Запертая комната под названием вселенная

Чёрная вселенная окружает повсюду, настолько большая, что бесконечная. Куда не падёт твой взгляд, увидишь ты поглощающую гладь, что вскружит голову. Но разве этим не страшна она? Повсюду пустота, поселяющая на сердце противное чувство одиночества. В ней ты один, не зная, куда податься. В ней ты пропадешь, сойдёшь с ума. И самое страшное — есть ли граница, что же находится за ней. Казалось, всегда нравился космос, мечтал всегда увидеть все его стороны и разгадать все секреты этого загадочного неизведанного мира. Но, застряв внутри него, понимаешь, насколько здесь может быть тихо и удушающе. Как бывает так невыносимо находиться, скучая по родным и пытаясь найти утешение в пустоте. И лишь постоянные битвы разряжают, постоянная опасность, постоянный адреналин, гуляющий по венам. Разряжает каждая кровь, каждый удар и рана, становится даже легче. Погружаться в мир бешеной скорости и неуловимой боли — вот отличное отвлечение. Но даже это помогает немногим, остальные не решаются поддаваться импульсам. Возможно, по возрасту он и мал, лишь понимает, что каждая пролитая кровь — это утрата, даже если врага. Что он своими руками убивает тысячи живых существ, прекращает их жизнь навсегда. Это, черт возьми, война — разумеется, без смерти никак, но оглушающая по сердцу боль проносится. Кто бы это ни был, он мог прожить жизнь, он мог измениться. Они же не имеют право лишать чью-либо свободу. Однако всем наплевать. Есть лишь одна задача, увидишь врага — убивай, но он не может. У них такая же, по всем странностям этой вселенной, красная кровь. Перед глазами мерцает человек — как если бы он убил незнакомца на улице, потому что тот тебе не понравился или просто «плохо» посмотрел на тебя. Но он не может и опускает руки. Собственная боль — это словно показатель того, что ты жив, что ты не застрял в этой бездне обмана. Ты чувствуешь, ты дышишь — значит, находишься все ещё в этом мире. Она приносит свое удовольствие, свои надежды, и свою мотивацию, чтобы ещё сражаться в этой коробке из четырех стен. Вселенная — словно запертая комната, да, с её огромными размерами, с её необыкновенными вещами, но все ещё имеющая границу. Границу, которую не позволено даже узнать другим, не позволено и увидеть. И лишь поэтому мы имеем право обитать внутри, как в клетке. Нам могут предоставить все удобства, все развлечения, все, что пожелаешь сам ты — но это будет не то. Это будет как вместо твоей любимой собаки купить другую, как заменить человека по одной причине — им можно управлять как игрушкой. Хоть в пуще драки, в стремительно разворачивающихся событиях, совсем не узнаешь свой громкий голос — пронзительный крик от боли, поглощающий всё тело. Перед глазами мутит, как ты бы оказался в воде, будто тебя все глубже и глубже поглощает на дно. Ты пытаешь плыть — стоять на месте, придерживая рукой рану — но ничего не получается, ноги перестают ощущаться. Но может быть чужой голос заставит подумать: «Это же ещё не конец, не так ли?». Этот мир такой большой, что у каждой мелочи может быть своя мелочь. Незаметная частица, но она может стать настолько важной, что заставляет трепетать сердце. Какое-то легкое изменение в глазах, но насколько же оно необычно для него. Насколько можно беспокоиться, переживать, чтобы начать смотреть так? Лэнса подхватывает из криопода Кит, сразу же встречаясь с глазами — одни такие ранимые, испуганные и искренне удивленные, другие — зло обеспокоенные, за которыми скрываются тьма переживаний и нежности. Но ни один из них не кричит, не шевелится, пока не прерывают другие знакомые голоса. Синему паладину приходится встать самому на ноги, отстраняясь от него. На Лэнса кричат: долго и внушительно. Не собираются выслушивать или понимать, ставят перед фактом, говорят действия — и никакого отказа. Не дают даже спокойно вздохнуть, все упрекают в том, что он подводит команду. И что только благодаря Киту его шкура была спасена. Никак не беспокоятся о его состоянии — даже физическом, не то, что о моральном. Лэнс уходит в свою комнату, смотря на жёсткий пол. Почему же нельзя спросить причины и разобраться в этом? Зачем же сразу так оскорбительно обвинять, расстреливая сердце и — самое безжалостное — давая возможность разорвать самому всего себя по кускам. Все сильнее ненавидеть себя и растворяться в склизкой беспросветной тьме. — Ты не маленький мальчик — ты воин! Запомни раз и навсегда, — звенят в голове надоедливые голоса, но даже давя изо всей силы свои уши с желанием разорвать кожу в клочья, ничего не исправляют. Заматывается в одеяло, тяжёло дыша. Он должен быть сильным, конечно, это не детская игра. И нет даже выбора, нет даже шанса сбежать. Он в клетке. Жизнь — это борьба, в которой нужно из раза в раз вставать, бить куда-то в воздух и падать в неизвестность. Это проверка на выносливость, на собственную силу, и даже чуждые вознаграждения — это лишь приманка к чему-то огромному плохому. Нельзя вестись, нельзя верить, здесь нужно все обдумывать и только тогда действовать. Когда они летают на роботах — никогда не задумываешься, разламывая чужие корабли, что в них могут быть живые существа. Взрываешь — а какая разница, сами виноваты, что на стороне врагов. Убиваешь-убиваешь, даже не думая. И совсем противоположность этому — они герои, спасающие других живых существ. Получают свои награды, слушают благодарности и такие чистые улыбки, радость, что скребут такие острые и длинные когти по спине — это было ценой других жизней. Но без этого же никак, верно? Он уже должен был это понять. Это жизнь, а не мультики, где добро всегда побеждает зло. Где нельзя убивать и вредить врагам. Где всегда даже злодеев прощают — и не важно, что он может снова сделать ужасные вещи. Не важно, ведь нельзя вредить свободе других существ. Но здесь все по-другому. Это негласные правила — наказывать тех, кто нарушает установленные законы. Как начиная месть. Делая выстрел, он словно видит на своих ладонях кровь — такую горячую, как живую, что могла бы течь по рукам, капая с таким пронзительным звуком, что разрывала бы на части тебя, — и все снова замирает. Сердце бешено бьётся, перед глазами всё плывет, его мутит. Он должен быть сильным. Даже не для себя — для других. Бежит дальше и стреляет. Но после он долго ревет в ванне, смешивая слезы с водой. Тихо, чтобы не услышали другие. Надрываясь, ломаясь, но пытаясь принять необратимое. Он хочет порвать свой голос, закричать куда-нибудь далеко, чтобы разогнать эту тишину. Она наседает на уши. Он смотрит через стекло на чёрную гладь и думает, что над ним смеются. Мы словно игрушки вселенной, чтобы развлечь её. Чтобы она смотрела на наши страдания и смеялась. Может быть ей так скучно, что она создала все остальное. Настолько скучно, что она ломает людей, как мы своих игрушек или животных, как сами мы грызем глотки друг другу, чтобы что-либо доказать. Космос одновременно и красив, и уродлив. Лэнс начинает думать, всматриваясь все больше и дольше. Он пленяет своими цветами, своим сиянием, но что кроется за ним? Густая темнота. Словно заставляет шагнуть вперед, увлекаясь её обворожительным и уникальным видом, а потом захватывает тебя в чёрную коробку. Мучает, запутывает, издевается, колотит, ломает, ломает, ломает и доламывает. Ты лежишь, весь испорченный и поглощенный, весь истоптанный и забитый, весь в крови, в чёрной жидкости, с переломанными и вывернутыми костями, и смотришь одним приоткрытым глазом в пустоту. А стоило ли это того? Лэнсу запрещено думать, иначе он сойдет с ума. Он садится на корточки пошатывающими ногами, весь дрожит и пытается закрыть свои уши. Невозможно слышать эту тишину — она давит и давит, проникает внутрь по самым мелким отверстиям, но достаёт до тебя и сводит с ума. Сворачивает, перекручивает, бьёт и ломает. Так скрипит, что хочется залезть на потолок, вопит так, как будто поросёнок, перекрикивает так, что ты не слышишь даже самый громкий плач — свой. Чувствуя, как что-то коснулось его плеча, он забивается резко в угол. Бегает ошалелыми глазами по смутной — будто поломанной на многие части — фигуре, обнимая свою шею и перекрывая нижний обзор. Учащенно дышит, в висках отдаётся стук собственного сердца — не звук, ощущение, — по щекам все ещё текут слёзы. Избитый, как котёнок, загнанный в угол оленёнок, такой жалкий и смешной, но никто не смеется над ним. Никто не жалеет. Ослеп, перестал что-либо слышать, но все ещё дышит, пусть сознание и покидает его тело. Просыпается в своей постели — не вскакивает, как обычно, — смотрит в противно ровный потолок, такой однотонный, что бесит, и сильнее захватывает кислород. Сильнее закрывая и открывая рот, чтобы насытиться, чтобы ощутить, чтобы понять. Осторожно щипает себя, ойкает и спокойно вздыхает — он всё же жив. Это его комната. — Ты пришёл в себя? — спрашивает его голос Кита, хотя он все ещё смутно видит картинку, но знакомый чёрный маллет все ещё мелькает. Сильнее хочется ответить с первой мыслью: «Нет, вызовите психушку, иначе что-то точно случится». Но он лишь кивает и осторожно приподнимается. — Что случилось? — он задаёт этот глупый вопрос, чтобы убедиться и расставить все на свои места. Хотя бы часть. Он не в форме даже шутить, почему маллет о нем так беспокоится, не хочется даже ответить сарказмом или отшутиться, что с таким дураком, как он, всё всегда будет в порядке. — Если кратко: я нашёл тебя, когда ты потерял сознание. В итоге мы засунули тебя в криопод, — сделав паузу, он вздохнул, — но ничего не обнаружилось и ты лежишь в своей комнате, — Он смотрел в сторону, сжимая руки крестом, слегка топая от раздражения ногой, словно что-то скрывая. — И сколько? — он кое-как выдавливает охрипшим голосом очередной вопрос и начинает кашлять, Кит даже посмотрел на него и захотел подойти, но Лэнс лишь махнул рукой — «да всё нормально, пустяки». — Около двух дней. — Чёрт, — Лэнс проругался и поставил ноги на пол — было так чуждо, невозможно отвратительно, но проглотив эту смесь, просто хмурился. — На нас никто не нападал, остановились на одной планете. Ты можешь ещё отдохнуть, — Кит обеспокоенно поглядывал на него. — Отдохнуть от чего? — Лэнс злобно смотрит на него — так прямо и открыто, сейчас нет сил что-либо заменять или скрывать под маской. — Со мной ничего не случилось. Мне жаль, что я заставил вас попросту беспокоиться из-за какой-то чепухи и менять планы. — Ты думаешь, что в том состоянии, котором я нашёл тебя — ничего не значит? — Кит схватил реакцию и также крикнул. — Эти планы ни насколько не дороже твоего самочувствия! Кит вышел из комнаты, дверь тихо закрылась за ним, хотя по ощущениям, что она хлопнулась так, что началось землетрясение — Лэнс испугался и до сих пор смотрел в одну точку. И что это было? Сердце бешено отстукивало. Решив не испытывать судьбу, он обратно лег и пытался заснуть. Позже перед всеми извинится, а пока нужно прийти в себя. Нужно прекратить думать о надоедливых вещах, насколько они не были бы приставучими. Это чепуха — самое главное освободить больше планет, найти в них своих союзников, победить Заркона, выиграть войну, убить всех врагов. Снова. Своими руками. Лэнс затрясся. Прекрати, ты же не маленький мальчик. Тебе уже семнадцать. Пора взять себя руки. Эти глупые мысли не приведут ни к чему хорошему. Они ничего не исправят. Они же лишь делают хуже, ведь ответ все равно не найдешь. Закапываешь себя в собственную могилу — или даже не подозреваешь об этом, как гребешь лопатой землю, как заказываешь гроб и ставишь крест, пока не увидишь собственное имя на нем. Тебе просто нужно выполнять свою работу и не думать о глупостях. Ты же создан не для этого. Человеку не свойственно подозревать что-либо, ему нужно подчиняться, верно? Не думать ни о каких вселенных, ни о том, откуда мы, просто существовать, как скот, у которых нет никакого смысла. Как ненужная трава — не дающая ни яд, ни целебные свойства, которую даже противно есть. Хочется смеяться. Он неохотно вышел из своей комнаты и направился в столовую — никого не было, зашел в комнату управления — где обычно все разворачивается, где Аллура управляет замком, а Коран ей помогает — тоже пусто. Зашёл в комнату отдыха и нашёл остальных, хотя не было Кита. Все бурно что-то обсуждали, но Лэнс прервал их, как только открылась дверь. Повисло молчание, но его все же разбили, пусть Лэнс тёр свою руку. — Как себя чувствуешь? — спрашивает как всегда лидер их команды. Ничего необычного. — Всё нормально, простите, что вот так получилось, — Он смущенно кладет руку на макушку и сникает. — Что обсуждаете? — подходит ближе, накидывая улыбку. — О, ты удивишься, на этой планете… Пидж снова начинает восхищаться какими-то изобретениями, что смастерить, Ханк поддерживает, остальные дополняют или просто улыбаются. Лэнс слушает вполуха, чувствуя, как ему противно. И никто не скажет, что он не виноват, что он дороже каких-то планов — полная чушь же. Он должен быть роботом, который выполняет заданные функции. Стал паладином Синего Льва? — валяй уж сражайся. Все поверили одной фразе, увидели накинутую беспечность и привычную улыбку — дурак, что с него взять — и продолжили бессмысленность, выкидывая из головы и серьезность, и прошлый случай, и чувства. Он не разговаривает с Китом, не обмениваются вместе и взглядами — повисло напряжение, но никто не спрашивает о том, что случилось. Пока это не будет мешать командной работе, пока это их устраивает — а что, перестали ссориться, бесить и ездить по ушам. Делают вид, что нормально, забивают. Как гвоздь в стену — намертво, и никак не вырвать. Не хочется думать о значениях, о тех взглядах, что Кит всегда спасает его задницу, что всегда выручает. Всегда рядом. Это так странно — с чего бы такому угрюмому, нелюдимому и такому «думающему только о себе, но никак не о работе в команде» заботиться о таком как Лэнс? Это даже не Широ — тот, кому так рад Красный паладин. Вечно ругались друг с другом, а как беда — так сразу он выпятил свою грудь, и сражается за твою жизнь. Мог бы забить, как другие, вместо Лэнса нашелся бы точно кто-нибудь намного лучше, но нет — бежит. А сердце замирает. Ох, вселенная, зачем же ты создаешь столько всего, зачем спутываешь столько судеб. Зачем сворачиваешь столько ниток, переплетаешь их, отрезаешь. Ведь кто-то так тщательно их распутывает, но находит лишь конец. Зачем продолжаешь мучать, показывать что-то хорошее, кидая после в грязь? В такую глубокую, смрадную и липкую. Ты пытаешься вырываться на блаженный воздух, но на солнце грязь засыхает и остаётся навсегда с тобой. И как много раз ты оказывался в грязи — столько и оставалось её у тебя. Все ещё хочешь попробовать? Искать ответ, чтобы потом получить за него — не хотелось, но Лэнс не ушёл из тренировочного зала, когда увидел Кита. Дерется так классно, поворотливо, зависть и восхищение так и берут. Этот парень может все, да? Драки — его стихия, его смысл в том, чтобы убить всех и не оставить никого. Легко, так просто, так безрассудно. Пусть он не переборщит. Он создан для битвы. Создан для бешеной скорости и большой силы. Как глыба скалы, внутри которой маленькой огонь — согревающий от холода, побеждающий все невзгоды. Так хочется разломать его на части, чтобы увидеть это. Растопить лед, что он строит вокруг себя. Делает вид, что не замечает, но Лэнс стреляет за спиной Кита в маленький, быстрый шарик, который тот не заметил. Красный паладин сразу поворачивается, встречаясь взглядами с ним, и будто все перестает двигаться. Останавливает тренировку и вздыхает. — Зачем ты помешал? — раздраженно спрашивает он, превращая свой баярд в привычную форму. — Я прикрывал тебе спину вообще-то, приятель, — Лэнс отшучивается, пусть и приподнимает свои брови. — Я не просил этого у тебя, — он цыкает, собираясь уходить, но Синий паладин хватает его за руку. — В чем дело? — Кит все ещё раздражен. Он сразу же повернулся и мигнул обеспокоенными глазами. Выдаёт себя, но хочется узнать ещё больше. — Я-я… — Мысли спутались. Зачем он вообще это сделал, но не мог иначе. — Я просто хотел тебя отблагодарить за то, что… ну, знаешь, спасаешь меня. На секунду кажется, что Кит перестает хмуриться и даже слегка улыбается. — Всегда пожалуйста, — он хмыкает, и Лэнс отпускает его руку. — Может вместе? Ну, знаешь, потренируемся. Я буду твоим обворожительным снайпером, прикрывающим спину, а ты будешь классно рубить роботов на части, — Снова жестикулирует, набивает правильный ритм голоса. — Ну, давай, — соглашается Кит, закатывая глаза, пусть и слегка приподнимая уголки губ, и они начинают. За это время даже посоревновались, кто больше убьет тех «мячей для пинг-понга» — как назвал их Лэнс — Кит, кстати, победил, но не важно. Они вместе рухнули рядом со стенкой и переводили дыхание. — Ты знаешь, что зверь? — Лэнс шутил, оттягивая воротник и махая на себя рукой. — Ты тоже хорошо постарался, — Кит смотрел куда-то вперед, его грудь поднималась, то опускалась, поднималась-опускалась. Сам он слегка приоткрыл свой рот, мягкие, на взгляд, пышные губы так и созывали. На что-то. — Можно… задать вопрос? — Лэнс мысленно ударил себя по щекам и отвернулся, шумно сглотнув. — Смотря какой, — просто ответил Кит. — Тебе нравится космос? Нравится, что мы путешествуем по планетам и сражаемся? Нравится то, что мы зато- Он прикусил язык, не собираясь продолжать. Кит сначала медлил, после думал некоторое время, Лэнс терпеливо ждал, перебирая мысли у себя в голове. — Да. Когда знаешь, что спасаешь чьи-то жизни и видишь их счастливыми, очевидно, чувствуешь себя хорошо, — ответил даже не монотонно, а с каким-то восхищением и искренней радостью. — Жертвуя чужими жизнями? В обмен на другие? — он посмотрел в сторону, сжимая свои руки. — О чем ты? — Кит посмотрел на него, и это так отчетливо чувствовалось. Как потихоньку шип проедал твою кожу, вызывая кровь. — Мы убиваем, Кит. Каждый раз. Да, я понимаю, что они враги и так далее, но разве тебе не совестно, не грустно за них? Каждый заслуживает жизни, а не быть убитым… — Если не я их, то они меня убьют. Всегда будут какие-то жертвы, — он повысил голос. — Разве так поступают герои? — тихо спрашивает Лэнс, опуская голову. — У нас нет другого выхода. — Значит, и называться героями не должны. Мы делаем тоже самое, что и они — убиваем. Аллура мстит за свой народ, — дополняя про себя: «безрассудно, безжалостно и даже не подозревая об их чувствах, просто срываясь на эмоциях. Никакой пощады, никакой веры в изменение». — И что ты предлагаешь? — Можно же обездвижить их, можно-можно же… по-другому… — Это же реальная жизнь, а не сказка. — Я знаю-знаю, но…! Лэнс срывает свой голос и закапывает голову в свои колени. Он не может принять такой очевидный факт. Только он. — Что с тобой…? — голос искажается, Кит кладёт свою руку на его плечо. Лэнс тяжёло вздыхает. — Мне просто нужно время, чтобы смириться, ладно? — Он сопит носом и сжимает губы. Зачем он начал всё это и рассказал свои мысли? Только же все испортил, они ведь с Китом только стали нормально общаться. Как всегда. Некоторое молчание, когда Кит то открывал, то закрывал рот, а потом, сглотнув воздух, прямо посмотрел на него. — Лэнс, я знаю, что это сложно. Это нормально ощущать такое на войне, — неторопливо обговаривает каждое слово, словно собирая их в правильной последовательности. — Но ты не один. Не нужно переживать это в одиночку и сходить с ума. В тишине, кажется, как что-то тикает. Кажется, что чужое дыхание такое громкое. И почему именно эти слова сказал такой нелюдимый парень как Кит? Немыслимо. «Сходить с ума» — это то, что делал Лэнс из раза в раз. Прикрывался, прятался, забивался в угол, маскировался тем, кем он не является, боясь не тех взглядов, осуждения с другой стороны. Но, они здесь заперты — судьба это или что-то другое, не важно, прямо сейчас их собрали всех вместе. Им не изменить хода событий и приходится смиряться, привыкать к таким людям, с их общей задачей и с тем, кем они стали за столь короткое время. У них нет и вправду другого выхода. Ему не сбежать. Но он так хотел услышать подобные слова — так хотел снова вернуться домой и почувствовать тепло родных. Понять, что он не один. И если он не смог справиться — всегда же есть поддержка. Те люди, которые рядом, которые всегда поймут и помогут. Хотя бы примут твои мысли. Лэнс резко вскакивает и обнимает Кита, сжимает его талию и спину, упираясь головой в грудь. Красный паладин раскрывает широко глаза, не зная, куда деть руки, но потом осторожно кладёт на спину, слегка поглаживая. Его уши горят. — Серьёзно, ты лучший, — Он шмыгает носом и сильнее прижимается. — Я думаю, другие поддерживали бы тебя лучше, — Кит открыто нежно улыбается. — Если бы ты рассказал нам все, то и нашли бы способ решения. Сам говорил, что мы команда. — Прости-прости, я побоялся, — Сейчас он был готов рассказать все, что угодно. Рядом с Китом было так легко и просто. Он так давно не ощущал это. Как давно он не обнимался. Он слишком скучает по этому. — Чего? — Что вы засмеётесь или закричите вновь. — Из-за того случая…? — Да. — …наверное, они все же были не правы в этом. — В последние дни это было особенно трудно. Они будто… забивают на все или… — Нужно поговорить и все разрешится, я уверен. — И когда ты успел таким стать? — Лэнс улыбается и утыкается носом в чужую шею. Щекотно. — Каким? — Таким замечательным. Кит краснеет, но молчит. Просидев так пару минут, Лэнс резко отпрянет, развернется, скрывая свое красное лицо, видимо, только пришло в сознание, что он только что сделал. Отщебечет что-то вроде: «Ты весь потный!». Кит нахмурится и вскрикнет, какого тогда тот черта лез обниматься с ним. Синий паладин что-то пробубнит и прижмется головой об стенку, желая с ней слиться. Кит возьмет его за шкирку и недовольно вытащит из тренировочного зала. Попрощавшись, они разойдутся по разные комнаты. Лэнс даже счастлив. Он будет долго уходить от разговора, только Кит заставит всех собраться в одном месте — ого, ради него, вау, — будет смотреть нетерпеливым взглядом, прожигая, будто добираясь до самой сокровенной правды. Недовольно сожмёт руки на груди, перекинет одну ногу на другую — так красиво, видны его подтянутые и слишком-слишком горячие бедра. Но губы будут надутые, то втягиваться назад, то слегка выпячивая вперед нижнюю — так мило, безобидно. Лишь сердце Лэнса все равно будет громко биться. Говорить будет тяжёло, особенно, раскрывая самого себя, но он все равно скажет лишь то, что нужно. Никаких подробностей, никаких страхов, никаких странных мыслей о вселенной. Факты — что можно хотя бы попытаться понять. Они же команда, они должны прислушиваться к каждому мнению, пусть Лэнс считал, что он отдельный случай. Все будут молчать. Это будет хотя бы первый шаг. Ханк скажет первый, положив руку на плечо. Сам признается, как было сложно и что его постоянно тошнило. Потом начнет Широ со своим рассуждающим-отцовским-вразумительным-лидерским мнением, успокаивая всех остальных. Его подбодрят, Коран даже пообещал сделать свой чай, укрепляющий нервы. Это будет долгий разговор, но со всеми. Как настоящая семья. Семья, которой ему так не хватает сейчас. Семья, которая так нужна была ему всегда. Верно, Кит? Ты же тоже всегда хотел этого. Кит улыбнется ему, а Лэнс отвернется и будет краснеть. Нужно же было просто начать, да? Не зарываться, а просто рассказать другим? Как-никак здесь они все связаны непреодолимой, такой толстой и нерушимой нитью. И чтобы сделать её ещё сильнее, они должны держаться ближе. Должны думать о других, как о себе, защищая чужие спины. Команда. Лэнс будет смеяться, забывая про тишину. Вселенная — странная штука, но он ни за что не сдастся её безжалостным ударам в виде очередных трудностей и шокирующих вещах. Пока он не один, и пока его взгляд цепляется, он ни за что не потеряет тот самый огонёк, что дарит надежду. И такое безграничное тепло. И именно то, что ты всегда рядом — будет согревать мое сердце.