В клочья

Вы никогда не пробовали делать несколько дел одновременно? Поверьте, нет ничего хуже, чем вызвавшись на помощь, в конечном итоге пожалеть об этом. Джеймс, уже вот который час, возмущался, что это просто какая-то дискриминация прав. На что Оливер лишь разводил руками, мол, отрабатывай все свои грешки. Ведь кому понравится, когда по возвращении домой, после очередных утомительных поездок в поддержку последней части киносаги ты видишь лишь беспорядок, который, в принципе, бывает во всех холостяцких квартирах. - Да ладно тебе, ворчишь как старый дед, - отмахнулся от него Джеймс, нарезая овощи и при этом как-то умудряясь плотоядно облизываясь, краем глаза смотреть, как Оливер с каким-то садистским удовольствием поглощает внушительных размеров мороженое, украшенное различными фруктами и обильно покрытое шоколадом. Вы даже себе представить не можете, каких титанических усилий стоило Джеймсу сделать себе этот бесценный подарок, чтобы потом видеть, как плод твоего творения, твой шедевр сейчас маленькими порциями исчезает во рту брата. И плевать, что Оливер родился всего на каких-то 13 минут раньше его, и вообще кто сказал, что с близкими надо делиться? Ни черта подобного. - Я тебя ненавижу, – пробурчал Джеймс, видимо уже смирившись с тем, что даже в их день рождения брат будет продолжать все так же издеваться, припоминая ему все на свете. Скрип отодвигаемого стула - и обильная порция холодного мороженного тут же оказалась во рту у Джеймса. - Оно, правда, очень вкусное, – заявил Оливер, улыбнувшись своей какой-то особой улыбкой. Улыбкой, которая предназначалась только Джеймсу. Забывая все обиды и чувствуя себя маленьким ребенком, Джеймс наслаждался тем, как Оливер делится с ним остатками кулинарного шедевра. А ведь так непривычно осознавать, что им обоим этого очень не хватало. Перехватив запястье брата, пальцы Джеймса слегка сжали его, чувствуя, как под кожей бьется пульс. Им не нужны были слова. Им не нужно было ничего, они это чувствовали. Поддавшись какому-то порыву, и явно против воли самого Оливера, пальчики в нерешительности коснулись уголка губ Джеймса, на которых ещё оставались крошки. А затем скользнули к шее. Туда, где по идее, должна была быть такая же родинка, но которой не было. Перед глазами тут же всплыло их давнее интервью, где все явно задались целью найти любые отличительные признаки, по которым их можно было бы различить. И как сейчас он помнил без явного стеснения прикосновения брата и того изучающего взгляда, которого он не мог отвести. От изгиба его шеи, от выражения лица с мелькнувшей в уголках губ ухмылкой. Тогда Оливера словно хорошенько тряхнуло электрическим током. Тогда он совершенно не догадывался о том, что брат в тот момент проклинал все на свете, а именно ту злосчастную родинку. Ведь Джеймс не хотел, чтобы их различали, не хотел демонстрировать какие-то отличия, и самым важным желанием было её замазать, совершенно не заботясь о том, что кому-то это покажется странным. Но сейчас все было иначе, те же прикосновения не приносили того долгожданного тепла, тех чувств и эмоций, от которых сердце билось в два раза быстрее. Сейчас не было ничего. Только холод и пустота, засасывающие тебя с головой. В животе больше не порхали бабочки, даря тепло и спокойствие. Нет. Они причиняли боль. Невыносимую. Раздирающую душу на несколько частей. Сердце кричало, молило, и хотелось убить его, чтобы оно замолчало. Как они смогли дойти до такого? Когда злодейка-судьба решила свести счеты и развести братьев в разные стороны?