Глава 3
25 января 2019 г., 15:14
Анна Митчелл (или Браун) — самый ненавистный мне человек на земле. Она испортила мою жизнь. Сейчас я понимаю, что она не стоила моих нервов. Анна была жалкой и отвратительной, но, когда мне было шесть, я любил ее, как мать. Я искренне не понимал, почему она поступает так со мной. Когда мне было лет двенадцать или тринадцать я перестал пытаться ее как-либо оправдать. А дальше, я просто ненавидел Анну.
Вчера я узнал о ее смерти. Сначала это был шок, потом сожаление, дальше пришло осознание того, что мне плевать.
В больнице мне дали тетрадь в черной кожаной обложке — ее дневник или, как было написано на первой странице «История моей жизни. Анна Браун (Митчелл) 1946-2017» . В самом начале было про ее встречу с каким-то рыжим парнем и про то, как они вместе хотели уехать на лето в Калифорнию.
Несмотря на то, что восемнадцать лет своей жизни из двадцати трех я прожил рядом с Анной, я о ней толком ничего не знал. Вся известная мне информация заключалась в том, что она познакомилась с моим отцом в семидесятых, у них не получалось завести детей, Джон ей изменял, а еще она всю жизнь проработала официанткой в дешевой забегаловке. Ничего про ее детство и молодость, про то, о чем она мечтала и какие у нее были интересы, вообще ничего.
Я вертел в руках «историю Анны» и понимал, что эта тетрадь может пролить свет на все ее тайны, возможно даже оправдать ее, в какой-то мере. Хотя, есть вещи, которые невозможно простить.
Мое внимание отвлек телевизор. Утренние девятичасовые новости по Эн-Би-Си. Молоденькая репортерша стояла на фоне восьмого терминала аэропорта Кеннеди и монотонно рассказывала об инциденте, произошедшем вчера на рейсе 185 Американ Эйрлайнс, следующем по маршруту Лос-Анджелес — Нью-Йорк.
«Сорока семи летняя жительница штата Нью-Йорк Джессика Канингем погибла в результате несчастного случая. Пассажирка проигнорировала приказ экипажа пристегнуть ремни во время прохождения самолетом зоны турбулентности. В результате чего не смогла сдержать равновесие, упала и получила травмы несовместимые с жизнью. Джессика Канингем скончалась на месте. Командир воздушного судна Джеймс Терренс и второй пилот Эван Митчелл приняли решение не совершать аварийную посадку, а лететь…»
Насколько фальшивыми были эти тексты, чему бы не посвящался репортаж, будь то спасение собаки из горящего дома или поимка серийного убийцы. Обычно эти тексты редко цепляют за живое, но заставляют задуматься над некоторыми вещами. Но конкретно этот репортаж зацепил меня, потому что я был непосредственным участником вчерашнего «инцидента рейса 185»
Потом на экране появилось лицо Джеймса. Я знал, что он согласился дать интервью, мне тоже предлагали, но я ответил отказом. Меньше всего мне хотелось выступать перед камерами и как-то комментировать произошедшее. Терренс же с радостью согласился.
Сначала он несколько раз в завуалированной форме заверил зрителей, что вины экипажа в смерти Джессики (он назвал ее Джулией, пускай потом и исправился) Канингем нет. Потом он порассуждал о том, что пассажиры очень часто не соблюдают правил, а если с ними что-то случается, чаще всего в этом оказываются виноваты экипаж и авиакомпания. В самом конце своего интервью Джеймс почти открытым текстом заявил, что Джессика Канингем идиотка, не соблюдающая его приказы. Конечно, это было не так, но все же.
В его интервью, кроме пренебрежительного отношения к пассажирам я заметил еще одну немаловажную деталь. Он сказал, что сам включил табло и объявил о входе в зону турбулентности, и сам поворачивал самолет, чтобы обогнуть ее эпицентр. Он не сказал: «Я передал управление второму пилоту. Он на этой работе всего второй день и опыта у него маловато». Нет, он сказал, что он сам все это делал. Один вопрос — зачем? Почему он не скинул все на меня, это бы сняло с него всякие подозрения.
К слову, о Джеймсе, точнее о том, что произошло с ним после рейса 185. Я это, конечно, узнал намного позже, но, думаю, стоит рассказать об этом сейчас.
Джеймсу Терренсу было тридцать шесть лет. Он был не женат, детей у него тоже не было. Но у него была невеста — Мери Винстон, они должны были пожениться в августе. Этой девушке было немного за двадцать, и она была невероятно красивой. Высокая, длинные волнистые светлые волосы, алые губы. Многие всю жизнь мечтают о такой девушке, но большинству такие, как Мери не достанутся никогда.
Джеймс стал исключением, он был из тех, кому достаются, такие, как Мэри. У него были деньги, хорошая профессия и он был относительно не старым. Но Терренсу его невеста, как мне казалось, не сильно нравилась. На самом деле, Мери была хорошей девушкой, но он этого не ценил.
Джеймс говорил, что единственное, что было в Мэри — это ее красота. Если тебе от нее был нужен только секс, она была идеальна, ибо, кроме этого, ей нечего было предложить. Винстон, по его словам, была просто глупой, но красивой блондинкой.
Никогда не понимал, что могло свести ее и Джеймса. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия о том, почему Джеймс был с ней почти три года. С самой Мэри все было куда проще. У Терренса были деньги, ей это нравилось. Хотя, я все же допускал, что у нее были какие-то чувства к нему. Так и было, но Джеймс в упор не желал это признавать, считая Мери просто глупой, меркантильной девушкой, которая не может дать ничего, кроме секса.
Любил ли ее Джеймс? После всего произошедшего, с точностью в девяносто процентов могу сказать, что нет. Для него она была лишь красивой игрушкой.
В день смерти Джессики Канингем он хотел бросить Мери, но тогда этого не случилось.
Когда Терренс вернулся к себе в квартиру его встретила радостная Мери. Она надела короткое белое платье, туфли на высоких каблуках, накрасила губы ярко-красной помадой. Джеймс сказал, что она выглядела, как шлюха-медсестра из дешевого порно, но ей самой так не казалось.
Джеймс не обратил на это внимание, Винстон довольно часто могла позволить себе так выглядеть. Она возмутилась его равнодушию.
Все это Мэри затеяла с одной единственной целью — сообщить Джеймсу о том, что она беременна. Для нее это было радостное известие, Терренс был иного мнения об этом.
Джеймс не любил детей, скорее, даже ненавидел. Ему не нравилось все, что было связано с деторождением, это вызывало у него отвращение. Отчасти, я его понимал. Помню, как-то раз Джеймс сказал, что он никогда не займется сексом с рожавшей женщиной, потому что это мерзко.
Не трудно было догадаться, что Терренс сказал Мери, чтобы она сделала аборт. Наверняка, это было сказано тоном «строгого босса». Она отказала в грубой форме и поставила его перед фактом, что ни за какие деньги не убьет своего ребенка.
Потом Джеймс задался вопросом, как такое вообще могло произойти и не врет ли Мери. Девушка рассказала о том, что проткнула презерватив иголкой, потому что уж очень хотела ребенка. Такого Терренс точно не ожидал.
Он знал о желании своей невесты завести детей, но не воспринимал его серьезно. В конце концов ей было всего двадцать с небольшим, и она была красивой молодой девушкой. Обычно, такие не сильно хотят заводить семью в столь юном возрасте. Винстон была исключением.
Только одно дело, просто хотеть ребенка и совсем другое поступить так, как Мери. Это было подло, некрасиво и ужасно глупо. Мне до сих пор интересно, на что она рассчитывала. На то, что Джеймс, узнав о ее беременности, сразу изменит свою позицию и полюбит их будущего ребенка больше жизни? Глупо надеяться на такое, особенно от Джеймса. Из этого и исходило, что Мери была чертовски глупой, хотя, позже я перестал считать ее такой.
Терренс поставил ей ультиматум: либо она делает аборт, либо сегодня же собирает свои вещи и выметается из его квартиры. Она выбрала первое, но предупредила его о том, что он безжалостный убийца, который еще пожалеет о своем поступке.
У Джеймса и так хватало проблем, помимо нее. Напарник идиот и мертвая пассажирка, как бы он не пытался это скрыть, забрали у него неопределенное количество нервных клеток. Терренсу было явно не до детей и когда Мери согласилась на аборт он мог вздохнуть спокойно.
К слову, аборт она так и не сделала.
***
Похороны Анны Митчелл были назначены на тридцатое марта. Мне позвонили из клиники и сообщили, где и на каком кладбище ее похоронят. Никаких церемоний в церкви. Точнее, они проводились с утра в часовне, расположенной на территории клиники, но я так и не удосужился там появиться. Это был самый теплый из всех мартовских дней. Солнце по-летнему грело. Сегодняшний день подходил для чего угодно, только не для похорон. В фильмах, обычно, похороны сопровождаются дождем, серым небом и грустной музыкой на фоне, в реальности это не совсем так. Людей хоронят вне зависимости от погоды. Но этот день был не просто солнечным. Все выглядело так, будто мир радовался смерти Анны Митчелл. Мне было стыдно признаться, но я радовался вместе с ним. За считанные дни моя позиция изменилась дважды или трижды, точно не помню. Ей предстояло смениться еще один, последний раз. На смену радости пришло облегчение. Когда я подошел к только-что выкопанной яме, сложно было сдержать улыбку. Я будто вспомнил все до мельчайших деталей, каждую секунду, проведенную с Анной, и понял, она заслуживает лишь одного — смерти. Раньше мне иногда казалось, что она сама в какой-то степени хотела умереть. Я не знал, причины, но был уверен, что она ненавидит свою жизнь. После того, как она прыгнула на рельсы в метро, психиатр сказал, что это случилось из-за того, что ей было трудно пережить смерть мужа. Я слабо в это верил, думаю дело было не в Джоне. Просто его смерть стала последней каплей. Но она сомневалась в том, хочет ли она умереть. Если это не так, то почему она прыгнула на рельсы, за три минуты до прибытия поезда на станцию? Если хочешь умереть, прыгаешь, когда в тоннеле покажется свет фар приближающегося поезда. Во всех остальных случаях у тебя есть шанс на спасение. Я не ожидал, что на похоронах появиться кто-то, кроме меня. Как мне сказал врач, когда я был в клинике, у нее там была одна знакомая, женщина из соседней палаты, но ее понятное дело, никто не отпустил бы на похороны. Во внешнем мире Анна мало с кем общалась, в основном это были соседи и коллеги по работе, но спустя пять лет, которые она провела в палате с разрисованными стенами, едва ли хоть один из них вспомнит о ней. Так что, я не рассчитывал никого увидеть. Тем не менее, на похороны Анны пришла старая женщина. Ее я видел впервые. У меня не было не одной догадки, касательно того, кем она могла быть. Первой мыслью было то, что она что-то вроде случайной посетительницы кладбища. Это было не так — женщина знала Анну. Ее звали Эллен Брайт, она была единственной, кто навещал Анну все эти годы. Сами похороны я помню смутно, зато в моей памяти навсегда останется разговор с Эллен Брайт. Она подошла ко мне и спросила: — Вы должно быть Эван Митчелл? Я кивнул головой. Мне было интересно узнать кто она и откуда знает Анну, но спрашивать не пришлось, она сама все рассказала. — Меня зовут Эллен Брайт. Это имя наверняка вам ни о чем не говорит. У меня с вашей матерью были достаточно теплые отношения, но сначала она меня, по правде говоря, недолюбливала, — усмехнулась женщина. — Я была той, на чьем месте Анна хотела оказаться больше всего. Я была женой человека, которого она любила больше всего на свете. Я не совсем понимал, о чем она говорила, но смутно догадывался. Допустим у Анны был человек, которого она, как сказала Эллен Брайт, любила больше всего на свете. Это явно не Джон, по понятным причинам. Но если Анна любила мужа этой женщины, почему тогда она навещала Анну? Кажется, в этом не было логики. То, что у меня даже представления не было о том, кто это мог… Хотя, в дневнике Анна писала про какого-то Ника. Правда, это бред полнейший. Она описывала шестьдесят третий год, тогда ей было шестнадцать, и тот парень вряд ли мог бы быть любовью всей ее жизни, но я все же спросил. — Ник, да? Он был вашим мужем? Эллен окинула меня немного шокированным взглядом, потом переменилась в лице и ответила: — Ааа, ее дневник, точно, как я могла про него забыть. Полагаю, его вам отдали. Я бы тоже хотела его прочесть, но полагаю, просить вас об этом было бы бестактно. Вот откуда вы узнали. Да, Николас Брайт, он был моим мужем, — сказала она. — Нет смысла вам все рассказывать, вы сами узнаете. — Да, это так. Если вы хотите я могу отдать вам ее дневник, только чуть позже. — Не думаю, что вы захотите мне его отдавать, когда дочитаете до конца, — сказала Эллен. Я не знал, что на это ответить, поэтому просто промолчал. На этом наш диалог закончился. Она доброжелательно улыбнулась, сказав: — До свидания, Эван. Полагаю, мы еще увидимся. — Прощайте, — сказал я, с уверенностью, что больше ее никогда не увижу несмотря на то, что пообещал отдать дневник. Так и было, я больше ни разу ее не увидел. Эллен Брайт умерла спустя пару месяцев, но этого короткого разговора хватило, чтобы запомнить ее навсегда. Тогда, на кладбище, Эллен Брайт показалась мне какой-то странной. Правильнее сказать, какой-то «не такой». Потом я понял в чем было дело. Эллен была живой (если так можно сказать). Она выглядела, как человек проживший полноценную жизнь и продолжающий наслаждаться ей. Несмотря на возраст у нее были блестящие жизнерадостные глаза и румяные щеки. С ней было очень приятно и легко разговаривать. Я даже не сразу заметил, что она злоупотребляет словом «полагаю». Многие не верят в существование таких людей, как она, я тоже не верю, но Эллен Брайт была именно таким человеком. Она была жизнерадостной, доброжелательное и по-детски непосредственной. Неужели пройдя всю жизнь можно не растерять все эти качества? По виду Эллен Брайт было около семидесяти, наверное, она была ровесницей Анны, но стоит заговорить с ней, как она будто молодела на несколько десятков лет. Если бы я не видел ее, то непременно бы решил, что разговариваю с девушкой всего на несколько лет старше меня. Она будто была ребенком, не успевшим познать все «прелести» бытия. Часто, про таких говорят, что они смотрят на мир через розовые очки. Еще говорят, что розовые очки всегда разбиваются, причем, обязательно стеклами внутрь. Однако розовые очки Эллен Брайт не разбились, она проходила в них всю жизнь. Я не мог этого знать. Эту женщину я видел первый и последний раз, но у меня сложилось о ней такое впечатление, хотя может это было и не так.***
Возвращаясь домой, я невольно вспомнил про смерть еще одной женщины — Джессики Канингем. Наверное, ее тоже похоронили сегодня или похоронят завтра, это неважно. Она умерла позавчера из-за меня, и я до сих пор виню себя в этом, я еще долго буду винить себя в этом. Почему-то мне вспомнилась клишированная фраза про то, что смерть порой забирает хороших людей слишком рано, хотя вместо них стоило бы умереть другим людям. Это бред, смерть забирает всех и не важно рано или поздно, это не имеет значения. Сидя в поезде, прислонив голову к холодному стеклу и наблюдая, как меняется пейзаж за окном я, кажется, впервые в жизни в серьез понял, что мы все когда-нибудь умрем, как Анна или Джессика Канингем, никто не будет жить вечно. Я тоже когда-нибудь умру или, к примеру, Джеймс или Сэм, они тоже умрут. Почему я об этом думал? Наверное, потому что за последние несколько дней было слишком много смертей. Да, их было всего две, но у меня было такое чувство, что я работаю в похоронном бюро во время эпидемии какой-нибудь смертельной болезни и вижу десятки, если не сотни мертвых людей. Как бы то ни было, я бы пожелал забыть обо всем и просто жить нормальной жизнью, ведь у меня есть все, о чем я мечтал. Чего только стоит должность в Американ Эйрлайнс. Я всю жизнь мечтал стать пилотом, почему я, осуществив эту мечту, не могу просто радоваться жизни. Могу, наверное, только для этого нужно забыть об Анне и о Джессике Канингем, просто не думать о них и не думать о смерти. Я должен был так сделать, просто успокоиться и жить нормально. К сожалению, моя нормальная жизнь длилась совсем недолго.
