Отцы и дети

Уильям Картер любил своё дело. Почти вся планета пользовалась электронным оборудованием «Максвелл». Выбирали телефоны, домашнюю технику, машины его прекрасной компании. На рынке он занял лидирующие позиции, его уважали и боялись. Уильям вёл не всегда честную, агрессивную игру, он готов был топтать, разрушать, поглощать другие компании, которые могли бы хоть как-то обойти его. Образ мультимиллиардера взирал на людей с обложек Форбс. В элитном обществе он всегда был с иголочки, идеальный от и до, в бизнесе, в постели, в жизни. В свете он появлялся с последними красавицами, что не могли согреть его сердце. Чёртов Мистер Идеал. Однако, был и в его жизни камень преткновения, который он не мог ни сдвинуть, ни разрушить, ни накрыть сраной простынёй, как бы он не пытался. Этим камнем был его сын. Ульям картер безумно любил свою жену. Чарли. Он отдал бы всё, что имел, лишь бы вернуть её к жизни. Это была самая прекрасная, самая умная, грациозная, интересная, милая, заботливая женщина во всём мире. Именно благодаря ей и её поддержке, Уильям стал тем, кем сейчас был. Он никогда не сможет простить себя за то, что с ней случилось. И всё что он мог делать сейчас - это беречь то, что она оставила после себя. Их с Чарли сына. Уэсли. Уэсли был так на неё похож. В отца он пошёл только ростом. И, может быть, своим дурным характером. С его угрюмого лица смотрели её большие карие, почти чёрные как два омута глаза. Он разговаривал её руками с тонкими аккуратными пальчиками. Её пухлые губы на его лице никогда больше не растягивались в улыбке. Разве только саркастичной. С тех пор, как погибла Чарли, Вэс сильно изменился, Уильям подозревал, что и сам сильно изменился, хоть и не замечал этого. Уильям знал из полицейского рапорта, что тогда случилось. Он готов был горло разорвать тому ублюдку, что их похитил, но детективы никого не поймали, ленивые свиньи. Та сволочь замела все следы. Всех подельников обнаружили мёртвыми в разных местах. Вэс не говорил ни слова больше с того случая. Он и спал плохо, вечные кошмары, бессонница, это странное поведение. Он зачем-то красился, называл отца только по имени или «мистер Максвелл». Слушал какую-то агрессивную хрень. Всё что мог сделать для него Картер – это посадить в огромный дом за огромными стенами, пытаясь оградить от всего мира. Приставить к нему ораву психологов, врачей, охранников, нянек, учителей и воспитателей. Чтобы каждую минуту его жизни, самое главное сокровище Максвелла, кто-то охранял. Но Вэс, имеющий на всё свой взгляд и вид, постоянно исчезал из поля зрения всей этой «богадельни» и сбегал из своей «золотой клетки». Сын его избегал. Игнорировал. Не слушал. Оспаривал. Единственным человеком, с которым его сын более или менее ладил – это огромная телохранительница Максвелла. В основном люди топтались в его ногах, мало кто доставал макушкой до подбородка мистера великолепного, а эта миледи была на полголовы выше и дважды массивнее. Когда миллиардер хотел приставить девушку в охрану своего сына, Вигфрид наотрез отказалась. Своим спокойным каменным манером и громким, будто у оперной певицы голосом сказала: -Нет. Мужчина не стал спорить. Терять надёжного человека, который порой подбивал его сына к благоразумию, не хотелось. Уильям безумно любил сына. Максвелл ненавидел всех, кто затрагивал эту проблему. Он готов бы удавить любого, кто бы поднял тему об этом маленьком, неблагодарном... -А твой сын не будет против? В лицо мужчины смотрели светло-синие, умные, измученные, в хорошем смысле, глаза. Мужчина с жадностью обхватил напряжённое бедро и потянул вниз, зрачки расширились сильнее, чуть ли не скрывая радужку, и скрылись за веками. По острым скулам потекли слёзы, узкие губы раскрылись в жалобном стоне. На плечах Максвелла сжались тонкие пальцы отчаянно цепляясь за рубашку. -Будет. Он всегда и всего против. Иногда думаю, что он против того, чтобы я был счастлив. Говоря любого, он не врал. Рука потянулась к тонкой, худой шее, со скачущем кадыком. Сильнее нажимая на бедро, мужчина сжал бледное горло с алыми следами на шее. Раздался лёгкий хруст, а из губ послышались задушенный крик и мольбы. Руки впились в железную хватку. -Двигай своей жопой, маленькая шлюха. Вырывая капли воздуха у жестокой руки, бледный брюнет послушно задвигал, завилял своей задницей, жадно принимая в себя огромный член. В лёгких садило, всё нутро сжималось с биением сердца, внутри чувствовались только тяжёлые, болезненные толчки. Каждый ещё сильнее, труднее давался, весь мир сужался на грубом лице и руке с часами на запястье. Уилсон дрожал, перед глазами темнело. Сквозь боль и спазмы в мышцах и лёгких, он чувствовал, как вторая рука тянет его за кольцо в соске… внизу стало горячо и мокро. Перед глазами всё потемнело, стало немыслимо горячо, будто его окунули в кипяток и варили. Тонкое тело изогнулось напряжённой дугой и в лёгкие ворвался горячий, обжигающе горячий воздух. Парень хватал его покрасневшим ртом, судорожно сжимаясь и дёргаясь в крепких руках. Уилсон чувствовал себя отвратительно. Растоптано. Грязно. Ему было безумно хорошо. Он буквально выпал из реальности, задушенный ещё и поцелуем. Когда учёный пришёл в себя, его всё ещё обнимали, если это можно назвать объятиями. По спине скользила огромная лапища, а длинные пальцы сжимали запястье измеряя пульс. -Ты такая сволочь, Максвелл. Но я думаю, что ты не прав. –Просипел брюнет и закашлялся, цепляясь за рубашку. Мистер великолепный предпочитал его потрахивать не снимая одежды, когда сам Персиваль оставался полностью голым или даже хуже… Его руки, костяшек пальцев, начали касаться горячие пухлые губы, нежно, так ласково, будто он был маленькой и хрупкой принцессой. Переключаясь на запястье, плечо, поцелуи становились мокрее, глубже, горячее. Хиггсбери вскрикнул, почувствовав, как зубы впиваются в его кожу. Опять. Невыносимо больно, страшно. Испытывая просто животный страх, мужчина начал клясться, что он полностью принадлежит Максвеллу, что он его безумно любит. Очень-очень. Плечо заныло тупой болью, голо отозвался таким же тупым нытьём. Заставляя снова хватать воздух и задыхаться от горячего поцелуя. Каждая мышца отзывалась дрожью и трепетом перед его партнёром. Уилсон всхлипнул. Шмыгнул носом. И нова всхлипнул. Из глаз брызнули слёзы, и молодой мужчина уткнулся в чужое плечо, начиная рыдать навзрыд. Ни с кем на всём свете, Уилсон П. Хиггсбери не позволял себе реветь вот так вот. Ни с кем на свете, Уильям Картер не обращался так жестоко как со своим любовником. Прижимая к своему плечу голову со спутанными смоляными волосами, он чувствовал, как его отпускают все тревоги. Пусть всё катится к чертям собачьим. Он крепче прижал к себе худого мужчину, сжимая его в капкане объятий, утыкаясь носом в чёрные лохмы, вдыхая запах пота, парфюма, шампуня и гари. Уилсон глубоко вздохнул. И бесстыдно утёр нос о чужую рубашку. Всё тело ныло. -Требую выходной… - в голове было приятно пусто. Думать ни о чём не хотелось, но на периферии сознания маячила до рези болящая мысль - мне нужно привести себя в порядок… перед тем как... знакомиться с твоей семьёй... На последней фразе он так стушевался, что мужчина невольно усмехнулся. -О, поверь, тебе не будут рады, – Слыша грустное сопение, мужчина добавил. – Как, в общем то и мне. Мне иногда кажется, что он меня ненавидит… и хочет, чтобы я гнил в одиночестве… Может не стоит Вас знакомить, пока мы… Максвелл погладил тонкую руку по безымянному пальцу. -Я думаю это не так, Уильям. – с трудом поднявшись, Персиваль снова заглянул глаза. – Просто... Вам бы поговорить… по душам. Я так думаю. Вам обоим этого не хватает. Вот вы и пытаетесь друг друга задеть... Вывести на хоть какие-то эмоции... Он же подросток. А ты идиот. Уилсон получил щелбан в нос. -Обещаешь, что не сбежишь, когда с ним познакомишься? Любовник искренне засмеялся, уткнувшись в плечо. -Ооо, нет, ты так легко от меня не отделаешься! – Вместе с этим, мужчина приблизился и уткнулся своим лбом в лоб Картера. -Тогда я спокоен. Кхм, Уилсон Персиваль Хиггсбери, согласен ли ты, стать Уилсоном Персивалем Картером, и жить в богатстве и мучениях? Мужчина неловко поёрзал на коленях, подтекая на штаны и кивнул. -Замечательно, давай примерим? Картер уложил любовника на лопатки, чмокнул его в кончик носа и достал кольцо. Серьёзное обычно лицо учёного озарила такая щенячья радость, будто ему всю вселенную преподносят на тарелочке. Оглядев своего любовника с головы до ног, бизнесмен поднёс кусочек платины отнюдь не к растопыренной руке. -А не большевато ли? – Когда Хиггсбери понял, о чём он, ругани и крикам не было предела. Он материл любовника трёхэтажным и на чём свет стоит, от чего мужчина засмеялся и надел колечко на безымянный. – Хотя, идеально. Поцелуи градом посыпались на ворчащее лицо, пока то не разгладилось. Тонкие руки крепко обняли сильные плечи, а глаза ещё долго и мечтательно рассматривали кусок драг метала. Этот молодой мужчина был ведущим учёным компании Максвелл. Он совершал невиданные открытия, как на работе, так и в постели. Он умел одновременно очаровывать своей наивностью и доверчивостью, и выбешивать своим высокомерием. Он был первым голубым опытом Уильяма, и первым, кого он стал мучить в кровати. Было в этом молодом мужчине некая томная порочность, что заставляла даже на работе член вставать колом. Он целиком и полностью был особым видом афродизиака. Чопорный и хмурый, в постели он прекращался в беззащитного и послушного зайчонка. Даже иногда на работе, когда он пытается сохранять тишину, чтобы их не поймали, он изменяется кардинально. С ним почти невозможно работать. Упрямый. Бескомпромиссный. Для него существовало только его собственное мнение. Ассистенты увольнялись один за другим. Он требовал полной отдачи своей работе и отдавался ей без памяти сам. Их первый раз произошёл совершенно неожиданно. После всех этих выматывающих совещаний, конференций, прочей работы, глава Максвелл отравился в главную лабораторию, чтобы лично проследить за работой. Всех сотрудников должны были уже отпустить домой, на парковке стояла лишь его машина, так что без зазрения совести, Картер зашёл в святая святых, где при его появлении что-то сильно взорвалось. Задымило. А на главу посыпалась ругань и обвинения в этом небольшом теракте, отвлечении от творческой атмосферы и звенящей тишины. Хотя, по заляпанным стенам и стойкому запаху гари, Картер догадывался, что это не первый взрыв за вечер. Врезаясь в стол, учёный вышел в заляпанных пучеглазах. -Кого там принесло, стучаться не учили? – Когда парень снял маску, то ненадолго застопорился. Картер, подумал, что тот прикусил свой длинный язык, но как бы не так. – А… это вы. Зачем пожаловали? Такое отношение к своей личности крайне раздражало главу компании. -Пришёл посмотреть, кто же так настойчиво пытается подорвать наш главный центр, так понимаю, что это ОПЯТЬ Вы, мистер Хиггсбери? Это явно кольнуло самолюбие учёного, и мужчина довольно приподнял подбородок и сложил руки на груди. Персиваль некоторое время почертыхался переступая валяющиеся на полу детали, чтобы подобраться ближе к обидчику. -Могли бы мне уже отдельное здание построить и нанять штаб побольше! Я ваш ведущий учёный или как? – Маленький человек стоял уже почти совсем рядом. На руках у него красовались плотные резиновые перчатки, но рукава подняты до локтя, показывая поросль чёрных волосков, немного опалённых. Гордо вскинув острый подбородок, он будто пытался помериться самолюбием с владельцем компании. – Да Вам просто повезло, что я работаю в таких условиях! Подобное заявление рассмешило Максвелла, он ещё помнил того человека, что пришёл на выставку изобретений и презентовывал своё «чудо техники» собранное дендрально-фикальным способом. Честно сказать, его тогда даже всерьёз никто не принял, кроме Вэса. Ребёнок с интересом смотрел на «сумасшедшего учёного», сошедшего будто бы со старого черно-белого кино. Худой до кости, с неровной порослью на лице, с отчаянным блеском в глазах и счастьем поделиться своими мыслями, хотя бы с ребёнком. Если бы наследник корпорации не стоял бы там так долго, то и глава не подошёл бы послушать, о чём идёт речь. -Подобные роботы могут не только стать тебе другом, но и защитником. Я настроил программу распознания свой-чужой, и она может запоминать до 150 лиц! – Тогда его мальчику было 12. Он уже отличался скверным характером и неумением доверять людям, после рпоизошедшего. По залам он ходил только за руку с Вигфрид, не отходя ни на микрометр. Но этот сумасшедший, не только завлёк, но и увлёк. Парень начал разглядывать паукоподобного робота. -Всего 150? А если мой круг общения не ограничивается такой скудной цифрой, то что? – Лицо учёного вытянулось, и он прямо в глаза назвал главу крупнейшей компании «скудоумным ослом», чем крайне поразил всех присутствующих и рассмешил Вигфрид. -Это модель для домашнего обеспечения, если у Вас дворец, а не квартира, то вложите финансы, я уж вам соберу терминатора! На этот раз смех был и на соседних стендах. И Уильям бы развернулся и ушёл, если бы Вэс на полном серьёзе не протянул ему эту самопальную охрану. Сын и раньше не часто о чём-то просил отца. А после похищения и совсем перестал. Так что Максвелл взял это чудище в свои руки. Собрано было... не совсем уж бестолково. Даже не дурственно, можно лучше, при возможности, но видя состояние напряжённого «учёного» средства он искал на ближайшей помойке. -По рукам. – Глава компании протянул чистую руку замявшемуся на секунду учёному. В его глазах читалось вселенское счастье и неверие в собственную удачу. -Вы не пожалеете! И он не пожалел. Вот уже два года, этот человек толкает компанию к новым вершинам, вкладывая в работу всего себя. Максвелл предполагал, что мужчина и ночевал прямо здесь, в лаборатории. Им и вправду очень повезло с Персивалем, но и Хиггсбери невероятно повезло, что на фоне вылизанной стерильности именно его придурковатый образ заинтересовал ту парочку. Они уже два года бесили друг друга. Чем-то мужчину очень задевало само существование такого мелкого клопа, который несёт всё, что ему взбредется в дурную башку. А Персиваля бесит сосуществование какой-то высокой каланчи, которая со своей колокольни пытается контролировать его Гений. В молчании они простояли минуты три, пока у учёного не затекла шея. Он опрометчиво пытался оттолкнуть с дороги мужчину, но его схватили и нагло поцеловали. От возмущения снесло крышу, а в штанах стояло по стойке смирно. Из мести мужчина начал отвечать и это дошло до того, что двое мужчин, голых, валялись на грязном полу лаборатории и курили, пытаясь понять, что только что произошло. С того времени произошло много. Всё начиналось как обычный секс, а перешло в нечто безумное и большое. Уильям любовался спящим Уилсоном. Спокойным, с прикрытыми длинными ресницами, этой морщинкой между его бровей. Он осознавал себя безумно влюблённым. Вот уже третий год. Завтра предстоял тяжёлый день.