Двадцать баксов

— Загадайте желание! Не проходите мимо! Всего двадцать баксов — и ваша заветная мечта исполнится! Даже незатихающие сирены, шум людной улицы, стук каблуков, гудки машин и гул подземки Большого Яблока не могли заглушить чуть охрипшего, но удивительно настырного голоса молодого парня. Он притопывал от холода, забавно пританцовывал на месте и призывал прохожих купить у него очередной рождественский мусор. Манхэттен приоделся и прихорошился, шпили Эмпайр Стэйт и Крайслер Билдингов снова соперничали друг с другом в красоте и праздничности подсветки, в Центральном Парке залили большой каток, Бродвей сиял огнями незатихающих шоу, и отовсюду слышались обрывки разнообразной новогодней музыки. Сочельник, вторая половина дня — самое суетное время. Шли последние приготовления, люди сновали туда-сюда, таща по несколько штук подарочных пакетов в руках и обсуждая планы на вечер. И занявший пост на пересечении 6-й авеню и 28-й улицы юноша рядом с елкой в его рост отлично вписывался в общую картину предпраздничной суеты. Майк был твердо намерен идти мимо, насупившись, втянув голову в плечи и спрятав лицо в выбеленный налипшими снежинками шарф — он и елку-то в этом году не наряжал. Какой толк во всем этом, если его жизнь уже целый год — аккурат с прошлого Рождества — как огромный снежный ком катится под откос, набирая обороты и подминая под себя все, чего он смог достичь за свои тридцать с не-таким-уж-и-небольшим? Одно неумолимо влекло за собой другое, словно в старом стишке о построенном Джеком доме. Долгое мучительное расставание с любовником, в процессе которого выявилась неприглядная правда, обострило проблемы со здоровьем. Все это вызвало затяжную депрессию, которая привела к конфликтам с друзьями и родными, запоям и вспышкам агрессии. Майк потерял работу, а точнее, был со скандалом выпроважен вон, его вовлекли в судебный процесс, на который он потратил остатки своей денежной подушки, ему грозили выселением за просроченные счета. Ни один из соседей не хотел с ним теперь даже здороваться — Майк прочно испортил свою репутацию эпизодами пьяного дебоша в коридорах многоквартирного дома, где он снимал жилье. Поначалу он еще пытался барахтаться, скупал книги всяких гуру позитивного мышления, посещал группы поддержки, искал ответа в церкви. Майк хотел понять, почему это происходит с ним, а главное — как теперь все исправить? Ответы, высказанные разными словами, сводились к одному: тебе, дружок, дается испытание, но мироздание (бог, вселенная, высший разум), конечно же, тебя любит, поэтому просто надо верить, и чудо придет. И Майк ждал и верил, покорно выполняя все, что требовалось. Он читал молитвы, пел на воскресных службах, развешивал по дому записки с "заклинаниями" на счастье, прописывал сценарии удачных поворотов в жизни и зачитывал их себе вслух перед зеркалом, рисовал свои эмоции, пытаясь их таким образом выместить, медитировал на позитивный настрой. Он был готов делать любую лютую хрень, лишь бы не просыпаться каждое утро с все крепчающим желанием замерить высоту своего офисного здания в секундах полета. Но когда ничего из сделанного предсказуемо не дало эффекта, он стал прикладываться к более проверенным и менее эфемерным способам — алкоголь, сигареты, забытье. Ситуация немедленно ухудшилась, и дыра, в которую он провалился, оказалась слишком глубокой для преодоления. Теперь при виде собственной небритой похмельной физиономии хотелось не пытаться наладить свою жизнь, а купить еще одну бутылку и, расслабившись, просто продолжить падать на дно. Чем он и собирался заняться сегодняшним вечером — неплохое Рождество, что и говорить. Но по крайней мере, оно пройдет вдали от этой приторно-праздничной радостной толпы, в которой нет места одиноким неудачникам и изгоям. Майк пошуршал последней двадцаткой в кармане — должно хватить на вискарь. — Не проходите мимо, мистер! Парень выскочил прямо перед ним, упер руки в бока и загородил собой проход. Примятые шапкой почти белые волосы обрамляли смуглое лицо, а в темных глазах отражались красные рождественские огоньки. Майк попытался совершить маневр и уйти в сторону, но не тут-то было — проворный зазывала пристал к нему всерьез. — Всего двадцать баксов, мистер. — Интересно, на что ты рассчитываешь? — буркнул Майк. — Целая двадцатка — не многовато ли? — Смотря сколько человек готов отдать за исполнение самого заветного желания, — пожал парень плечами. — И что, многие тебе уже заплатили-то? — Майк прищурился, чувствуя, что начинает терять терпение. Контролировать свой нрав в условиях и без того плохого настроения было выше его сил. — Если считать вас, то будет один человек, — парень улыбнулся, показав белые и ровные, точно в рекламе ортодонтического салона, зубы. — Знаете, ведь время между Самайном, который называют Хэллоуином, и Йолем, который называют Рождеством, самое трудное. Но ночь всегда темна перед рассветом, мистер. Чтобы прорасти, зернышку вначале нужно закопаться в темноту почвы, укрыться снегом и убаюкаться холодом, только тогда оно сможет родиться вновь. Сегодня Сочельник, время чудес! Это было уже слишком. До боли знакомый полуоккультный-полурелигиозный бред, особенно сегодня, в годовщину гребаных событий, ударил по самому больному. Плохо соображая, Майк выкрикнул, срывая голос: — Не бывает никаких чудес! Нет никакой белой полосы, никакого второго рождения! Жизнь просто идет и идет, равномерно-черная, как уголь, который Санта дарит непослушным детям! Хочешь знать мое заветное желание, которое никогда не сбудется? Хочу, чтобы дерьмо в моей жизни наконец-то закончилось! Я хочу нормальный праздник с елкой, хорошим настроением, вкусной едой и страстным сексом! Хочу нормального партнера, хочу уже наконец-то любить и быть любимым! А ну с дороги! Он с силой толкнул парня. В попытке удержаться на ногах, тот схватился за елку. Та в свою очередь покачнулась и неуклюже завалилась поперек тротуара. Жалобно звякнули небьющиеся украшения, послышались недовольные возгласы прохожих — кому-то отдавили ногу, чью-то сумку уронили, кому-то проехались колкими ветками по лицу. Майк вновь почувствовал себя дебоширом, нарушителем спокойствия и всеобщим нелюбимцем, но ярость клокотала в нем не на шутку. Прежде, чем ретироваться, он достал из кармана двадцатку и швырнул ее в лицо парню. — На, подавись. За моральный ущерб. *** — Меня зовут Крис. С этой фразы и началось хмурое рождественское утро для Майка. Он бы непременно решил, что это причуды похмелья, если б пил накануне. А пил бы он, если б не потерял свою двадцатку на углу двадцать восьмой и Авеню Америк! Точнее, все-таки не потерял, как оказалось. В более спокойном освещении небольшой квартиры стало видно, что глаза Криса сияют красным вовсе не из-за огней рождественских витрин. Также у него имелись клыки, которые казались великоватыми для обычного человека, но не дотягивали до какого-нибудь киношно-комиксного вампира, а в отросших прядях льдисто-голубых волос спрятались два аккуратных красных рога. В остальном парень выглядел вполне обычно — лет двадцать-двадцать пять на вид, худенький, ловкий, улыбчивый, вертлявый. А главное, совершенно спокойно себя чувствующий в чужом доме, словно бы жил тут годами! Весь световой день был потрачен на то, чтобы выяснить, как Крис сюда попал и какого хрена ему надо. Тот лишь улыбался и говорил, что если Майкла не устраивает качество оказанной услуги, он может написать заявление в администрацию, которое будет рассмотрено в течение четырнадцати рабочих дней. Майк попытался спровадить нежданного гостя силком, благо был более развит физически, но всякий раз, когда он пытался поймать его за руку, тот словно бы исчезал из его поля зрения, чтоб появиться вновь — сбоку или за спиной, путая и дезориентируя. В отчаянии он кинул в парня пепельницей, но лишь разбил ее и рассыпал окурки по ковру. — Вот и правильно, все равно тебе это больше не понадобится, — с улыбкой отметил Крис, рассматривая свои ногти так довольно, точно на них красовался шикарный шеллак. Майк даже пытался позвонить в полицию, хотя и знал, что местные офицеры после всех вызовов соседей относятся к нему предвзято. Он детально описал ситуацию, и диспетчер уверила его, что машина уже в пути, но, когда он перезвонил через час выяснить, где же эта самая машина, о его проблеме словно слышали впервые — и вновь обещали прислать полицейских. С наступлением вечера Майк, наконец, смирился с пребыванием нового человека (или не..?) на его территории — возможно, потому что просто уже слишком устал от происходящей в его жизни херни. Он сел на жесткий диван, на котором он в последнее время и спал, и ел, и невидяще вперился в никогда не затыкающийся телевизор, бубнящий очередным типовым ток-шоу из серии "перелей из пустого в порожнее". Он уже давно перестал не просто вслушиваться в голоса ведущих, а даже воспринимать отдельные слова, словно бы говорили на незнакомом ему языке. Криса, однако, такое положение дел не устроило. Он выпинал Майка в ванную и заставил привести себя в порядок. "Ладно, — решил тот с поразительным спокойствием. — Сходить с ума, так уж по полной. Тем более, я за это, как видно, еще и заплатил вчера". Душ принес облегчение. Когда Майк вернулся, телевизор уже был выключен, а комнаты — проветрены. Дышать стало заметно легче — определенно, бессмысленный шумовой фон и въевшийся табачный дым не прибавляли сил. Крис заварил чай в несвежих чашках и сделал сомнительного вида бутерброды из найденного в холодильнике. — Завтра придется заняться уборкой, — заявил он, присаживаясь рядом. — Надеюсь, ты готов к этому. Тон его звучал почти что приказным — странно было слышать такое от парня, который ему по всем параметрам в подстилки годился. Но эта странность и в сравнение не шла с той, которую ощущал Майк в самом себе, осознавая полнейшее нежелание как-либо перечить. За следующий день они убрали ставший опасно привычным бардак в доме. Окна, полы, мебель, посуда, техника — все это было отмыто, а мусор — вынесен. Для затертого и кое-где прожженного дивана в закромах нашелся старенький, но чистый чехол, а с журнального столика наконец-то исчезли зажигалки, пустые пачки сигарет, обертки от снеков, бутылки и банки из-под спиртного, пыльный покетбук "Как быть, когда все не так, как хочется" и стопка просроченных счетов за квартиру. Забавным был тот факт, что убирался в основном Майк. Крис же искусно создавал имитацию бурной деятельности, много раз повторяя, что "ты вот тут вытри, а я там приберу", никакой поддержки, кроме моральной, не оказывая. Возможно, в этом и был смысл — Майк непременно обдумал бы это, если б не устал, как собака и не вырубился, едва его голова коснулась подушки. Затем их ждало истощение кредитки закупками. Майк хотел по привычке купить чего-нибудь быстроприготовляемого, но Крис, не спрашивая и не интересуясь его мнением, накидал в корзину самых простых продуктов — мясо, овощи, яйца, сахар, мука, молоко. И ничего не поделать, пришлось вспоминать почти забытый за год навык готовки, и, разумеется, с этим Майк тоже трахался самостоятельно. Еще через день Крис настоял на прогулке по пустующему центру — трудоголичные нью-йоркцы разбежались по офисам, дорабатывать неполную неделю до Нового Года. На тридцать второй им встретился молодой парень с белой тростью и отказавшим на морозе навигатором, очевидно, потерявшийся в каменных джунглях. Пока Майк вел его до нужного места, они разговорились — он, как гласила визитка, оказался начинающим адвокатом, набирающим клиентов по промо-ценам. На входе в подземку на обратном пути Майку в руки сунули газету, в которой имелась колонка с предложениями работы. Уже к следующему утру он попал на собеседование в небольшую компанию, снимающую помещение в Верхнем Ист-Сайде. Не сказать, чтобы ему сулили какие-то невероятные перспективы или высокую должность, но, тем не менее, эйчар перезвонил через сутки, сообщив, что Майка ждут на новом рабочем месте в будущем году. Вслед за этим, едва трубка телефона опустилась на рычаг, позвонил хозяин квартиры и долго ругался о просроченной аренде. Майк к собственному удивлению остался совершенно спокоен, попросив небольшую отсрочку и указав точную дату внесения платежа — день его будущего аванса на новой работе. Вечером их ждал каток — как и ожидалось, Крис катался как бог, а вот Майк эпично упал несколько раз, но все-таки вернулся раскрасневшимся и радостным. По пути домой они встретили пожилую чету — соседей по квартире, которые несколько настороженно поздоровались с Майком, но все-таки пожелали ему счастливого Рождества. Чувствуя себя на подъеме, по приходу домой он позвонил старой подруге. Они болтали около получаса и договорились встретиться после всех праздников, чтобы возобновить общение. 30 декабря Крис снова вытащил Майка за покупками, настояв на том, чтобы они вначале зашли в фотобудку и сделали несколько снимков. Однако автомат зажевал бумагу, и подошедший рабочий посоветовал вернуться чуть позже. Весь день они протаскались по огромному моллу, громко, словно давняя пара, споря, какую елку купить, какой она должна быть густоты и высоты, какого цвета, какая ей подойдет гирлянда, в виде чего брать навершие, вешать ли только шарики или подойдут и другие игрушки, нужна ли мишура и, ради всего святого, как теперь переть все это домой, с учетом, что нужно еще зайти и купить традиционную праздничную индейку? Сидя в такси, Майк чувствовал себя приятно поддатым, хотя за последние дни в сторону алкоголя даже не смотрел. Сумеречно-серая хмарь за окнами больше не давила на него. Да, дни все еще казались сумбурно-короткими из-за не рискующего надолго выходить из своей берлоги солнца. Но вечера не были непреодолимо-долгими и одинокими, полными лишь сожалений и в сотый раз прокручиваемых воспоминаний, а пробуждения по утрам больше не напоминали вливание концентрированного яда собственной несостоятельности в вены. Впервые за весь этот долбанный год он чувствовал себя в реке жизни, а не на ее берегу. Чувствовал себя причастным. Не одиноким и изгнанным, а радостным и праздничным, как все остальные. Может ли такое быть, чтобы желания и впрямь сбывались? Майк потянулся к колену Криса и провел вверх по его бедру — тот только улыбнулся. Более откровенные приставания и попытки поцеловать взасос он, однако, проигнорировал, мягко, но настойчиво отклоняясь. Одними губами он прошептал, согревая дыханием мочку его уха и проводя по ней кончиком языка: — Не здесь... Все эти дни Майк спал по-прежнему на диване. С момента расставания с бывшим он не ночевал в спальне, испытывая ужас и отвращение от вида кровати, на которой когда-то слушал, как выяснилось, лживые признания. Крис же суевериями не страдал, с первого дня удобно расположившись в комнате. И он совершенно не стеснялся щеголять голышом, когда выходил из ванной, прекрасно зная, что Майк провожает его голодным взглядом — этакая горько-сладкая демоническая шоколадка с мятой и красным перцем, одновременно разогревающая и холодящая язык. Этой ночью Майк ложился спать со спокойствием и умиротворением. Да, снова на диване, снова один, но... ведь завтра Новый Год, так? После масштабного Рождества этот праздник мог показаться тихим и незначительным для большой страны — но очень важным для одного отдельно взятого Майкла Шина из Бруклина. Словно бы ему дали шанс догнать стремительно отходящий от полустанка хандры поезд жизни, все-таки зацепиться за холодный поручень и впрыгнуть в последний вагон, приобщаясь к всеобщей радости и гуляньям. *** — Десять! По телевизору шла прямая трансляция с Таймс Сквер. Толпа хором отсчитывала время до наступления Нового Года, завороженно наблюдая за спускающимся хрустальным шаром. В этот день они никуда не выходили, проведя его в неторопливых, по-семейному уютных приготовлениях. Вкуснейшие новогодние рецепты Майку, всхлипывая, продиктовала мама, когда он позвонил ей с утра, чтобы попросить прощения за свое поведение, рассказать, что бросил пить и нашел работу. — Девять! Пока начиненная фруктами и арахисом индейка томилась в еще горячей духовке, а имбирные печенья остывали на большом эмалированном подносе, они украшали елку — в этом-то чертяка участвовать, разумеется, не отказался — все не шваброй махать! Из допотопной радиолы, доставшейся когда-то от отца, негромко звучала рождественско-новогодняя музыка, за окнами шел пушистый снег — совсем как неделю назад, когда они только познакомились. Майк тихо улыбался, встречаясь глазами с взглядом цвета красного бархата. — Восемь! Крис молча скалился и показывал клычки. Наблюдать спокойно за его грацией, самую каплю выходящей за пределы человеческой, становилось все сложнее. Он подвешивал к потолку гирлянду из снежинок, когда Майк поманил его. Крис усмехнулся и покорно отдался сильным рукам, позволив бережно взять себя под задницу и снять со стремянки. — Семь! Он обхватил Майка ногами за талию, снял с елки пушистую мишуру, накинул ему на шею и притянул к себе. Согрел губами его улыбку, лизнул игриво, прихватил зубами за нижнюю губу. Майк глубоко вдохнул, наслаждаясь — парень пах вином, розовым перцем и мандаринами. Он поставил его на пол и полез горячими ладонями ему под футболку, собирая ее в гармошку и помогая вылезти из нее совсем. — Шесть! Он выцеловывал смуглую шею, ощущая губами каждый беззвучный стон Криса. Ненасытный, похотливый и гибкий, тот возбуждал и заставлял неистово желать бесчинств, особенно когда водил босой ступней по его икре и наглаживал свой твердеющий член его рукой. — Пять! Крис с готовностью притерся пахом к его бедру, еле слышно вздыхая на каждое наминание ягодиц. Рука Майка уже хозяйничала под резинкой его домашних штанов, а все мысли были только о том, как бы скорее разложить его — прямо здесь, под елкой, под мягкое мерцание гирлянды и бряцанье стеклянных игрушек. — Четыре! Крис широким жестом щекотно и шершаво провел языком по щеке Майка, не сбавляя обороты в потираниях и облапываниях. Он горячо прошептал куда-то в район его ключицы: — Не здесь, уговор есть уговор, не здеееееесссссь... Ну-ка, давай шшшшшшампанскоеееее... — Три! Майк даже не пытался открыть бутылку аккуратно — просто встряхнул, и пробка по-праздничному выстрелила в потолок, оставляя на нем свежую вмятину. Шампанское изверглось шипучей сладкой пеной, заливая их двоих, пол и все вокруг. Они пили прямо из бутылки, подхватывая губами струи, целуясь и растирая их друг по другу. Майк слизывал прозрачные капельки с груди, шеи, лица и волос Криса. — Два! — Они что-нибудь чувствуют? — спросил Майк, поглаживая его рожки, оказавшиеся на удивление теплыми и приятными на ощупь. И тут же, по прошедшей по лицу Криса судороге наслаждения узнал ответ. Коварно усмехнувшись, он принялся целовать, обводить языком, лизать и едва ли не отсасывать сначала один выпачканный в шампанском рог, затем другой, сходя с ума от учащающегося дыхания любовника. — Одиииин! С Новым Годом! Ни держаться, ни противостоять сил не осталось. Майк сам не заметил, как они оказались на кровати обнаженными — все страхи остались за порогом. Нежное тело цвета молочного шоколада смотрелось на белоснежных простынях идеально. Крис, поскуливая от удовольствия, вжимался в подушку щекой, разведя ноги и отклячив задницу. Его руки были крепко связаны за спиной рукавами рубашки Майка, пока тот растягивал его влажными пальцами и водил ладонью по его напряженному стволу. Тело демоненка оказалось приятно-податливым и отзывчивым, охотно раскрываясь на ласки. Прогибаясь в пояснице на каждое вхождение члена, Крис закусывал наволочку, а Майк ускорялся, по-хозяйски запуская руку в волосы цвета инея, заставляя любовника запрокидывать голову, стонать в голос и вскрикивать. Кажется, едва успев выпачкать белым белое, они принялись за второй круг, в котором уже Майк оказался привязан той же самой рубашкой за запястья к изогнутой кованной спинке кровати (так вот, зачем их делают!), а Крис оседлал его, сам задавая умопомрачительный темп, ритмично отдрачивая себе и иногда одаривая партнера милостью кусачих поцелуев в губы. В эту ночь был и третий — спокойный, нежный и вдумчивый — заход, но только после того, как они, уже наполовину сытые друг другом, но изголодавшиеся по обычной еде, изничтожили все, что успели приготовить к праздничному столу. К моменту хмурого рассвета они, обессиленные, уже просто лежали в обнимку, иногда целуясь. — Рождество и Новый Год — время чудес... — Майк негромко усмехнулся. — Всего двадцать баксов! Неужели ты и правда помощник Санты? — Нуууу, — протянул Крис в ответ, клыкасто улыбаясь, — моего босса зовут несколько иначе*, но да, в целом звучит похоже. Да и я — не то чтобы эльф. Ты ведь знаешь, что должно случиться дальше, да? — Ты уйдешь, — обреченно вздохнул Майк. — Так всегда бывает. Как только я успеваю поверить и обрадоваться, все скоропостижно заканчивается. Я... не знаю, как теперь без тебя. Ведь ты исполнил все мои желания. Крис приподнялся на локтях и посмотрел любовнику прямо в глаза. — Нет. Чудеса зависят не от веры, а от действий. Ты сам сделал все, что пожелал, а я просто был рядом. Майк притянул его к себе и зарылся лицом в его волосы, шепнув: — Но иногда это все, что действительно требуется. *** Проснулся Майк в ожидаемом одиночестве. Некоторое время потребовалось на то, чтобы оторвать себя от все еще хранящей запах любовника постели и выбраться в ванную. Проходя через гостиную, он увидел нераспечатанную бутылку, содержимым которой так и тянуло заглушить боль потери. Но нет. Завтра его ждет первый рабочий день на новом месте, в почтовом ящике уже наверняка лежит повестка о судебном заседании по его процессу, а на конец недели назначена встреча с подругой. Соседи и арендодатель все еще смотрят на него косо, да и полное обследование у врача неплохо было бы пройти. Многое еще предстоит сделать, чтобы окончательно наладить свою жизнь. Одной недели явно мало, чтобы решить все проблемы, но вполне достаточно, чтобы задать вектор — ведь Майк больше не один. А потому бутылке лучше отправиться в шкаф до какого-нибудь подходящего повода. Майк пригляделся, вдруг заметив под елкой подарок — рамку с их фотографией, той что они так и не забрали из фотобудки. У обоих на ней были совершенно дурацкие лица — Майк скосил глаза к носу, а Крис высунул язык. На уголке красовалась сделанная красными чернилами надпись:

"До встречи в новом году, и, пожалуйста, не упусти Рождество снова. Только твой, Крис Т. Мас"

Майк улыбнулся. Кажется, он знал, какой праздник отныне станет у него самым любимым.