Сопротивление бесполезно.

Тусклое освещение светильников по периметру комнаты, но основная лампа - не горит. Плотно задёрнутые шторы, так, что ни один фотон даже при большом желании ни в комнату, ни из комнаты не выйдет. Со стола этого кабинета доносились стоны, вздохи, блаженный мат и скрип. Несчастный стол пока что выдерживал напор, с которым присутствующие в комнате поддались страсти, но всё-таки скрипел и иногда продвигался немного вперёд. Бакугоу хватался за края и углы стола как за последнюю нить надежды на то, что он не сломается к чертям от такого напора со стороны его партнёра. Тодороки же совершенно не щадил свою пассию - он продолжал грубо и сильно входить в Кацуки, вытрахивая из того громкие вскрики наслаждения, по возможности протяжные стоны и неразборчивые слова, которые совершенно не играли никакой роли. Блондин разрывался, не зная о чём думать. С одной стороны этот чертовски неудобный стол, на который ему пришлось лечь животом больно впивался в торс, а ещё грудь неприятно периодически проходилась по деревянной поверхности. К тому же, стол пиздец высокий, приходилось стоять на носочках. Ко всем неудобствам этого абсолютно твёрдого тела добавлялся Тодороки Шото, который совсем забыл значение слова "нежно". Его руки до синяков сжимали талию Бакугоу, его движения были абсолютно противоположны значению "мягко, плавно", его зубы и губы оставили слишком много болючих следов на спине и шее Кацуки. И всё это недовольство переродилось в сладкое удовольствие мазохиста, появление которого до сих пор загадка для блондина. Но такой Тодороки Шото ему гораздо больше нравился, чем тот молчаливый и скромный тип, которого он знал раньше. Власть меняет людей. Это был далеко не первый раз, когда они занимаются сексом. И Бакугоу отлично знал, когда Тодороки близок к тому, чтобы кончить. Сейчас пугала только одна вещь: они не использовали презерватив. Толчки стали значительно быстрее, а Кацуки искренне пытался подавить рвущиеся наружу звуки. - Только... Не в меня,- единственная фраза, которую еле-еле смог выдавить из себя, срываясь затем на громкий вскрик. Кацуки кончил одновременно с Шото - ублюдком, который не прислушался. Или кончил внутрь блондина назло. Что он вообще себе позволяет. - Чёрт тебя подери, Тодороки,- ругался Бакугоу, пытаясь отдышаться и выпрямить спину. Сейчас это сделать будет больно из-за неудобного положения и грубости полового акта. Шото спокойно отошёл от блондина, тяжело дыша. Он отошёл оценить ущерб и мысленно порадоваться от этой прекрасной картины. Что может быть красивее, чем Кацуки Бакугоу, покрытый синяками и засосами? Тем более, Кацуки Бакугоу, который не может отойти от такого секса. Сам же ведь не любит нежности. - Убери за собой,- грубо сказал Тодороки, застёгивая ширинку на штанах. Надо будет сходить в душ, но чуточку позже. Сейчас хотелось выпить. - Иди нахуй, сам убирай,- еле выпрямил спину Бакугоу, чувствуя, как адски болит у него поясница и что после этого секса на его торсе ещё долго будут красные рубцы. - Хочешь ослушаться?- с каким-то азартом спросил Шото. Бакугоу выругался, почти падая на пол, чтобы убрать оттуда лужу спермы. Только чем? Да плевать. Какие-нибудь бумаги найдёт в ящике у этого придурка. Блондин задумался, что Шото не всегда был таким. Он стал таким после смерти его отца - главы мафии, в простонародье "крёстный отец". По завещанию отца именно Шото несмотря на наличие старших братьев получил титул крёстного отца, больший процент от состояния и женился. Не сказать, что Шото был особо рад всему этому, но желание крёстного отца, тем более умирающего крёстного отца - закон. Но Тодороки Шото был умён. Он использовал своё положение для достижения личных интересов и при этом ни разу не нарушил ни одного принципа мафии и не предавал доверие. Его ростили, чтобы сделать следующим главой, вот почему Тодороки ни разу не ошибся. Он знал все тонкости этой работы. - Не боишься, что жена узнает?- говорит блондин, поднимаясь с пола и наконец начиная одеваться. Он вроде бы пришёл в норму. - И что мне будет? От меня уйдет женщина, на которую мне плевать?- усмехнулся Шото.- Я буду только рад. - Подорвёшь доверие своих подчинённых, если они узнают, что ты делаешь. - Семьи,- поправил Шото.- Я должен относиться ко всем, как к своим детям. К тебе в том числе. - Папаша-педофил,- усмехнулся Кацуки. Рубашку он уже решил надеть возле зеркала - хотелось бы посмотреть на такого себя. Потрёпанного, с искусанными до крови губами, рубцами на животе и засосами на теле. Возможно ли те, что на шее - скрыть? Более, чем вероятно, что нельзя. Но блондин всё-таки попытается. В отражении зеркала был виден Тодороки, который шёл прямо к своему любимому кожаному креслу. сколько пафоса. Не хватает только сигарет. И хоть Кацуки чуть ли не с самого детства знал Шото и знал ответ на свой вопрос, всё-таки он решил задать вопрос: - Куришь?- спросил блондин, застёгивая рубашку. - Вопрос времени,- тут же ответил Тодороки, поправляя галстук и надевая перчатки. Не понятно, для чего эти перчатки были нужны. Чтобы не оставлять отпечатков в собственном кабинете? Или ещё одна бессмысленная фигня для поддержания образа плохого парня?- На данный момент - нет. - Очень зря,- ответил Бакугоу, смотря в зеркало.- При твоём то положении пора бы начать. Не только поэтому. Просто Шото бы в самом деле подошло курение. И если он так озабочен собственным пафосом, то сигареты сделали бы его постарше и круче, чем сейчас. - В каком-то плане ты прав,- соглашается Тодороки, а затем усаживается в кресло. Он берёт со столика рядом недопитый бокал виски, который оставил ещё до прихода Бакугоу, после потягивая этот обжигающий горло напиток. Шото любил виски, этот напиток был достаточно крепок, чтобы обжечь горло и достаточно пафосен, чтобы один вид дорогой бутылки говорил о тебе много. Пафос, пафос и только он. В этом весь Шото. - Тс,- тсыкает Кацуки, стараясь закрыть рубашкой все "следы преступления". Ох, как же Тодороки любил их оставлять... Блондин любил это не меньше, когда на его теле присутствуют следы.- Надеюсь, я сполна отплатил тебе и больше не приду. А что за долг был у Бакугоу? Да не важно. Любая проделка, любая ерунда, что может не понравиться Шото - и звонок на подобную аудиенцию поступал незамедлительно. Просто признаться, что это взаимная любовь они не могли. Кацуки всего лишь один из подчинённых Тодороки, а тот в свою очередь - женатый глава мафии, и репутация для него крайне важна. - Придёшь,- говорит Шото.- А когда придёшь ко мне по своей воле - это будет отличным поводом для курения. - Да пошёл ты!- огрызается блондин, краснея то ли от злости, то ли от смущения.- Не приду и не... - Так ты разговариваешь с крёстным отцом?- усмехнулся Шото, потирая перстень.- Думаю, твоё поведение - главная причина, по которой ты посещаешь мои "курсы воспитания". Шото подозвал к себе жестом блондина. И какой бы злой и обиженный вид тот не строил, он всё равно подошёл. Потому что плохой из него актёр. Тодороки погладил по щеке Кацуки. Тот следил за его рукой, успокоившись. Верно, он не имеет права сопротивляться. И что бы не говорила гордость - не хочет. Ему слишком нравится всё это, а если бы не нравилось - то Бакугоу давно бы усвоил урок. - Дай отцу свою руку,- сказал Шото. Кацуки, поджав губу, протянул свою руку для этого двумордого. Тот нежно провёл по ней носом, а затем поцеловал его кисть руки, словно какую-то принцессу. Бесило.- Хороший мальчик. Быстро усваиваешь уроки. Приходи завтра. - Да, отец,- сказал Бакуго, целуя руку своего начальника в ответ, а затем покидает помещение. Такое обращение в какой-то мере возбуждало их обоих. Засранец Шото, вот бы всегда был таким.... И Бакугоу знает отличный способ никогда не прекращать это всё. У двери Шото стояли двое. Обычно они охраняли от незаконного проникновения туда и пропускали только тех, кому позволял входить туда крёстный отец. Таким образом Шото всегда избегал нежелательных гостей. Эти двое, а так же их смена никогда ничего не расскажут, что было. Что бы не сделал Шото - это секрет. - Вы же будете молчать?- спросил Кацуки, притягивая за галстук одного их охранников. В ответ он получил только кивок. Бакугоу усмехнулся, становясь на носочки и целуя этого охранника. С языком, в засос, словно напрашиваясь, чтобы получить. Но охранники не реагируют на подобное, даже если считают это оскорблением. Он ведь не пытается проникнуть в кабинет без разрешения?Верно. - А вот об этом скажете боссу,- отстраняется блондин, хитро улыбаясь. А затем уже направляется к выходу из здания. Это точно взбесит Шото. Курс воспитания ещё не окончен, верно? Конечно.