свою любовь я пронесу чрез века

Босыми ногами по мягкой траве ступая, Гриф опускается вниз, крадется, острые ушки дергаются, улавливая малейшие звуковые колебания. Он охотиться. Ничего не подозревавшая жертва опускается на травинку, где ее лучше всего видно, дергает крылышками и усиками. Сачок в руке сжат крепко, не дрожит — он хищник — он готов. Резкий рывок вперед и бабочка с белесыми, почти прозрачными, крыльями в его сетях. Попалась, до последнего бьется, пока силы есть. Внезапная тень подплыла сзади, за ворот жилетки резко приподнимая вверх. — Что ты здесь делаешь? Почему не на обеде? Упс. Сегодня ему не повезло. Заместитель по воспитательной работе, мадам Кра, прославилась в их приюте как старая дева и дето-ненавидица. Приютелей она на дух не выносила, а те отвечали ей тем же: лягушка, совершенно случайно заползшая в ее постель; ведро краски, что упало на голову, когда она решила пересчитать воспитанников; или же слабительное в кофе, которое свалили на ничего не подозревавшего Грифа, который вообще тихо сопел у себя в углу на кровати. Он тут всего лишь полгода, но уже успел прославиться, как «мальчик-для-битья». Чем он так насолил главным задирам приюта? Быть может, внешностью, характером, или же тем, что в его личном деле уже не было места вписывать новых приемных родителей. Пара недель — надолго их не хватало. За ним словно по пятам следовала черная кошка, определенно ловившая кайф от его невезения. Не зря же всех рыжих в темные времена сжигали на кострах, нарекая их демонами и ведьмами, смерть которых могла бы решить все-все проблемы. Но кто решит его?.. — Я тут, эм, я просто… — Чтобы духу твоего тут не было! Пошел вон! И, — разжалась ладонь — Гриф больно наземь. — Я измаю это. Он тебя только отвлекает. — Не трогайте сачок! Он мой! — подарок от последней молодой бездетной пары был особенно дорог рыжику. На нем даже гвоздем нацарапано его имя. Он принадлежал только ему. Но если «серая мышь» что-то забирает, можешь благополучно об этом забыть. — Мне его подарили! — О, дай угадаю, один из тех, кто скинул тебя нам на шею? Будет лучше, если забудешь о них, все равно, вы больше не увидитесь, а ты вряд ли покинешь детдом. Обида клокочет в горле, на глаза что-то больно давит. Ему уже пять, он большой. Он не заплачет. Убегает, в надежде урвать что-нибудь со стола и не встретиться с Люксом — групповое избиение за подставленную подножку ему обеспечено. Безвкусная масса липла к небу, языку, а сглотнуть ее не получалось. Внезапно лицом падает прямо в месиво, сильная рука сжимала волосы на затылке, грозясь вырвать целый клок. — Так-так, кто это тут у нас? Рыжий чудила. Проголодался? Ну так жри. Хихиканье дружков сзади готовило к худшему. Гриф начал задыхаться, дрянь попала в нос. Его за шкирку куда-то потащили, а все попытки выбраться были пресечены ударом лбом об стол. В голове шумело, когда его кинули на пыльную дорогу. Грязный ботинок уперся в грудь. — Ну, и что ты сделаешь? Не пытаешься выбраться, не царапаешься, даже не пытаешься сбежать. Неужто смирился со своей участью? А, грязное отрепье? — Люкс больно давит на грудную клетку, бьет каблуком, надеясь сломать ребра. — Ну! Сделай уже что-нибудь! К лицу приклеилась пыль и грязь, в попытках избавиться от нее, закрывает лицо руками и скребет ногтями по лицу. Царапины останутся, если не шрамы. На коже уже зреют синяки. — Прекратите! Хватит!.. Пожалуйста! На мгновение нога пропадает, но тут же сильный удар обрушивается на лицо — слышится хруст, а кровь из сломанного носа полилась рекой. Гриф кричит, кончиками пальцев касается кровавого месива, боль прострелила все лицо. Забилась в висках, а перед глазами запрыгали цветастые пятна. Громкий щелчок и блик были последней каплей — перочинный ножик Люкс всегда носил при себе. «Спасите!» Древнее знание, надежда от взбалмошной стихии; сила, что досталась ему из-за раскола времени и пространства; что всегда восхищало и маленькую зависть внутри сокрыло; вырвалось на волю — прощальный подарок. — Прочь! Земля под ним задрожала, голубоватое сияние заискрилось в ладонях — словно сердце под пальцами билось. Живое, оно подчинилось его воле — животному страху смерти. Гриф очнулся только тогда, когда услышал дикие вскрики — предсмертные; тела обидчиков насквозь проткнула острая порода. Рыжик даже не кричит — в ужасе от них пятиться назад. В полузабытьи бежит куда-то, а перед глазами маячат пустые ссуженные зрачки и рты, искривленные в немом крике. Он прибежал к воде. Задерживает дыхание и ныряет с головой. проплывает пару метров и замирает. Приводит в порядок мысли. Что он сделал? Что произошло? Не помнит. Только страх и медный вкус свежей крови на губах. Кислород в легких кончался, пришлось выплыть на поверхность. Его там уже поджидали. Высокий эльф в светлых с бирюзовым оттенком одеждах заложил руки за спину и внимательно взирал на ребенка наметанным глазом. — Это ты убил тех детей? — сказано совершенно спокойно, без нотки ненависти или отчуждения. Начал дергаться глаз. — Следуя законам Астрии, тебя могут отправить куда дальше приюта, лет так на десять, а то и дольше. — Я-я никого не убивал. Я этого не хотел. Люкс начал первым, а я… я… защищался. — Боюсь, суд несильно будет верить твоим словам. Свидетелей-то нет. А приют вряд ли встанет на твою сторону. Им выгоднее от тебя избавиться. — Кто вы? Что вам нужно от меня? Вы все злые! Злые! Ненавижу вас всех! Оставьте меня в покое! Гриф подрывается с места, оббегает незваного гостя, в слезах скрывая нарастающую истерику. Всплеск воды донесся до чутких ушек — водная стихия заскользила по телу, в объятиях сжимая. Держит крепко — не выбраться. У эльфа в руках такое же сияние, что было и него пару минут назад, жидкость подчинялась ему и выполняла любые приказания, стоило лишь бледным пальцам сменить свое положение. Ребенок завороженно за этим наблюдал. — Что это? Магия? Сказанное шепотом предположение вызвало усмешку: — Можно и так сказать. Ты тоже так можешь, просто твои таланты нужно развить, а школа для одаренных эльфов, вроде тебя, готова взять на себя эту ответственность. Но, если захочешь, конечно же. — Может и захочу, но мне делать? — мягко опустившись вниз, рыжик осторожно стер кровь рукавом кофты. — С ваших слов я стал преступником. — Так и есть. Но деректрисса может тебе помочь: ее уважают и прислушиваются к ее словам. Она может сделать так, чтобы о тебе забыли. — Я согласен. Все равно я убегать собирался. — Мудрое решение. Тебе нужно взять что-нибудь с собой? Рыжик задумывается на мгновение, приложив палец к губам, но тут же открещивается. Кроме одежды, что сейчас была на нем, у него ничего не было, наверняка, самым нужным его обеспечат. На плечи опускается длинный плащ до пят, консперация, думает Гриф, еле поспевая за высоким эльфом. Он помог ему влезть на огромную бабочку, заговором его боль на время исцелив. — А как же мадам Кра? Она не будет против? — А ее никто и не спрашивал. Твое отсутствие заметят не сразу, а когда заметят, то махнут рукой. Советую забыть о своей прошлой жизни, — оглядывается через плечо, проверяя, что тот не выпал из седла. — Все связи в школе обрываются. — Я сирота. Мне некому докладывать. Эльфа вполне удовлетворяет такой ответ. Он больше не поворачивается, а Гриф молчит. Назад не оглядывается, о будущем думает. Однако, все очень странно. Кому расскажешь — не поверят. Быть может, он и принесет пользу. Лучи закатного солнца отражаются в глазах-аквамаринах, скользят по взъерошенным волосам, те словно пламя горят.