Бес и послушник

      — Не ходи за мной, — проговорил юноша, едва перешагнувший возрастную границу, отделявшую детство от незрелой юности. Он кутался в мантию от холодного ветра, обдувающего лицо и оставляющего на губах сухие трещинки.       — Не отказывайся, — соблазнительно протянул на ухо догнавший его мужчина, — Не узнаешь, пока не попробуешь, — с хитрым прищуром проговорил он, в попытках коснуться тонкой юношеской ладони, но тот с остервенением вырвал ее.       — Я знаю, чего ты хочешь, — зло проговорил мальчишка-послушник, — Ты соблазняешь всех, вверяя незнающих в мнимую пучину удовольствий, а после заставляешь испытать тройное раскаяние и жизнь, полную сожаления. Не будет этого!       — Полно тебе. Не слушай глупости, — прошептал мужчина, наклоняясь и прикрывая широкой черной мантией себя и юношу от пронизывающего ветра, — всяких старых изуверов, лишенных разума. Они в свои годы и без меня творили бесчисленные бесстыдства. Но за непомерные и незаслуженные веселья молодости всегда следует гнилая старость, — насмешливо улыбаясь, продолжал мужчина, — А кроме церкви никто о них заботиться не будет. Если ты ищешь место, где будет литься божественный свет на головы, то ты выбрал неправильно, — длинные точенные пальцы поддернули подбородок, поднимая юношескую голову и заставляя заглянуть в глаза, — Как же ты красив.       Юноша вырвался и, на ходу кутаясь в одежды, направился в отведенную ему избу. Затворив за собой дверь и обернувшись, глазами он наткнулся на сидящую в углу фигуру.       — Оставь меня.       Послушник старался не смотреть на черное пятно, заполонившее угловую часть дома. Бес сидел прямо под висевшими иконками и лампадкой.       — Я согрею тебя.       Юноша содрогнулся: не сквозняк, а слова пронизывали его, пробираясь холодными руками под рубаху.       — Твои соблазны слишком явны. Меня предупреждали о тебе, — мальчишка растопил печь, накидывая на себя тулуп, поставил чайник.       — Обделенный родительской любовью и никогда не знавший женской, — сказал высокий мужчина, поднимаясь и подходя к юноше, — Все святые всегда ведали, от чего отказываются. А когда ты отрицаешь то, чего не принимал к сердцу или не испытывал, ты только сокращаешь путь ко мне. Ты упадешь в собственноручно вырытую яму.       — Ты лишь хочешь, чтобы я согласился, — послушник мешал дрова в печи, — Твои речи пусты, — Мужская рука мягко коснулась его щеки, очертя линию скул.       — Совсем мальчишка, — бес надвинулся на него со всей той тьмой, что накопилась в избе, нависая и прижимая к стене, — Послушай, — змеиным шепотом прошипел он на юношеское ухо, — что тебе предложат, прежде чем отказываться, — Послушник не смотрел на него: взгляд демона гипнотизировал, навевал те мысли, которых никогда не было.       — Уходи.       — Распустившийся цветок на пожухшей поляне. Твой аромат неимоверно сладок, — томливый тон проникал в уши, словно тягучий благоухающий мед, — Разве следует заставлять ребенка не разгибать спины с утра до ночи, посылая выполнять самую черную работу, — юноша молча опустил голову, смотря себе под ноги, руки демона с силой упирались в стену позади юноши.       — Оставь меня.       — Я буду… любить тебя. Целовать твои прекрасные губы, полные негой, ласкать, восхищаться, в моих объятиях ты забудешь о невзгодах, о голоде, о сырости. Со мной ты скорее познаешь Господа, чем с ними…       — Все знают о твоих льстивых речах. Цена за мимолетные удовольствия слишком высока, — послушник вытянул перед собой руки, отодвигая напирающую грудь.       — Мне не нужна твоя душа, — послушник удивленно вскинул голову, упираясь руками во вздымающуюся грудь.       — А что же?       — Будь со мной, — красивый мужчина наклонился к нему, шепотом обдав розовую щеку, — Будь как человек, будь как мужчина, будь партнером. Я дам тебе любовь, которую не дал тебе отец и подарю любовь возлюбленного, к которой ты так стремишься.       — Нет! — запаниковал юноша, отталкивая от себя высокую черную тень, — Уходи прочь! Не беспокой меня!       Юноша забрался на печь, укутываясь плотнее, пытаясь забыться сном. И всю ночь ему снились соблазнительные шепоты, полные безмерной переполняющей бескорыстной любви, наполняющие грудь трепетным жаром, страстью, чувственностью. А ласковая рука мягко гладила по голове, успокаивая.       На следующий день повторилось то же самое, только юноша напросился на ночное дежурство, но зверь донимал его и там.       — Уходи, — еле выговорил от усталости послушник на следующий день, — Оставь меня, — уронил он голову на руки.       Бес молчал. Стоя рядом и взирая на сидящую, поникшую фигуру.       — Завтра я исповедуюсь.       Послушник лег спать голодным.       Вечером другого дня юноша сидел за столом, озаряемый светом одной-единственной свечи, поглядывая на черную фигуру, стоявшую у печки.       — Тебе нет прока с моей души. Она не без греха.       Тень приблизилась.       Бледная рука показалась из-за черного широкого рукава мантии, мягко коснулась юношеской щеки тыльной стороной ладони.       — Нетронутый людскими страстями - алмаз среди булыжников. Душа твоя переливается и искрится.       Юноша отбросил руку, поднимаясь с табуретки.       Под капюшоном проглядывались красивые очертания мужского лица, выжидающий, гипнотизирующий взгляд.       — Жаль. Ты избегал смотреть на меня целый день. Я мучился.       — Что стоит тебе заставить?       — Не… могу, — демон снова потянул руку до лица юноши, но остановился, — Ты не разрешаешь…       — Я не властен над тобой, — послушник смотрел на красивы пальцы, зависшие в сантиметре от его лица.       — Я слушаю твои желания.       — Ты ждешь, когда я захочу сам, — послушник перевел взгляд на бездонные глаза, — Коснись.       Мужская рука дотронулась до щеки, погладив с нежностью. И тут же вся тень прильнула к мальчику, касаясь уст, пробуя полноту и упругость губ, языком сладкий нектар.       Тень отстранилась.       А юноша был в смятении.       — Дьявол!… — шептал он, — Дьявол!… — падая на колени и стирая слезы, — Оставь меня! У меня нет сил сопротивляться!... — юноша зарыдал, уткнувшись в рукава рясы, — Я вижу тебя днем, а ночью твои образы преследуют меня во сне! Уйди! — мальчик всхлипнул, — Мне нечего тебе отдавать! Душа моя черна, а на руках несмываемые пятна крови… Изыди!… Зачем ты усугубляешь мои мучения? Я и так изнываю каждый день своей жизни: мои воспоминания терзают меня, острым ножом пронзая сердце каждый день, каждую минуту, пока я помню!... А смерть меня не забирает!... — у юноши катились слезы, капая на пол, — Какие еще страдания ты мне хочешь принести?! Скажи!...       — В любви нет страданий, — опускаясь к послушнику, проговорил бес.       — Ты лжешь. Ты ввергнешь меня в пучину ада.       — Там место прибережено только для вашего настоятеля.       — Что мне сделать, чтобы ты ушел? — понуро спросил послушник, окунаясь в бездну чужих глаз.       Бес молчал.       Юноша обессиленно стукнул кулаком по полу.       — Говори!...       Горящий взгляд сверлил его, прожигая нутро.       — Черт бы тебя побрал, ты, демон!... Ты лишь морок, навеянный мне как испытание… Тебя не существует! Тебя нет… тебя нет… тебянет… тебяне… — бормотал себе под нос послушник, медленно проваливаясь в темноту.       Когда он открыл глаза, над ним нависал настоятель. Дав указания, тот вышел из пристроенной к монастырю кельи. Через три дня, отпоенный травами, послушник встал на ноги и тут же вернулся к своим обязанностям.       День сменялся днем, ничего не происходило. Местные жители иногда приносили гостинцы, все готовились к Рождеству.       В очередной раз, идя со службы, юноша заметил приехавших из соседних поселений. Во дворе стояла упряжка лошадей. Местные проходили в монастырскую церковь, ждали причащения.       Послушник засмотрелся на мастивых коней, красиво мотающих гладкой гривой, пускающих пар с ноздрей, и не заметил, как налетел на какого-то господина.       Смятение, сразившее юношу, когда барин обернулся, заставило сорваться с места и скрыться из виду.       Келья встретила его холодной тишиной, холодными стенами. Холод, гнетущий и съедающий все чаяния, свербел в душе и грузом лежал на сердце.       Юноша понуро вздохнул, не видящим взглядом уставившись в стену.       Развернулся и вышел из избы.       Пред господином предстал красивый отрок с надетой набекрень шапкой, розовеющими щеками и яркими алыми губами, запыхавшийся и тут же начавший тараторить.       — Я соглашусь. Соглашусь!... — выпалил молодой послушник, — Только не мучай меня. Не заставляй страдать, — почти плаксиво закончил он, — И если ты будешь со мной…, я пойду!... Я буду с тобой! Если ты будешь любить меня!... и если тебе будет тяжело, я готов разделить с тобой все тягосты… Но прошу — не оставляй! Не бросай, как наскучившую вещь!... Если ты не врал… не знаю, верить ли тебе…я боюсь… Ежели не врал, и я нужен тебе, то забери с собой… Я согласен, — в конец по щекам его потекли слезы, запал пропал, и юноша отвернулся, утыкаясь в ладони.       Мужчина молчал. Тихо шагнул на встречу, обнял за плечи.       — Как зовут тебя? — глаза абсолютно человеческие смотрели на мальчика участливо и выжидающе. Послушник дернулся, чтобы вырваться, но его только сильнее прижали к телу.       — Ты… — мальчишка засмотрелся в глаза другого цвета.       Господин дал знак рукой кучеру, запрягающему лошадей.       — Твой настоятель был здесь поблизости. Я поговорю с ним.       — Нет, постой… — хотел сказать юноша что-то еще, но остановил его выжидающий взгляд, настойчивый, напористый, скрывающий горячую натуру.       — Жди здесь.       Его оставили стоять посреди заснеженного двора, прихожанки шептались, выходя за монастырские ворота. Тусклый свет из церковных окон отражался на кружащихся снежинках.       Господин вернулся к нему. Тулуп красивой обделки был на нем распахнут.       — Барин…       — Собирай вещи.       Послушник помолчал.       — Нет вещей. Что есть, то не мое: церковь дала.       Господин смотрел на него.       — Садись в сани.       Послушник отпросился попрощаться. Поблагодарил настоятеля и всех за кров и еду, зашел последний раз в свою избушку.       На кровати лежал собранный букет алиссума, благоухающий словно в сезон цветения. Вернулся к барину, который стер с его щеки мокрый след.       Ехали через два поселка.       — Садись ближе: я согрею тебя.       Юноша прижался и уткнулся холодным носом в горячую шею. Крепкая рука отгораживала его сбоку от холодных порывов ветра.       — Что возьмешь взамен? — проговорил мальчик, смотря на мелькающие огни домов.       — Будешь работать на меня, пойдешь учиться.       — А потом?       — А потом — посмотрим, — пробормотал мужчина в макушку юноши, убаюканного мерной ездой.