В клочья

Ненависть, сжирая без остатка, захлестнула с такой силой, что он уже просто не отдавал отчета словам и действиям, тем самым причиняя боль им двоим. Подскочив к брату, он схватил его ноутбук и что есть сил швырнул его в стену, словно устраняя мелкую преграду, а затем повернувшись к брату навис над ним, упираясь руками в спинку дивана. - А ты маменькин сынок. От одной картины уже тошно становится. Тебе самому не смешно щеголять в цветном фартучке? Считаешь меня тряпкой? Отлично, пожалуйста. Да, может я во многом виноват, но это не дает тебе право…Ты просто не понимаешь… Не понимаешь, как мне тяжело, как невыносимо. Мы стали слишком разными, мы давно выросли, и я даже рад этому. Рад, что смогу ещё долго не видеть тебя, и мы будем находиться за тысячи миль далеко от друг друга, строя каждый свою карьеру. Он врал, врал так безоговорочно, так правдиво, что даже сам верил тому, что сейчас говорит. Это даже доставляло удовольствие, видеть в таких любимых карих глазах боль и злобу. А ещё лучше, для полного удовольствия, хотелось пару раз съездить ему по физиономии, для профилактики, но вряд ли это принесет пользу. Боль пронзала каждую клеточку тела. Он думал, что никогда и никого не сможет так ненавидеть, но он ошибался. Да, он ненавидел брата и знал, что Оливер отвечал сейчас ему тем же. Наверное, так легче всего переносить то, что чувствуешь сейчас, при этом прекрасно зная, что твой близнец разделяет твои чувства. И пусть где-то в глубине души он понимал, что Оливер захотел возродить их старую детскую традицию, все дни рождения отмечать вместе, но время шло, менялось и братья менялись вместе. И сейчас ему тяжело было отказаться, тяжело изменить своим привычкам, наступить гордости на горло и сделать так, как было раньше. Зачем им сейчас ещё больше усложнять жизнь друг другу? Ведь когда-нибудь у каждого будет семья (хотя, скорее у Оливера, сам Джем женится ещё долго не собирается), и что тогда? Оливер будет счастлив. Любимая жена, дети, их новый мир, в котором не будет Джему места. Вряд ли шведская семья придется по вкусу его будущей жене. Да, он боялся одиночества, боялся той жизни в которой не будет брата, только глупо было думать, что сейчас, разбивая и без того хрупкий мир, Джему будет легче. - Ты просто идиот, – оттолкнув от себя брата и при этом, скривившись, словно коснулся противного скользкого червя, он зашагал к входной двери. Он больше не мог сдерживаться. Сметая последние остатки здравого рассудка, ослепленный эмоциями, Оливер хотел скорее уйти отсюда. Далеко, где нет брата, где нет проблем, где нет ничего. - Я не хочу больше оставаться здесь. Я не хочу больше знать тебя. Открыв дверь, он почувствовал, как дождь моментально обсыпал его плечи и шевелюру сверкающим бисером влаги. Открыв дверцу машину, тут же юркнул в салон. Но завести двигатель, тут же сорваться с места он не мог. Запустив дрожащие пальцы в волосы, он в бессилии откинулся на спинку сиденья. Что они наделали? Все то чем они дорожили, та связь, соединяющая их упругой ниткой на самом деле оказалась не такой уж прочной на вид. Их жизнь превратилась в настоящий ад, и они сами приложили к этому много усилий. Они оба прекрасно знали, что лучше умереть мучительно и болезненно, чем каждый день жить в страхе за жизнь брата, которого ты больше не увидишь. И который не захочет видеть тебя. - Мы не договорили! – крик Джеймса заглушал шум дождя. Открыв пассажирскую дверцу, он сел в машину. Он и не думал оставлять брата одного. - Хочешь к своим чертовым друзьям? Пожалуйста. Поработаю твоим водителем. – Оливеру было уже все равно. Он слишком устал, уж тем более ещё одного скандала он точно не выдержит. Оливер надавил на газ, и машина сорвалась с места. Дождь, с интересом наблюдая за происходящим, словно насмехался и с какой-то утроенной силой застучал по крыше машины, делая видимость совсем плохой. Педаль газа вжата в пол. Резкий поворот, машину слегка заносит, но Оливер совершенно игнорирует все просьбы брата убавить скорость. Внезапный треск! Лицо Джема искажается. Его руки вцепляются в руль, и руль становится чересчур послушным, он готов бесконечно крутиться в пустоте. Колеса резко наскакивают на тротуар, капот, приподнимаясь и обхватывая пожарный гидрант, продолжает тянуться к небу. В последнем усилии автомобиль поворачивается вокруг собственной оси, прежде чем удариться о фасад большого магазина. Необъятная витрина взрывается, дробясь и превращаясь в ковёр осколков. «Джеймс», – была последняя мысль Оливера, прежде чем он провалился в темноту.