Давайте поговорим о зависимостях?

*** Шинсо начал курить еще в средней школе. Стресс из-за развода родителей, равнодушия родственников, неявной травли одноклассников и начавшегося пубертатного периода вынудил сделать первую затяжку. Кашляя, задыхаясь до невольных слез, но все же упрямо делая затяжку за затяжкой, Хитоши надеялся, что это ему поможет. Помогло. Несильно, но ощутимо. Хотя немного напрягло высказывание двоюродного брата, что тяга к курению отображает подсознательную тягу к отсасыванию кому-то. Сказал он это, доставая свои собственные сигареты. Красноречивый взгляд Шинсо его ни капли не смутил. Шинсо бросил курить, когда начал готовиться к поступлению в Юэй, и вернулся к пагубной привычке, когда попал на факультет общего образования. Он предполагал, он знал, он был уверен, что не попадет на геройский курс — но все равно было обидно до опять же невольных слез. И он мог сколько угодно говорить себе, что слезы у него из-за едкого дыма. А не из-за того, что наблюдать за тренировками А-класса было невероятно больно. — Курение вредит здоровью, — лениво говорит Айзава Шота, наткнувшись на Шинсо в уединенном уголке за школой. — Я не ваш студент, — так же лениво отвечает Шинсо, выдыхая красивое дымное колечко. — Ты студент Юэй. И курение на территории школы запрещено. Шинсо выразительно смотрит на небольшую урну, забитую окурками. Окурки были от сигарет слишком разных марок, чтобы предположить, что они все принадлежат Шинсо. Айзава невозмутимо проигнорировал невербальный посыл, забирая у Шинсо сигарету. Потушив о край урны и запихнув поглубже в груду окурков, Айзава все так же молча развернулся, чтобы уйти. Остановил его щелчок зажигалки. — Вы же не думали, что у меня одна сигарета? — усмехнулся Хитоши. Он думает, что Айзава отнимет вторую сигарету. Обыщет и заберет всю пачку вместе с зажигалкой — Шинсо неожиданно сильно веселит эта мысль. Но сенсей геройского класса молча уходит, засунув руки в карманы. Шинсо весело, он празднует маленькую победу, но он немного разочарован. Сенсей оказался скучным. В тот же день после уроков его перехватил в коридоре Айзава. Подозрительно ловко, одним движением выудил из сумки сигареты. Не обращая внимания на нахмурившегося Шинсо, сунул в его сумку шуршащий яркий пакетик. — Переходи на леденцы, так легче бросить, — ворчливо произносит сенсей и снова уходит. Шинсо радуется, что в коридоре они были одни. Леденцы оказались вкусными. Шинсо держится вплоть до спортивного фестиваля. У него дрожат руки и пепел осыпается хлопьями на одежду. Шинсо нервно выдыхает дым, взахлеб скуривает сигарету за сигаретой. Плечи, за которые его выталкивал Мидория за пределы поля, ноют, но внутри ноет сильнее. Противно. Потому что знал. Проигрыш был аксиомой; но так заманчиво было бы победить геройский класс, будучи студентом общеобразовательного класса. И даже то, что его отметили про — горечь не убрало. — Что, разочарован? Надеюсь, алкоголем поражение заливать не будешь? Шинсо скосил глаза на Айзаву. — Ты думал, все будет просто? Шинсо прикинулся глухонемым. — Твоя причуда ментального характера, как и у меня, — размеренно продолжил Айзава. — Значит, тебе нужно тренировать тело, чтобы быть достаточно увертливым, быстрым и сильным. Чтобы поймать противника своей причудой. И выжить при этом. — И кто же будет меня тренировать, сенсей? Я не ваш студент. Я вообще не студент героического факультета. — Значит, будешь. Завтра после уроков жду тебя на третьем полигоне, Шинсо-кун. Не опаздывать. Шинсо закрывает глаза. Это бесполезно. Сигарета обжигает пальцы. После уроков Айзава с наслаждением вытер им весь полигон, выбивая все мысли, депрессию и желание быть героем. Впрочем, малодушное желание все бросить Хитоши тут же старательно душил в зародыше. И даже смог после тренировки — избиения, вообще-то; бедный А-класс — уйти на своих ногах. Почти ровно и не хромая. Айзава, уже Айзава-сенсей для него, действительно этим всем наслаждался, судя по широкой ухмылке. И не стеснялся с ленцой комментировать все действия Шинсо, его прогресс — весьма скромный — тренировку в целом. Заткнуть его хоть как-то хотелось неимоверно. И да, курение снова пришлось бросить. Впрочем, заменить эту зависимость, к примеру, леденцами не вышло. Шинсо к сладкому был равнодушен, хотя хрустеть леденцами было забавно. Он не сразу понял, какая именно зависимость заменила собой никотин. А когда осознал, захотел сброситься с какого-нибудь небоскреба. У нового наркотика Шинсо Хитоши — красные глаза с сеточкой лопнувших сосудов. Черные длинные волосы. Руки в царапинах и мозолях, шрамы на лице, шрамы на руках, бинты, дерьмовое чувство юмора, снова бинты, ненормальная любовь к черному цвету, нелюдимость, вечно невыспавшийся вид. Ах да, еще тяга к избиению своих учеников. Или это только Шинсо так везет? Хитоши снова берет в руки сигареты, с иронией думая, что пора бы уже определиться с зависимостями. А то такие никотиновые «качели» точно до добра доведут. При мысли о второй зависимости тянет в груди, словно подцепили железным крюком. И в голове слишком много мыслей. И желаний. И препятствий — возраст, положение — это самые очевидные. Различий между ними так много, что Шинсо заходится хрипловатым смехом. Это ни капли не смешно. — Вот уж не думал, что такая малость, как усиленные тренировки, может тебя сломать, — голос Айзавы сух и недоволен. Шинсо с интересом на него смотрит. Неужели Сотриголова совсем ослеп, что не видит очевидного? Или сам Шинсо так хорошо прячет свою привязанность? — Как вы думаете, Айзава-сенсей, что лучше — один раз сделать и жалеть потом всю жизнь о том, что сделал; или запретить даже думать об этом и жалеть, что не сделал? — Вопрос с подъебом. Что ты хочешь сделать, Шинсо-кун? — Это не имеет значения, Айзава-сенсей, — усмехнулся Шинсо, любуясь дымными кольцами. — Я бы выбрал первый вариант. Но это смотря, что именно ты хочешь сделать. — Это не имеет значения, — почти шепотом ответил Хитоши. Набрав в легкие побольше дыма, подчеркнуто аккуратно затушил сигарету. Неспешным шагом подошел к Айзаве, глядя прямо в глаза. «Потому что не имеет значения, сотрешь ли ты мою причуду или нет. Мне не нужна причуда сейчас, мне нужна только капелька удачи. Совсем немного. Только чтобы ты не оттолкнул в первые пять минут. А дальше — как пойдет». Клубы сизого дыма, выдохнутые прямо в лицо, заставили Айзаву зажмуриться и на секунду потерять ориентацию в пространстве. Всего на секунду, но Шинсо хватило, чтобы поцеловать крепко сжатые губы. Касание губ. Языка. Быстрое, смазанное, неопытное. У Шинсо и девушки-то не было, не то что тридцатилетних преподавателей. И Шинсо действительно повезло, потому что Айзава не оттолкнул его. Хитоши позволил себе буквально пару секунд понаслаждаться ситуацией, пока это было возможно. Хотелось стонать от ощущения шероховатых губ, от их вкуса. От обычного, простого осознания, что он целует человека, который ему нравится. И этот человек ему позволяет целовать; пусть даже просто бездействует. Неохотно отстранившись, Шинсо бросил последний взгляд на губы Айзавы. Спокойно вернулся к своему привычному месту — к лавочке возле урны. Внутри разливалось странное спокойствие. Уже пройдена точка невозврата, ничего уже не будет как прежде, и взгляд Айзавы Шоты ощущается как жгучий уголь, и от него должно быть страшно, неловко. Но Шинсо легко усмехается, достает новую сигарету, щекает колесиком зажигалки. В голове пусто, а губы горят. Шинсо облизывается, будто надеясь сохранить в памяти вкус губ Айзавы. И не смотрит на сенсея. Потому что ему хочется помнить ощущение, а не гнев или отвращение. Помнить вкус, а не злость или недоумение. — Ты же понимаешь… — Мы не можем быть вместе, — скучающе сказал Хитоши. — Разница в возрасте, разница в положении, разница в характерах, привычках, мировоззрении… что еще? Ах да, пол. Ну хотя пол не так важен, сейчас у нас в обществе свободные нравы. Да и возраст тоже — бывает и побольше разница. Положение — да, отношения учителя и ученика выглядят, хоть и классически, можно сказать, но все равно осуждаются. Хотя афишировать необязательно; опять же, мне всего два с половиной года учиться. А остальное… как будто обычные пары с таким не сталкиваются. — Молодец, практически все аргументы учел. А что насчет моего нежелания иметь отношения? — Со мной? — В принципе. — Ничего, — Шинсо опустил руку с сигаретой. Устало прикрыл глаза. — С этим я ничего не поделаю. Насильно мил не будешь, и все такое. — Быстро сдаешься. — Ну, я мог бы сказать, что вам со мной понравится. Я не капризный, не требовательный, мне мало нужно, понимающий и так далее, и тому подобное. Но… смысла в этом мало. Если вы не хотите — требовать взаимности я не стану. — А, значит, гордый. Сам поцеловал — и сам тут же сбегаешь. — Есть от чего сбегать? — немного раздраженно спросил Шинсо, поворачиваясь лицом к Айзаве. И вздрогнул. Сенсей, оказывается, ходит абсолютно бесшумно. И за время их диалога успел подойти вплотную. Задумчиво смотрел сверху вниз, чуть прищурившись. Шинсо с вызовом посмотрел на него исподлобья. Ну и? Что же он будет делать? Испытывать привязанность и желание — не запрещено. Нет такого закона, чтобы запрещалось любить. Нет такого правила — кого любить и за что. Шинсо скривил губы. Ну, и законов, запрещающих невзаимность — тоже нет. Равноправие, чтоб его. Айзава медленно поднял руку. Провел кончиками пальцев по щеке Хитоши. Его сердце забилось быстрее; Шинсо прикрыл глаза, склонил голову, прижимаясь щекой к ладони Шоты. Шершавая, теплая, твердая. Надежная. Приятно. — Что же ты во мне нашел? — пробормотал Шота, обращаясь словно к себе, а не к Шинсо. — Тебе бы с ровесницами гулять… или с ровесниками. А не с учителями в два раза старше тебя. — Ровесники слишком сильно боятся моей причуды, — отозвался Шинсо. — А вас только это волнует? — Тебе все равно? — Разумеется, — Шинсо с сожалением вздохнул, когда Айзава убрал руку. Недовольно посмотрел на него. — Сенсей, решайтесь быстрее. Слишком долго колеблетесь. И подаете надежды. Мне это не нравится. «Меня это убивает. Я приму отказ, что угодно — но не нерешительность и сомнения. Я хочу резко, быстро, одним махом. Не раздумывая, решительно. Пожалуйста, сенсей. Быстрее». — Я уверен, что мы оба еще пожалеем, — тяжело вздохнул Айзава и поцеловал Шинсо. Этот поцелуй разительно отличался от невинного поцелуя со стороны Шинсо. Уверенный, умелый. Шота не стеснялся использовать язык; одной рукой придерживая за затылок, вторую положив на поясницу. Шинсо застонал в поцелуй, цепляясь за плечи Айзавы. Просто это было так… желанно. Так жарко. Властно. Шинсо был уверен, что у него красные губы, опухшие, выглядящие совершенно по-блядски. Иначе с чего бы у сенсея так потемнели глаза и так сбилось дыхание. Хитоши усмехнулся краем губ, подаваясь вперед и прижимаясь щекой к груди Айзавы. Приятно знать, что не только у него так быстро бьется сердце. И от сенсея приятно пахнет. Он теплый. Крепко обнимает. Шинсо смакует необычное чувство — защищенности. Надежности. Сложно определяемое чувство доверия себя в руки более сильного. Шинсо жмурится, прижимаясь теснее. Это слишком хорошо для реальности. Но такие яркие сны ему никогда не снились. — Ты очень тактильный, Шинсо-кун. — Вы тоже, сенсей. Любите кошек? Обычно тактильные люди любят кошек. Айзава хмыкнул, проходясь ладонью сверху вниз по спине Шинсо. Ладонь замерла на пояснице, на грани приличного. Хитоши чуть прогнулся под ладонью. Ему хотелось широко улыбаться и мурлыкать, как самый настоящий кот. Когда твоя зависимость отвечает взаимностью — сложно устоять. Сложно не быть счастливым. Айзава Шота вздохнул, зарываясь носом в растрепанные фиолетовые волосы. У его зависимости — холодные тонкие пальцы, волосы пахнут розмарином и табаком. Бледная кожа, круги от недосыпа под глазами, искусанные губы. «Теперь уже искусанные тобой», — ехидно поправляет внутренний голос. Точно. Еще у его зависимости вкусные губы. Несмотря на то, что Шинсо Хитоши курит каждый день — он вкусный. Жадный до прикосновений, жаждущий их, но гордый — у Айзавы замерло сердце, когда Хитоши прижался щекой к его пальцам. Насколько по-кошачьи это вышло — насколько казалось это ценным. Эта жизнь — в его руках. Эти чувства — для него. Только для него, ради него, из-за него. Это будоражило. Это льстило. Это было даром. Который он невесть чем заслужил. И который нужно сохранить. И он сохранит. Свою зависимость.