Mi fai impazzire...

А потом Патрисия стала грешницей. Разучилась чувствовать, что бы то ни было, кроме пустоты и ненависти, едва граничащей с тупой болью. Она не помнила толком как все произошло: просто в какой-то момент все вокруг стало грязно-серым, а где-то в районе сердца образовалась черная дыра, казалось, вызванная если не взрывом звезды, то всплеском отчаяния и ненависти уж точно. Сознание теперь было от и до пропитано этим ядом, словно отравляющим каждую клетку организма, не оставляя ни шанса на избавление. Если бы она хотя бы на минуту смогла вернула контроль, она бы себя придушила.

Cross your heart and hope to die Promise me you'll never leave my side

-Патрисия, черт возьми, Трепло, ну же, открой глаза! — почти кричал парень очередной ночью, едва ощутимо похлопывая Уильямсон по щекам. Ночные кошмары мучили его девушку в течение нескольких месяцев, и с каждым разом Эдди пугало это все больше. Его ужасало то, как быстро, стоит девушке только всхлипнуть или резко дернуться, он просыпался и уже почти машинально нависал над ней, прижимая ее руки к кровати: Патрисия все норовилась исцарапать себе лицо и шею, словно стараясь и вправду избавиться от удушающей маски. Девушке вновь и вновь неимоверных усилий стоило очнуться от этого кошмара, вдохнуть полной грудью и перестать дергаться, всячески пытаясь избавиться от крепкой хватки Свита. Частенько ее острые коленки достигали своей цели, оставляя не слабые удары где-то в районе почек Миллера. Друзья и коллеги периодически подшучивали над его синяками и царапинами на теле: «Жаркая ночка выдалась, да, парень?» — пихая его в плечо, расплываясь в хитрой ухмылке и подмигивая, фыркал тогда кто-то из них. Эдди лишь молча кивал, в леденящем ужасе вспоминая отчаяние и слезы в глазах Патрисии, наконец выбравшейся из плена собственного сознания. — Эдди, я пыталась… — бормотала она, обхватывая голову руками, всем телом вжимаясь в спинку кровати. — Я пыталась сделать с вами… Заставить тебя… — словно в бреду она продолжала произносить это, кусая губы и впиваясь острыми ногтями в тонкую нежную кожу на собственных плечах. — Это сон, детка, ты не сделала ничего плохого, — шептал он, осторожно притягивая ее к себе, вновь перехватывая ее ладони. — Все в порядке. — Но я желала этого. — окончательно просыпаясь, тихо произнесла она. — Я не хочу этого помнить, но помню. — Патрисия устало прикрыла глаза и опустила голову, когда Эдди крепко обнял ее сильными руками, продолжив что-то тихо нашептывать ей на ухо. Из всех, попавших во власть Амат, именно у Уильямсон возникли подобные проблемы. И пусть эти приступы становились все реже, но каждая такая ночь из раза в раз все так же выматывала и ослабляла девушку. Да, завтра она в любом случае с заливистым смехом и искрящимися глазами разбудит его, чтобы он сделал им на завтрак его фирменные оладьи, пока сама она будет лениво варить его любимый кофе с молоком, будто ничего и не было. И его восхищало и поражало это: как можно вот так переступать через себя, оставаться такой сильной и сохранять эту повседневную непринужденность; дурачиться поутру, так сладко, но с все той же хитрой усмешкой целовать его, с ловкостью кошки выуживая из его рук шоколад, а вечером разливать вино по высоким бокалам, и так соблазнительно прикусывать губы, глядя ему прямо в глаза. Однако ни одна его огромная футболка или рубашка на ней не могла скрыть от Эдди того, как сильно девушка похудела за столь недолгое время: кожа казалась прозрачной, а тонкие линии вен виднелись практически вдоль всего ее тела; Патрисия все чаще вздрагивала от неожиданных громких звуков и нервно улыбалась, когда он ловил ее на расчесывании очередной царапины на шее. Он не знал, что делать и к кому обращаться за помощью, понимая лишь одно: несмотря на все эти «я обещаю, что справлюсь с этим, таракан» и «все будет в порядке, нужно просто время», Патрисии чертовски тяжело. И он знал, что главный виновник всего этого — он сам. Бесконечно прокручивая в голове этот адский период их жизни, он пытался понять, вспомнить, что же могло привести к этому. Эдди смирился с фактом того, что именно ссора с ним, пусть и спровоцированная Денби, стала причиной потери души его девушкой, но он чувствовал, что это не все: из всех грешников именно Уильямсон преследуют отрывки воспоминаний, так беспощадно врывающиеся в ее голову, устраивая там настоящий Армагедон. А значит, было что-то еще. И осознание, что это что-то — сам Эддисон, заставляло его буквально выть от отчаяния. Тогда, у входа в дом с воротами, когда он решил, что самыми уместными в ситуации надвигающегося конца света будут пылкие, хоть и совершенно искренние, речи о его чувствах, наверное, именно в этот момент сознание, душа Патрисии, его Патрисии, попытались освободиться из клетки, в которую были загнаны. Вероятно, именно после этого она стала понимать, что делает, а значит, анализировать и запоминать. Вот, почему ни Фабиан, ни Алфи не помнят, а она каждой клеточкой тела вынуждена возвращаться к этому, раз за разом. И теперь на его совести все то, что происходит в голове девушки, когда эти воспоминания прорываются и душат ее.

So you can drag me through Hell If it meant I could hold your hand I will follow you ‘cause I'm under your spell And you can throw me to the flames I will follow you

— Эдди, посмотри на меня. — тихо, но твердо произнесла Уильямсон, глядя прямо в глаза парню, сейчас такому уставшему и бледному, который уже несколько минут не отрывал взгляда от лампы на их прикроватной тумбочке. — Все будет хорошо. Я справлюсь с этим. — она улыбнулась одними уголками губ. — Пожалуйста, таракан, перестань себя изводить. Я так люблю тебя, — девушка замерла, нервно смахнув волосы с лица, отводя взгляд изумрудных глаз. — То, что ты сделал и сказал, стоит абсолютно каждого ночного кошмара. Хрипло рассмеявшись, он коснулся губами ее все еще мокрого от пота лба, прижимая девушку крепче, еще ближе к себе, хотя и кажется, что это невозможно. Наблюдая, как постепенно выравнивается ее дыхание, а тело расслабляется, Эдди старался не выдать того сумасшедшего волнения и трепета, наполнивших его. Страх за эту прекрасную девушку, которая сейчас так мирно устроилась в его руках, которой пришлось преодолеть так много, заставлял его сердце наполняться бессмысленным гневом вперемешку с таким горячим желанием спрятать, защитить, обезопасить. Он готов был поклясться, что способен остановить любой чертов конец света, если на кону будет стоять ее благополучие. Одно ее слово и он ринется и в огонь, и в воду, и в кромешный ад.

Come sink into me and let me breathe you in I'll be your gravity, you be my oxygen So dig two graves ‘cause when you die I swear I'll be leaving by your side