Ты издеваешься?!

— Ну, и чего ты ожидал, Поттер? — уточняет недовольно Северус, полулёжа на расстеленной кровати со скрещенными на груди руками. Гарри дулся недалеко от него — подперев рукой подбородок смотрел в пол, да куда угодно, лишь бы не на директора. И вздыхал. Настолько чудовищно тяжело и разочарованно, что это уже играло на нервах Снейпа. — Поттер! Я задал вопрос. Гарри промолчал. Слов подобрать не мог, точнее в голове вертелось столько возможных ответов, что выбрать из них самый ёмкий не получалось. Устав сверлить взглядом спину не шевелящегося парня, мужчина съехал по подушке вниз, укрылся одеялом и собрался спать. Поттер отходчивый, очень скоро ему надоест сидеть в объявленной забастовке и он сам выльет всё, что его интересует, и даже больше того. Оглянувшись на эту «идиллическую» картину, Гарри со скорбным вздохом поднялся, скрипнув кроватью, скинул с себя всю скудную одежду, в которой сидел, и, оставшись в одном белье, заполз под одеяло. Он не собирался что-то делать, просто лежал немым протестом. И, конечно же, ему это надоело. Какой смысл бастовать, если на это не обращают внимания? У них с Северусом так постоянно и получалось: если конфликт заводил директор — начинающаяся ссора убивалась об оптимизм и улыбку Поттера, если сам герой — о спокойствие мужчины. Так что, вздохнув в последний раз, он успокоился и отпустил обиду. Повернулся на бок, прижался со спины к нему, скользнул рукой на талию, обнимая и утыкаясь лицом в изгиб шеи, вдыхая травяной запах. — Извини, — пробормотал ему в шею, согревая дыханием. — Я просто… не думал, что всё будет вот так… — провёл рукой по бедру, цепляя ткань серой ночной рубашки. — Я же так готовился… Теперь вздыхал Северус. Готовился он… от одной мысли о процессе подготовки у него сводило низ живота, наливая тяжестью немного ниже. Но продолжал мстительно не реагировать на провокацию. Знает он этого… Поттера! Одно слово — Поттер. Всё! Не надо подбирать оскорблений, просто Поттер! И этим уже всё ясно — и недалёкость ума, и эгоистичность. А с некоторых пор ещё и ужасающую твердолобую напористость и распутность! — Я так давно это себе представляю, пару раз даже снилось… — выдохнул ему в ухо Гарри, неожиданно заводясь от ощущения этой ночной рубашки. Фантазия уже рисовала образы, и он скользнул рукой по бедру, подтягивая ткань вверх, нырнул под неё, касаясь голой кожи. — Ну, прости. Снейп отодвинулся совсем немного, чтобы не так явственно чувствовать упирающуюся в ягодицы твёрдость. Он не злился — смущался. Да, возможно, обычная ночная рубашка, в которой всегда спал, и не самый лучший вариант для такой ситуации, но он ведь так переживал, так сомневался, и совсем не знал что делать. Можно понять, как-то не акцентировать на этом внимание, а не дуться совершенно по-детски. — Ну… Сев, я же так старался… — протянул, лаская его тело, оглаживая и исследуя, но пока не переходя «черту наглости». — Я сдал ЖАБУ. Я поступил… и первую сессию отстрелял. Автоматом почти всё, Сев. Чтобы ты мной гордился. И чтобы не наседал на мозг ревностью, ревнивыми логическими цепочками и обвинениями в непроходимой глупости. Снейп открыл рот, но вынужден был проглотить слова, сцепляя зубы, чтобы не застонать, когда пальцы Гарри погладили внутреннюю сторону бедра, опасно приближаясь к паху. Он уже, грешным делом, хотел повторить свой вопрос, но разумно промолчал, ожидая, что тот сделает. Гарри последние месяцы походил на кота — ласкался постоянно, разве что не мурлыкал и макушку под руку не совал. Но до секса они и правда не доходили. Северус смущался своего тела и разочарования, вызванного им, Гарри просто боялся наседать по этому поводу, чтобы случайно не дать новой причины для ссоры. Поттер выдохнул рвано, утыкаясь лбом в его плечо, и убрал руку. Хотелось бы согласиться со словами «мы спешим», но целый год это не спешка. Чуть меньше, конечно, но всё равно чувствуется уже вечностью. Хотелось бы сказать, что устал дрочить в ванной на свои фантазии с ним и смотреть на однокурсников, точно не страдающих от спермотоксикоза. Но ведь обидится, скажет что-то вроде: «Ну так идите, мистер Поттер, и найдите себе кого-то получше, вот хотя бы ту же мисс Уизли». Поэтому Гарри лишь вздохнул и промолчал, собираясь попытаться уснуть и завтра, когда любимый оттает, попросить прощения снова. Осознав это, Северус поднялся, усаживаясь, и со вздохом признался, глядя в сторону: — Я боюсь всего этого. Что сделаю тебе больно, что… — Сев, поверь… — Гарри усмехнулся, обнимая его. — Я в себя такое засовывал, чтобы знать, что меня ждёт, что ты меня не удивишь. И приподнявшись к его губам, прошептал: — И беру свои слова назад, мне очень нравится твоя ночная рубашка. И подумал, что если однажды назовёт эту штуку платьем, Северус, конечно, обидится ненадолго, но она исчезнет. Поцелуй получился коротким, потому что прервался фырками Поттера, но лёд тронулся. — Возьмёшь меня? — спросил, пальцами проводя по своей шее, ключицам и утопая под одеялом. Снейп, проследив всю дорожку, сглотнул и кивнул, запихивая страхи и сомнения подальше. И Поттер под ним постанывал и выгибался, подставлялся под движения рук, лихорадочно краснел когда мужчина вылизывал и посасывал горошины сосков, покусывал их легонько зубами. Руками почти не касался рёбер, памятуя о щекотках, а губами исцеловал всего, начиная от шеи и заканчивая торчащими тазовыми косточками. За последний год Гарри немного вытянулся, немного истощал, но набрал мышечной массы. Учёба на аврора и правда давалась ему не так просто, и он очень старался оставаться среди лучших. Память о войне продолжала жить, вынуждая его не щадя резервов организма тренироваться и изучать новое, развивать свои силы. Целуя его в проявившиеся кубики, Северус испытывал нечто вроде материнской заботы и беспокойства. Не было и дня, чтобы он не задался вопросом, хорошо ли тот кушает, не перенапрягается ли, и сейчас прекрасно видел ответы. Когда перед его глазами оказался временами дёргающийся и покачивающийся член, мужчина поднял глаза на задыхающегося любовника. Его не менее возбуждённое достоинство точно так же ждало своего часа, начиная побаливать от бездействия. Ноги раздвинул Гарри сам, привстав и согнув их в коленях, открыл вид на свой гладкий пах, весь пунцовея от такого жаркого взгляда, которым его наградил Северус. Снейп тронул вход пальцем, обнаруживая скользкую смазку, и толкнулся в него двумя, так легко и просто двигаясь, что тот вновь упал на подушку и смущённо повторил: — Готовился же. Пожалуйста, не могу больше ждать. Хочу… тебя внутри. Полностью. Северус рвано выдохнул, найдя в себе силы спросить: — Так или перевернёшься? — Так. Хочу видеть. И он правда смотрел. Подняв голову, придерживая себя под колени, лежал бёдрами на подушке и смотрел, как в его растянутую дырочку плавно проталкивается толстый член, светлый и напряжённый. Это даже завораживало. Он обхватывал его и пульсировал внутри, а лицо, склонившееся над ним, выглядело таким сосредоточенным, что хотелось засмеяться. Ещё и от облегчения. Первое движение ощутилось так остро, что Гарри вскрикнул, а Северус замер, испугавшись. И Поттеру пришлось самому немного пошевелиться, подталкивая того к какой-то активности и показывая, что это совсем не больно. Снейп склонился, приник к губам и задвигался мерно и не сильно, всё ещё опасаясь, но уже уверенней. И ловил его дыхание, его ахи и стоны, глушил своим языком, толкаясь им в рот точно так же, как внизу вторгался членом. А Гарри стонал, совсем не сдерживаясь, показывая своё удовольствие, подтверждаемое каменным стояком, трущимся головкой о живот, скользя по размазавшейся выступившей смазке. Лица их столь близко, что дышат дыханием друг друга, что могут ресницы пересчитать, но Гарри жмурится, то и дело запрокидывая голову от особо глубоких движений, а Северус взгляда не сводит, ожидая гримасы боли. И губы постоянно сталкиваются, языки переплетаются, смешивая слюну, скользят друг по другу, по губам, подбородку. Поттер засасывает его язык, совсем теряясь в удовольствии, совсем теряя голову от осознания того, кто доводит его до помешательства, и даже выстанывает его имя иногда. Руки Северуса то гладят, то сжимают или придерживают, комкают простыню. Гарри давно перестал держать себя, давно начал обнимать, иногда непроизвольно вдавливая пальцы в плечи любовника, а Снейп мечется, то пытаясь доставить ему больше удовольствия, то придерживаясь, или недолго разводит ему ягодицы для более глубокого проникновения. И оба уже не думают о том, что переживали или боялись, что почти год терпели неведомо почему, тянули и не могли набраться смелости. И стыд отходит на задворки сознания, всё застилает любовь и удовольствие, настолько острое, что мозг плавится, стекая вниз, а сердце гулко бьётся, переполняясь чувствами. Северус закатывает тёмные глаза, делает ещё несколько особо мощных фрикций, и тугая пружинка срывается, больше не выдерживая напряжения. Он кончает, выстреливая потоками семени внутрь, и Гарри содрогается под ним без оргазма, просто от этого чувства чужого пика, от разлившегося внутри тепла, напоминающего огненную лаву. Снейп замирает на долгие мгновения, дышит загнанно, а с лица капает пот, руки подрагивают, как и он весь. Но медленно, контролируя каждое своё движение, выходит и склоняется, вбирает стоящий колом член Гарри в рот. И от одного этого тот выгибается, толкаясь глубже, и бьётся в судорогах долго, выплёвывая какие-то каркающие стоны, пока, наконец, не падает опустошённый и удовлетворённый. Северус ложится рядом, обнимает одной рукой, подтягивая покрывало, и всё ещё тяжело дышит, не отойдя от произошедшего. — Это… — наконец-то хрипит парень, переворачиваясь на бок. — Просто … невероятно, — сглатывает, упуская все «офигенно и потрясно», и тянет руку к своим ягодицам, трогает припухший и горячий вход, кривится, заставляя сердце Северуса замереть от беспокойства. — Из меня теперь ты вытекаешь… — смеётся тихо, подымая руку и показывая пальцы в белых разводах. И тот хочет его стукнуть, но только прижимает к себе крепче, целует легонько и закрывает глаза, осознавая свою усталость. — Сев… а ты не пил ничего? Никаких стимуляторов? — забеспокоился неожиданно Поттер, елозя рядом с ним. — Тебе же нельзя, ты же помнишь? Даже энергетики нельзя. Сев, ну скажи… — Не пил, — отрезает коротко и понимает, что, несмотря на усталость, сил хватит сходить в ванную или придушить этого Поттера. Но Гарри рядом, а ванная далеко, до неё ещё дойти надо, но за ним ведь обязательно и Поттер увяжется. И… приходится вставать, тревожа уже успокоившегося парня, и идти набирать горячую воду. Ведь обязательно придёт. Ещё и скажет что-то глупое. Или смущающее. Или смущающе-глупое. — Сев, а ты ведь дашь мне свою ночную рубашку, да? — спрашивает, топая босыми ногами по каменному полу и подтаскивая ему тапочки. — Зачем? — лениво уточняет под начинающийся шум воды, и по походке Поттера и по текущей прозрачной капле по ноге понимает, что малость не сдержался. — Ну… я ведь вернусь к учёбе, к тебе смогу максимум на выходных приходить, вот и буду… напряжение снимать. Убить его хочется. Но ведь выживет, да и кто, если не этот мальчишка, ещё осмелится сказать ему что-то подобное, поцеловать и вовремя отпрыгнуть, прячась за ванной?