Касание

После того, как у Коннора появляются эмоции, у него появляются и желания. Мечты. Коннор мечтает полетать на воздушном шаре, увидеть своими глазами Большой Каньон и чтобы ему снились сны. Все терабайты скачиваемых данных не могут рассказать ему, каково это на самом деле. RK800 не требуется сон в привычном понимании этого слова, ему достаточно коротких перезарядок и, раз в полгода, полного цикла восстановления. Он симулирует сновидения, проигрывая в голове известные ему сюжеты, но воображение и предустановленная программа построения образов – штуки совершенно разные. На это ещё не выпустили апгрейд. И не выпустят никогда. Коннор смотрит, как веки Гэвина дрожат, пока он спит. Наблюдает за движениями губ, смахивая всплывающую перед глазами расшифровку. Заставляет себя не сканировать пульс и частоту дыхания, учится быть больше человеком, чем машиной, ломает раз за разом программу, выдающую ошибку за ошибкой. Его восхищает всё, что делает людей такими живыми. Его до искрящегося восторга потрясает то, какие люди разные, странные, совершенно нелогичные, не поддающиеся его программе – он только начинает думать, что сумел наконец-то понять человеческую природу, как Гэвин раз за разом доказывает ему обратное. Коннору до тяжелого гудения насоса нравится, какие люди сильные и беззащитные одновременно. Диод на виске медленно переливается оттенками золотистого и красного, пока Коннор скользит взглядом по мягкому ото сна телу своего человека. Гэвин дышит медленно и глубоко, Гэвин мягкий и тёплый, и Коннору нестерпимо хочется дотронуться. В этом нет никакой нужды. Но ему хочется. Глупо, иррационально, по-человечески хочется. Потому что программа внутри кричит ошибками, потому что трубки скручивает нежностью, потому что на целую секунду Коннор верит в то, что он живой. Потому что Гэвин, неожиданно задремавший с книгой, – тёплый, мягкий, настоящий, его собственный человек – так неровно хмурит брови, и под мерно гудящим тириумным насосом всё застывает, там болью разливается густой, кислый на вкус тириум. Коннор гладит его щёку тыльной стороной пальцев, и ощущение неожиданное: оно золотистое, как диод, обрабатывающий информацию, оно вплетается в строчки кода и встаёт на место, отведённое будто бы специально для него. Где-то чуть выше насоса (пока ещё непривычно) тепло, и Коннору нравится это чувство. Оно заставляет его улыбаться.