Интуиция

      Тихий щелчок. Насыщенно-бордовые губы мягко сжимают фильтр очередной сигареты. Янтарные глаза за стеклами строгих очков безразлично оглядывают снующих по оцепленной территории представителей полиции и выхватывают из общей какофонии бригаду санитаров, споро утаскивающих тело очередной жертвы в погрузочную машину.       — Мисс Фостер, мисс Фостер, там! — взволнованно почти кричит новенький стажер из полицейской академии, которого за какие-то там заслуги прикрепили за начальником отдела местной полиции. Шатенка не вдавалась в подробности, ее мало интересовала жизнь и успехи других людей, даже если они довольно мило краснели при ее появлении и смущенно мялись со стаканом кофе в руке у дверей ее кабинета в подвальных помещениях, где расположился морг.       — М? — почти заинтересовано тянет женщина, выпуская клубы дыма куда-то в сторону непроглядно-черного марева неба.       Стажер нервно мнется рядом и судорожно пытается правильно подобрать формулировку, неразборчиво махая руками куда-то в сторону места преступления. Однако стоит ему собраться с мыслями и уже было открыть рот для того, чтобы что-то произнести, как за его спиной появляется высокий и крепко сбитый мужчина лет сорока. Он хмурит свои густые брови и раскатоподобным голосом просит осмотреть вскрытое специалистами помещение, где также были обнаружены следы борьбы.       Женщина понятливо кивает, тушит сигарету о стену, на которую до этого опиралась, и двигается в сторону рабочего места, по дороге лукаво подмигивая вмиг вспыхнувшему от подобного стажеру.       Эх, а когда-то и она так же мялась и смущалась от каждого взгляда несравненной, прекрасной и милой одноклассницы…       Что же, Алисия Фостер, ранее известная как Савада Тсунаеши, всегда была не такой как все.

***

      — Мамочка-а! — смешливо тянет девочка пятнадцати лет от роду, бросаясь на шею невысокой шатенки и едва ли не роняя ее под тяжестью собственного веса.       — Да, дорогая, случилось что-то хорошее? — нежно улыбается женщина, спуская на пол нелегкое тельце сводной сестры. Та дергано поправляет выбившуюся прядь ярко-голубого цвета, шепчет что-то о белых лилиях и помидорах и тянет ничего не понимающую женщину вслед за собой.       Там недовольно что-то бормочет молодой беловолосый мужчина, а за его спиной с десяток людей что-то бурно обсуждают, взволнованно взмахивая руками.       Стоит женщине ступить из темного мрачного коридора в огромное светлое помещение, как голоса на мгновение стихают, а после нестройным хором взвиваются до самого потолка. Шатенка обескураженно крутит головой, подмечая несвойственный этому месту наплыв каких-то украшений, многочисленных воздушных шаров и праздничного банкетного стола в самом центре.       Блондин снова бормочет что-то неясное, тоскливо посматривая на застывшую изваянием женщину. Еще несколько человек неловко переминаются с ноги на ногу, а юркая девушка смотрит на сестру насыщенными аквамариновым глазами и борется с ярым желанием устало закатить глаза.       Сражение проиграно, а в опустившейся тишине ее голос звучит неожиданно звонко:       — Ну как можно забыть о собственном дне рождения?!

***

      Алисия стоит за спиной своего начальника, друга и временами просто отвратительного человека и думает, что, наверное, ей стоило прикрыть лицо маской или на худой конец вообще не приходить. Потому что тем, чужим людям, на другом конце стола явно неловко, от этого разговор тянется как-то вяло. И, чертов недоносок, которого она не иначе как по глупости признала своим боссом явно наслаждается этой ситуацией и в добавок словно дорогой фарфоровой куклой хвастается.       И ей бы обидиться, рухнуть на колени и причитать о несправедливости Судьбы, как это она любила делать в те далекие годы, когда сердце еще не успело зачерстветь и верило в мир во всем мире, да вот только воспитание не позволяет.       Теперь Алисия напряженно размышляет, стоит ли позволить себе небольшую снисходительную усмешку, что отправляет ей тот, кто якобы забрал у нее все, или все же оставить образ неприступной ледяной принцессы.       Шатенка в душе надеется, что достопочтенная правая рука босса никогда не узнает, что за его спиной они с сестренкой зовут его королевой.       В конце концов Фостер решает, что побыть гордой и независимой она всегда успеет, и именно поэтому перед самым уходом в притворном облегчении опускает плечи, строит скорбное, несколько мученическое выражение лица, а после скалится голодным шакалом, расчленяя каждого тренированным взглядом лучшего судмедэксперта на континенте.

***

      Савада Тсунаеши всегда знала, что она неудачница, еще с того самого момента в самом глубоком детстве, когда неясным каким-то глубинным ощущением поняла, что она особенная.       Намного позже ей пояснили, что это была пресловутая гиперинтуиция.       А до тех пор, пока ее насильно не втянули в бессмысленные разборки безоружную, слабую, неподготовленную ни морально, ни физически, она влачила жалкое существование в тщетной попытке стать как все, избавиться, наконец, от мерзкого ощущения собственной важности. Она ведь не особенная, она обычная, непримечательная, глупая неудачница.       Когда на пороге ее дома появился странный ребенок с пугающе-манящей пустышкой насыщенно-желтого цвета, где-то глубоко в душе Тсуна почти смирилась. Наверное, только эти жалкие крохи неуверенности тогда смогли ее спасти. Согласись она с собственной исключительностью, она бы превратилась в монстра, который не жалел бы ни о чем.       И умерла после первой же выпущенной Реборном пули.       Неожиданные, чужие хранители, ворвавшиеся в ее жизнь стремительным потоком, переворошили в ее душе все, до чего успели дотянуться и привязали к себе даже не веревками, стальными канатами. И ей бы поверить, улыбнуться честно и открыто. Принять ответственность и протянуть руку в ответ. Да вот загвоздка. Она все-таки потомок чертового Вонголы Примо, и от этого так мерзко на душе...       Она смотрит на их лица, открытые, чистые, еще не обагренные болью и кровью души, что переливаются цветными гранями на дне глаз каждого из них и почти наяву видит, как они оборачиваются к ней незащищенной спиной, показывая: «Смотри! Мы тебе доверяем!» Только вот доверия там не на йоту. Давайте на чистоту, дорогие хранители, вам с самого начало было все предельно ясно.       Она — слабая, трусливая, ни на что негодная.       И Вы — сильные и независимые.       С красивым ошейником из тонких фраз и обещаний.       Поэтому вы - ведомые, так нарочито небрежно оборачивающиеся, не ожидающие удара от безвольной Тсуны, уйдете. Она ведь знала это с самого начала, с первого взгляда на диковатую преданность и пустые обещания.       Впрочем знания не очень-то и помешали ей сломанной статуэткой смотреть на эти беззащитные спины и из последних сил сдерживать позорные слезы. Она побудет еще немного сильной и пожелает им от всего своего разбитого, держащегося на последних клочках внутренней воли сердца большой-большой удачи. Она ведь знает, что она им пригодится. Что б ее, эту чертову интуицию…       Когда вслед за недо-друзьями исчезает и тихая, домашняя мама, Тсуна почти не удивляется. Сил ни на что не остается, кроме как безвольной куклой с обрезанными нитями свалиться на диван в гостинной.       Слезы иссушаются на вторые сутки, а к четвертым голод превзошел себя и почти перестал ощущаться. На пятый день агент риелторской конторы откуда-то из центра города не совсем вежливо оповещает ее, что дом выставлен на продажу, и у нее есть от силы несколько часов, чтобы съехать. Шатенка не задумывается, не ждет объяснений или чего-то подобного.       Молча встает и уходит.       Когда ее приемная мать, что подобрала ее словно никому ненужного котенка, умерла, Тсуна только сильнее кусала губы, прижимала к себе ставшую такой родной сводную сестру и упрямо твердила себе, что они справятся.       Справились.       Продали с помощью дальних родственников слишком большой для них теперь дом, купили маленькую квартиру на окраине города, рядом со станцией. Маленькая сестренка успешно училась в школе, пока Тсуна экстерном заканчивала медицинский вуз и не брезговала подработками полевого врача на темных улицах Гонконга.

***

      Когда Тсуна первый раз увидела этого заносчивого, самовлюбленного, совершенно очаровательного всезнайку, ей честно захотелось разнести его щегольское личико о ближайшую стену.       Она совсем недавно устроилась на работу в пригороде Нью-Йорка в местное отделение полиции и как раз собиралась приступить к осмотру тела, как словно из воздуха на месте преступления появились люди в черных деловых костюмах и этот омерзительно-белый человек.       К слову, настроение у нее было совершенно отвратительным, ибо ее ни разу не этично выдернули из прекрасной пенной ванны после окончания рабочего дня, чтобы какой-то самоуверенный индюк не давал ей работать.       От того и было столь удивительным то, что в ответ на ее гневную тираду, заключающуюся по большей части из нецензурных конструкций, этот непробиваемый мужчина с присущей только ему безбашенной гениальностью пригласил ее в ресторан. Кажется, в тот момент в осадок выпали даже его подчиненные.       К слову сказать, к телу ее в ту роковую ночь так и не подпустили, а вино в том баснословно дорогом ресторане оказалось совершенно превосходным.

***

      Алисия устало переводит взгляд с распростертого тела под ногами на стоящих неподалеку мужчин. Те что-то возмущенно обсуждают, ожидая, пока группа медицинского блока осмотрит место преступления и заберет тело.       Шатенка в очередной раз устало выдыхает, сжимает алыми губами тонкий фильтр сигареты, брезгливо морщится и отходит в сторону.       — Ох, неужели наша дорогая гостья и коллега в одном лице не может смотреть на обычный труп? — ехидно интересуется у ее начальника босс сильнейшей преступной группировки, у которого буквально пару часов назад убили засекреченного агента, отвечающего за наиболее важные документы по внешней политике семьи.       Бьякуран щурит в ответ свои невозможные аметистовые глаза, лыбиться как-то уж слишком довольно, но молчит. Фостер с отвратительной точностью может сказать, почему этот пусть и законнорожденный, но все же ублюдок согласился на этот чертов союз и помощь этому недоразвитому снобу.       А еще она точно знает, что ни босс, ни его хранители ей не помогут. Потому что ледяные принцессы не убегают от проблем, даже если очень хочется.       — Конечно, отвратительно наблюдать за работой дилетантов, столь неуважительно относящихся к телу бывшего кол-л-леги, синьор Бартолли.       Алисия Фостер смотрит десятому боссу семьи Вонгола прямо в глаза. Выдыхает дым как-то резко, с глухим звуком, доносящимся из самой глотки. Скалится довольно, уже догадываясь, что и когда вкололи несчастной жертве, чтобы добиться нужного эффекта в нужное время, не обращая малейшего внимания на раскуроченный череп с вязкой серой субстанцией, некогда бывшей мозгом среди костяных осколков. А после снисходительно оглядывая собственного начальника, бросает через плечо, уходя в сторону главного входа:       — Если они не определят даже причину смерти, боюсь нам более не о чем будет с ними говорить, босс. Я буду в морге.

***

      Алисия Фостер откидывается на спинку новенького офисного кресла и счастливо вдыхает запах нового помещения. Дорогой начальник расщедрился на новый кабинет, куда наконец-то можно впихнуть весь объем макулатуры, который еженедельно проходит через ее руки.       Вспоминать о том, что ей пришлось ради этого пережить, просматривая все фильмы ненавистных всей душой «Звездных войн», не хотелось совершенно.       В тихом, залитом солнцем помещении шатенка как-то печально усмехается, вспоминая обескураженные лица некогда своих людей, стоило им заглянуть в подготовленную ею папку по результатам медэкспертизы. А сколько было агрессии на лице босса Вонголы, когда она с молчаливого попустительства Бьякурана предоставляла союзникам неоспоримые факты. И как же все-таки было иронично прочитать в чужих глазах, а после и вовсе услышать предложение вступить на пост Одиннадцатой.       Тсуна бы плакала, возможно, кричала, обзывала предателями или лицемерами, Алисия Фостер лишь насмешливо хмыкнула и, не прощаясь, покинула чужую территорию. Савада Тсунаеши бы когда-нибудь простила и приняла, взвалила бы на плечи непосильную ношу и с честью, несвойственной ей, согласилась бы со словами о том, что она самый никудышный босс мафиозной семьи, Алисия знала, что через каких-то полвека любимое творение далекого предка обратится в пыль.       Интуиция, не иначе…