрейтею быстро. И до позднего вечера Бьякуя только тем и занимался, что принимал гостей. Он и не думал, что так много людей захотят его увидеть. — Я думаю, что стоит попробовать принять тебя в семью, — говорит Рукия вечером, подходя к Бьякуе. Он поворачивает голову, удивленно глядя на нее. — Только уже… на правах моего младшего брата. — И хорошо, — Бьякуя ловит себя на том, что улыбается ей, а Рукия, изумленно глядя на его лицо, через некоторое время тоже улыбается ему. «Нет, по-старому никогда не будет», — усмехается он, пригубливает еще горячий горьковатый чай и смотрит на быстро темнеющее небо. И становится тепло на душе — он дома.