Чёртовы чувства

Если бы мы знали, как влюбляться, Тогда наверняка бы выбирали себе теплых людей, А не обложки глянцевые. Та сторона — Поломанные.

Кастиэль появляется в заброшенном амбаре неожиданно, принося за собой оглушающие удары электричества и миллионы рваных осколков. Он смотрит слишком пронзительно. Так, что правое плечо начинает ныть именно в том месте, где совсем недавно обнаружилось алое очертание чьей-то ладони. — Я — ангел Господень, — его голос, холодный и мертвый, пробирает до неприятных мурашек. Дин сглатывает вмиг горькую слюну, смотрит, старается смотреть, зло и недоверчиво. Не выдавая тот беспорядочным хаос внутри. Ангел... Ангелов не существует — невесело усмехается он, думая — сто процентов демон. Когда он, маленьким мальчиком, смотрел огромными зелёными глазами на Мэри, она говорила, что они берегут его, а потом это превратилось в жалкую сказку на ночь. — Ангелов не существует, — цедит сквозь зубы, медленно поднимаясь на ноги — Бобби по-прежнему без сознания. Хреновая была идея: брать его с собой. На бледном лице Кастиэля появляется еле заметная безэмоциональная усмешка. Дин впервые называет Кастиэля Касом. Это происходит как-то спонтанно, будто бы правильно. Он едет в машине, не отрывая взгляда от темной дороги, и произносит это раньше, чем успевает понять, что именно он говорит. Только потом приходит какое-то странно приятное осознание, и охотник повторяет новое обращение про себя, пробуя на язык. Да, так куда лучше. Сэм смотрит немного удивлёнными, большими глазами, больше подходящими щенку, а не человеку, и пытается понять, почему старший брат так назвал ангела, но молчит, отворачиваясь к окну — явный признак желания закончить разговор. Кастиэль толкает Дина в темный переулок, бьет сильно, размашисто по лицу, прижимает к каменной стене, почти соприкасаясь носом к носу. Дин сдался; от этого осознания хочется врезать этому человеку, убить жестоко и мучительно или наоборот прижать к себе так крепко, чтобы хрустнули кости. Кастиэль — не ангел. Кастиэль — теперь просто Кас. — Я восстал ради этого?! — горло полыхает болью от отчаянно-злого крика, на костяшках ощущается чужая, чуть липкая кровь, когда он с силой отшвыривает охотника на мокрый асфальт; тот сплевывает, смотрит зло, в зрачках что-то нездорово блестит. — Давай, — он не сопротивляется, позволяя Кастиэлю положить два пальца себе на лоб. — Кас... ты жив..? — Дин не хочет, но все же чувствует дикую радость. И желание обнять этого пернатого засранца, стоящего рядом. Разум путается от слишком противоречивых чувств; боль, разрывающая клетки мозга, тяжела, невыносимая, сводит с ума так отчаянно, что кажется ещё чуть-чуть, и все рухнет в небытие. Охотник встаёт медленно, еле-еле напрягая дрожащие ноги, глядит побито и тяжело на ангела — а тот смотрит, как всегда, спокойно, но теперь в глубине голубых радужек есть что-то ещё. Что невозможно определить. Не сейчас. Дин, несмотря на просьбы брата, не едет к Лизе, возвращается в затхлый одинокий мотель, где тут же открывает бутылку коньяка. Горький запах алкоголя заполняет серые стены. Кас молча стоит рядом и лишь поглядывает на сгорбившую фигуру человека. Не говорит. Не упрекает. Просто в какой-то момент садится на соседний стул и неуверенно пододвигает к Дину второй стакан, прося налить и ему тоже. — Кас, ты же не пьёшь, — удивленно тянет охотник уже опьяненным голосом. «Кас и выпивка, — иронично думает он, — забавное сочетание.» — Налей и мне тоже, Дин, — по-детски наивно просит ангел. Это больше похоже на сцену ребёнка и родителя — ребёнок просто пытается поддержать родителя как только может. Дин смотрит на него, складывая брови домиком, но все же берет бутылку и послушно наливает и Касу. — Тебе вряд ли понравится. Он не вкусный, — он рывком выпивает жидкость в своём стакане и жмурится; коньяк неприятно обжигает горло. — Зачем тогда ты его пьёшь? — интересуется ангел, делая глоток. — Потому что от этого скоро станет легче. Охотник, закрыв глаза, отодвигает стакан и быстро пьёт из горлышка, почти сразу же допивая все содержимое бутылки. Хмурится, ощущая терпкое послевкусие на языке, и встаёт; его уже начинает пошатывать. — Я спать, — бормочет он, скорее сам себе, ставя организм перед этим фактом, и плюхается на кровать, блаженно закрывая глаза. Разум отключается слишком быстро. Кастиэль часто находит охотника в бессознательном состоянии; сначала пугается, насколько это возможно ангельской натуре, а после все понимает; часто теперь говорит, что Дин слишком много пьёт; каждое новое утро он находит его в отключке, а у Дина каждое утро во рту сухо и неприятно, терпкий отголосок алкоголя впитывается с новой силой в язык. — Кас... отстань от меня... — мычит однажды он, когда до его разума, мутного, затуманенного новой порцией коньяка, доходят сигналы тела; его кто-то тормошит. Понятно же кто этот «кто-то». — Не лезь... сука... в мою жизнь... Такое часто случается; когда Дин пьян, он прогоняет ангела, вышвыривает из номера, как щенка, а протрезвев, извиняется за это. Да, он постепенно становится тем ещё ублюдком, но не может ничего по делать — и снова пьёт. Слишком часто и слишком много. Кас опускает охотника на кровать, ждёт, что тот ляжет и снова уснёт, а завтра все начнётся сначала, но этого не происходит; Дин сидит и молча буравит взглядом одну грязную точку на плаще ангела. — Почему ты не уходишь, Кас..? — тихо спрашивает он. Ему стыдно за все, что он наговорил за эти короткие несколько дней. Или недель. Или месяцев... — Не знаю, — уклончиво отвечает Кастиэль, хмурясь, пересаживается на кровать рядом с охотником и преданно заглядывает ему в глаза. — Не хочу тебя потерять. Дин молча смотрит на него несколько долгих минут, с трудом обдумывая все сказанное, потом ему просто рвёт крышу; пьяный рассудок не успевает предпринять что-то против, когда охотник, подавшись в сторону, прижимается губами к губам ангела. Кастиэль испуганно охает, но не отстраняется, лишь кладёт руки на тяжело вздымающуюся грудь человека с бешено колотящимся сердцем, готовясь в любой момент оттолкнуть. Зрачки расширяются, заполняя синеву чёрным. Дин, не чувствуя сопротивления, кладёт ладони на покрывшуюся потом шею и валит Каса на кровать, поспешно срывая с него брюки, а с себя, еле справившись с ремнём дрожащими руками, джинсы и, лишь смочив девственное отверстие слюной, входит; быстро, без нужной подготовки; так, что Кас болезненно стонет, беспомощно сжимая покрывало в кулаках, но затуманенный алкоголем рассудок ничего не воспринимает, и охотник начинает двигаться почти сразу же, заставляя ангела сжимать зубы. Это происходит грубо, сумбурно, не как в сопливых мелодрамах или порно. Когда все заканчивается, Кастиэль минуту лежит на кровати, улавливая еле слышимое, горячее дыхание засыпающего человека рядом, а после встаёт, натягивая на себя брюки, спокойно садится за стол и сжимает руки замком. Дин просыпается через несколько часов с ужасным похмельем и головной болью. Садится на кровати, сжимая зубы, резко вспоминает, что произошло несколько часов назад, и все плохое состояние мигом отходит на второй план. Ему, человеку, считающему себя исключительным гетеро, становится противно от самого себя. Хочется снова напиться до бессознательного состояния, чтобы забыть произошедшее, или просто принять душ, смыть это с себя, но для этого придётся поднять глаза и посмотреть на Каса. На существо, которое он буквально несколько часов назад изнасиловал. От этого определения становится дурно и тошно. Дин вздрагивает, когда в сантиметре от него неожиданно приземляется маленькая упаковка аспирина, все же заставившая удивлённо посмотреть на ангела. — Ты вроде всегда это пил, когда голова болела, — голос Каса, тихий и неуверенный, совершенно не соответствует его глазам; таким же спокойным и пронзительным. Как всегда. Будто ничего не произошло. — Кас... я... — хрипло шепчет охотник. — Я... прости, черт... ты в порядке? — Все хорошо, Дин, — чуть потрагивающим голосом говорит Кастиэль, не двигаясь с места, даже тогда, когда Дин оказывается напротив него. — Да ни чёрта! Я тебя изнасиловал! — вскрикивает он, одним махом сбрасывая со стола старую, покрывшуюся пленкой пыли вазу. Она разбивается, оставляя мокрый след на полу. — Я не сопротивлялся, — хмурится ангел, поднимая по-сэмовски щенячьи глаза. — Твою мать, но почему?! Почему ты не оттолкнул меня?! Или не заехал по яйцам?! — Не знаю, — честно отвечает ангел. — Черт... — Дин садится на стул, опуская голову на стол. И снова поднимает, не зная, куда себя деть от этих воспоминаний. — Кас... мы... то, что произошло... ну неправильно... сам понимаешь... в общем, давай просто забудем, хорошо? — Ладно, — Кастиэль заметно мрачнеет, словно на это повлияло решение охотника, и встаёт, отходя к окну. Дин уходит, так и не найдя, что ещё сказать. Руки дрожат, ноги подло подгибаются, не имея сил удерживать тело. К горлу постепенно подкатывает истерика; как он мог так поступить?! С Касом, с лучшим, мать его, другом?! С собой и своими принципами?! И в который раз зарекся больше никогда не пить так много, но опять нарушает данное самому себе обещание, когда в баре замечает, что бутылки виски стоят слишком близко — новая порция алкоголя в организм. А после нескольких стопок чувствует тошноту, которая находит выход, стоит ему выбежать из зала и склониться над унитазом. Желание пить дальше отпадает так же быстро, как и появляется. Кастиэль молча сидит на кровати, гипнотизируя пыльный ковёр, когда в номер вваливается странно трезвый Дин, выпотрошенный буквально наизнанку; смотрит на ангела виновато и затравленно, проходит и тихо опускается на соседнюю кровать. Оба молчат, нервно дыша, несколько минут, пока ангел не встаёт с постели и не перебирается неуверенно к Дину. Его тихое сбивчивое дыхание слышно даже с такого расстояния. Дин поворачивает голову, заглядывая в голубые глаза, а Кас, не говоря ни слова, неожиданно касается его мокрых губ своими. Охотник округляет глаза и ошарашено отстраняется, отодвинувшись к самой стене и стукнувшись об неё затылком. — Что ты делаешь? Ангел не отвечает. Неуверенно пододвигается ближе, смотрит преданно-преданно, словно верный пёс, и осторожно повторяет поцелуй, опустив руки на тёплые плечи человека. В крови будто вновь бурлит опьяняющая жидкость, и неожиданно Дин отвечает, напористо, грубо, резко укладывая не сопротивляющегося Кастиэля на кровать и нависая над ним. Снова впивается в тёплый чуть приоткрытый рот, проникает внутрь шершавым языком и срывает с друга плащ, наверно, даже оставляя на коже красные полосы. Кас скромно оттягивает рубашку охотника снизу, не имея смелости на большее, дотрагивается до разгоряченной мягкой кожи, и позволяет снять с себя и белую рубашку, оставаясь в одних штанах. Дин, сдавив худые бока ангела, отрывается от его губ, хватает за темные лохматые волосы, спускается ниже мокрой дорожкой поцелуев. Но потом резко отшатывается, будто бы очнувшись ото сна, вскакивает с кровати и отходит; его зрачки нездорово блестят. — Дин... — Кастиэль резко садится, прикрывая обнаженное тело руками, смотрит виновато и побито. Имя само слетает с языка. Охотник мотает головой, хватает куртку и снова уходит, хлопнув дверью так сильно, что та отчаянно трещит. Он не думает, когда приходит в бордель — просто сделать хоть что-то, что может побороть появившиеся возбуждение. К Касу. К чертовому ангелу. Что же ему за это будет? — задается вопросом Дин, после бутылки виски; его опьяненному рассудку плевать абсолютно на все. — Привет, — молодая девушка с красивыми вьющимися волосами садится рядом, улыбается с ясным предложением. И охотник соглашается. Кивает, платит за выпитый алкоголь и ведёт в туалет. Быстрый секс. Просто натягивает её на себя, жестоко, быстро и грубо, и сваливает почти сразу же, чувствуя себя последним грязным засранцем и ублюдком. Возвращается в номер, тренируя те слова, которые скажет ангелу, но в номере тихо и пусто. Так непривычно, что уши начинают неприятно болеть. — Кас..? — зовёт севшим голосом Дин, но Кастиэль ушёл — его здесь нет. Охотник вздыхает и закрывает глаза, доставая из холодильника очередную бутылку коньяка. Теперь здесь слишком одиноко. Очередная расфуфыренная шлюха напоминает ему ангела своими голубыми глазами. Она смотрит так же пронзительно, как и Кастиэль, и в какой-то момент начинает казаться, что это он есть, но... нет. И через несколько секунд Дин отталкивает её. Как всегда. Бесится, орет в подушку после ухода каждой, но постоянно отталкивает. Потому что... сам не знает почему. Просто больше не может трахнуть незнакомку, а потом оставить только приятные воспоминания о проведённой. Нет. Что-то изменилось, переломалось именно в тот момент, когда он посмел дотронуться до ангела... вот так. И этого хотелось ещё больше. Просто ещё раз вот так дотронуться. Провести рукой по гладкой спине, прижаться губами к тонкой коже на шее и снова почувствовать себя внутри горячего дрожащего тела. Он правда пытался бороться с этим, ненавидел себя за каждую мысль, за каждое желание сотворить с Касом такое ещё раз, но все равно больше не занимался сексом с кем-то левым, прекрасно зная исход. И желая только одного человека. А ещё бесит, что Кастиэль больше не отзывается на молитвы. Тысячи раз Дин срывал голос, призывая этого пернатого засранца, но тот будто оглох. Или просто не хотел отвечать. И в один момент он просто не выдерживает. В очередной раз выпивает целую бутылку дешёвого виски, чувствует постепенно, как внутри все будто бы покрывается мазутной пленкой и, сидя на хлипком стуле за столом, покрытым пустыми бутылками, медленно подносит холодное дуло пистолета к виску. В то же мгновение в комнате раздаётся знакомый шелест крыльев. Пришёл, гад. — Дин, что ты делаешь..? — чуть хрипловатым голосом спрашивает напуганный Кастиэль; его костюм потрёпан, глаза большие, как у шлюх в порно-анимэ. — Пытаюсь хоть как-то заставить тебя прилететь, — шепчет заплетающимся языком охотник, встаёт со своего места, к облегчению Каса небрежно бросив на стол оружие, и подходит так близко, что их носы почти соприкасаются. — Какого черта ты не отзывался? Дин чувствует это приятное тепло внутри. Ангел. Его ангел снова с ним. Оказывается, алкоголь притупляет тоску без нужного человека. Раньше о таком и подумать было сложно. Проклятье! И когда он стал таким сентиментальным?! — Я... Дин, прости, я не знаю, что... что тогда на меня нашло, я... подумал, что ты не захочешь меня видеть, что тебе... станет противно... — Кастиэль теряется, от такой близости Дина, от его горячего дыхания и пронзительной зелени глаз мысли отказываются собираться в кучу. В груди странно скручивается боль. Слушая в очередной раз сорванные молитвы своего человека, он просто закрывал глаза, изо всех сил стараясь избавиться от осознания, что этот бабник, балагур и шутник чертовски нужен ему. Как людям еда, вода или воздух. Просто необходим. Дин молча слушает жалкие попытки ангела что-то объяснить, и в какой-то момент измученно понимает, что устал — тратить каждую чёртову секунду на подавление чего-то неправильного внутри себя, как-то что-то пытаться изменить — просто больше не остаётся сил. Он, еле сдерживая эмоции, отчаянно прижимается губами к губам ангела, моментально толкнув того в сторону и зажав между собой и стеной. На тёплом языке Каса — знакомый привкус алкоголя. Ангел испуганно округляет глаза, от неожиданности лишаясь любой возможности двигаться, что-то невразумительно мычит, его голубые глаза, кажется, становятся ещё больше. Зрачки расширяются. Он секунду беспомощно пытается вырваться, но спустя несколько минут перестаёт, начиная неумело отвечать на жесткий поцелуй. Дин вообще ничего не соображает, когда вытряхивает Каса из плаща, рвёт пуговицы на рубашке и грубо толкает на кровать, сразу же нависая сверху. Целует снова, порывисто, мокро, отчаянно впиваясь в мягкие губы. Руки свободно гуляют по гладкому напряженному животу, проходятся по неровности пупка и, наконец, останавливаются на уровне брюк. Дин, как и тогда, не церемонится; резко срывает ненужный предмет одежды, зацепив заодно резинки боксеров, и шире разводит ноги Каса, который поражено затаивает дыхание. В прошлый раз было больно. Очень больно, но хотелось почувствовать ещё раз; почувствовать так близко тепло своего человека, его руки, мягкие губы и сердце, бешено колотящиеся под левой рукой. Сколько раз он готов был убить себя за такое грешное желание, сидя в очередном баре и слушая просьбы Дина вернуться; он уже перешёл все дозволенные границы — предал своих братьев, выбрал Винчестеров, а теперь ещё и ложится под одного из них. Плохо? Да, но ничего не поделать. В груди что-то отчаянно не желает вырываться или сопротивляться охотнику. Дин чуть дрожащими от нетерпения руками снимает с себя рубашку и стягивает брюки, снова нависает сверху, соприкасаясь горячей кожей с обнаженным телом, и оставляет где-то за ухом мокрый поцелуй. Смачивает пальцы слюной и, жадно впившись в чужие губы, даже как-то осторожно вводит их внутрь ангела. Кастиэль против воли задерживает дыхание, сжимает кулаки и смотрит прямо в зеленые глаза охотника, как только такая возможность предоставляется. Дин растягивает его нетерпеливо, и уже спустя минуту входит сам; быстро, так, что из груди Каса вырывается тихий стон, а руки сами собой слегка царапают спину, оставляя красные полосы. Охотник тихо рычит сквозь стиснутые зубы, начиная двигаться и постепенно наращивая темп, и сейчас это не так больно, как тогда. Становится даже приятно, когда Дин задевает внутри какую-то точку, и ангел пораженно открывает глаза, сроду такого не ощущая. В этот раз все по-другому; аккуратней, мягче, и удовольствие в конце яркое, как фейерверк в ночном небе. Они минуту лежат тихо, молча пялясь в потолок и тяжело дыша, а после Дин поворачивает голову к Касу. — Прости, — виновато шепчет он, под удивлённый мутный взгляд садится на кровати и начинает одеваться. — Я... я не знаю, что со мной происходит. Я же... я же не гей, ты знаешь. Его руки подрагивают так, что рубашка снова падает на пол. Кастиэль приподнимается на локтях, смотрит на напряженную спину, хочет что-то сказать, но Дин опережает, оборачивая к нему убитый взгляд: — Нам нужно перестать общаться. На какое-то время. Просто... просто побороть эти чёртовы чувства... так будет лучше. Поверь, — он, напялив джинсы, поворачивает голову к Касу. — Это пройдёт. Мы должны оставаться только друзьями, Кас. Я все же поеду к Лизе. С ней, может, будет полегче. А ты, как и планировал, ищи Бога. Дину не хочется уходить; горько, страшно не хочется. Ехать к Лизе, снова притворяться, что все хорошо. Но он должен. Должен, потому что... это же Кас. Его друг. Он с самого начала не имел право так поступать с ним. Это же тяжкий грех и все такое. Гребанный противовес — если хочешь быть счастливым, будь правильным, иначе твоё счастье посчитают извращением. Дин вряд ли сможет когда-нибудь признаться себе, что внутри что-то горит к этому наивному ангелу, отчаянно желая разгореться только сильней. Это нужно потушить. Уничтожить окончательно, чтобы даже тоненькой струйки дыма не осталось. Просто... просто нужно. Ни к чему хорошему это все равно не приведёт. Кадык на шее Дина нервно дёргается, когда он, надев рубашку и куртку и повесив на плечо сумку, давит на ручку, открывая дверь. — Дин... стой, — Кас выкарабкивается из одеяла и быстро подходит. — Подожди. Я что-то чувствую... — Это пройдёт, Кас, — раздраженно давит Дин, и продолжает мягче: — Нужно просто подождать. Он в последний раз окидывает тяжелым взглядом ангела, не удерживается и подходит ближе. Целует отчаянно, жадно. Вминаясь в чужие губы, как собака, желая ласки, мокрым носом в руку хозяина. На секунду кажется, нет, не отцепится, не сможет. Но все же прикладывает усилия и отстраняется, с до сих пор закрытыми глазами, дышит тяжело и громко, а после наконец отшатывается и быстро выходит за дверь.