Лестница в небо

      Спустя четыре дня, возможно, четыре лучших дня моей жизни мы вернулись в Нью-Йорк. Мне не хотелось возвращаться, на Гавайях было так хорошо. Но есть одно правило, вообще, я его сам придумал. Согласно этому правилу хорошо не может быть вечно. Однако оно все же дало сбой, потому что первое время в Нью-Йорке было тоже хорошо.       Пожалуй, стоит начать с того, что Джеймс расстался с Мери. Когда он вернулся в свою бруклинскую квартиру, как оказалось, он жил в Бруклине. Она ждала его и было очень рада тому, что он вернулся. А все потому, что у Мери для Джеймса была одна важная новость.       Мери Винстон не сделала аборт, пускай Джеймс просил ее об этом. Она аргументировала это тем, что не может убить своего собственного ребенка. И злилась на Джеймса за то, что он может просто так согласиться на убийство своего сына или дочери. Кстати, как позже выяснилось, это был сын.       Она так и не сделает аборт.       В итоге, Джеймс сказал, что уходит и оставил ей денег на первое время. К слову, потом она еще попытается к нему вернуться, но сейчас не об этом. Мери, вроде как, бросила эти деньги Джеймсу в лицо и сказала, что поступает подло. Впрочем, возможно, так и было.       А потом он просто взял и ушел, даже не забрав свои вещи. Вот так, почти мирно, они расстались.       Теперь я думаю, что Мери хорошая девушка и Джеймс многого лишился, но тогда я считал ее глупой блондинкой, правда, лишь потому что Джеймс преподносил ее так. Он ошибался. Мне довелось пообщаться с Мери. Судя, по ее словам, и поступкам, она была хорошей. Даже жаль, что в конечном итоге все сложилось именно так.       Расставшись с Мери, Джеймс поехал ко мне. Я не был против, чтобы он остался. Точнее я был рад, если на то пошло.       Тогда я задумался над тем, что он чувствует по отношению ко мне. И, знаете, он любил меня.       А я? Мне было с ним хорошо, не одиноко, намного лучше, чем со всеми теми девушками, с которыми я спал. Возможно, я был привязан к нему, но не больше. И порой, мне было даже жаль его, он ведь должен был понимать, что я его не люблю.       И он понимал, но не злился на меня. В какой-то момент Джеймс в открытую сказал мне об этом, но это было позже.       В тот день, второго мая, где-то в районе обеда Джеймс позвонил мне и спросил:       — Я могу немного пожить у тебя, потом объясню, что случилось.       — Да, конечно, — ответил я, улыбнувшись тому, что впервые за долгое время не буду жить один.       Он приехал быстро и из вещей у него был только небольшой чемодан и форма, которую он, даже не успел снять.       Я догадывался, что произошло, но ждал пока Джеймс сам обо всем расскажет и мои догадки подтвердились.       — Я расстался с Мери, как и обещал, — сказал он. — Но, понимаешь, выгонять ее было бы не очень тактично, все же ей нужно время собрать свои вещи, поэтому, да… Спасибо, что разрешил пожить у себя.       Я откинул челку со лба и сказал:       — Тебе не обязательно было делать это.       — Давать ей время на переезд?       — Нет, — усмехнулся я, — Бросать Мери.       Почему-то меня абсолютно устраивала, ненавистная многим, роль любовницы.       — Это не из-за тебя, успокойся. Я давно хотел расстаться с ней, к тому же она так и не сделала аборт, так что это было осмысленное решение, о котором я ни капли не жалею.       — Ладно, — пожал плечами я. Совсем не верилось, что он бросил ее не из-за меня. Хотя, я все же был польщен. Приятно осознавать, что кто-то готов ради тебя на такой ответственный шаг.       — Джеймс, я рад, что ты здесь, если уж на то пошло. Располагайся и чувствуй себя, как дома, — усмехнулся я.       — Спасибо. Давно хотел спросить, откуда у тебя квартира на Манхэттене? Где ты берешь деньги на ее аренду, вроде авиакомпания новичкам столько не платит.       — Я ее не арендую, она моя.       — Еще лучше, — удивился Джеймс.       — Странная история.       — Расскажи, — попросил Джеймс, снимая с себя пиджак.       — У моего папы была старшая сестра, ее звали Маргарет, но это вообще значения не имеет. У них были очень хорошие отношения. Так вот, Маргарет была актрисой, играла в массовке какого-то бродвейского мюзикла. И у нее завязался роман с одним богатым и известным режиссером, у которого была жена и трое детей. Он и подарил ей квартиру. Это было где-то в конце шестидесятых. Но Маргарет жила здесь недолго. Она заболела пневмонией и умерла, но перед смертью она оставила завещание, согласно которому квартира досталась Джону, моему папе и ее брату. Режиссер был недоволен, но по документам все было законно, и он ничего не мог сделать. Потом Джон женился на Анне, и они переехали сюда. А потом он умер, Анна попыталась покончить с собой и ее отправили в психушку, ты знаешь эту историю. Когда ее признали ненормальной, мне удалось переписать квартиру на себя, — сказал я.       — Да уж, тебе повезло, — улыбнулся Джеймс.       — Возможно, но я ненавижу это место.       — Зря, конечно, ремонт здесь не помешает, — сказал Джеймс, — Но это же квартира на Манхеттене!       — Слишком много плохих воспоминаний связано с этим местом, — пожал плечами я, вспоминая, как хотел прыгнуть с балкона. — Да и вообще я не люблю Нью-Йорк, это ужасный город.       — Ты правда так считаешь? Никогда бы не подумал, что существует человек, который считал бы Нью-Йорк ужасным городом. Многие мечтают здесь жить, а ты, имея квартиру на Манхеттене, не любишь Нью-Йорк, это, по меньшей мере странно, — сказал Джеймс.       — Понимаю, но в этом городе со мной не произошло ничего хорошего. В Майами намного лучше и в Лос-Анджелесе, где угодно лучше, чем здесь. Я хочу уехать отсюда. Даже больше, я хочу уехать из Америки, ненавижу эту страну.       — Говоришь в Нью-Йорке с тобой не случилось ничего хорошего? Но мы ведь здесь встретились.       — Я вроде тогда чуть не прыгнул с балкона и не сделал этого, лишь потому что твоя визитка выпала из кармана, — сказал я.       — Вообще-то мы встретились в аэропорту, тогда ты очень нервничал, а я злился из-за того, что мне досталась проблема в виде стажера. А еще, тогда я понял, что в тебе что-то есть.       Я улыбнулся. Мы действительно встретились в аэропорту, но все ведь началось с того вечера, после катастрофы. Я легко поцеловал его в губы и сказал:       — Это и в правду лучшее, что случилось в Нью-Йорке.       Джеймс улыбнулся. Какая все же у него была красивая улыбка.       — Можно вопрос? — сказал Джеймс.       Зачем он спрашивает?       — Да, только если ответишь на мой, — усмехнулся я.       — Хорошо. Куда ты хочешь уехать?       — В Европу. Скорее всего в Германию. Честно, никогда там не был, но мне очень нравятся маленькие европейские города, там так красиво и уютно, пускай видел я их только на фотографиях. К тому же я учил немецкий в школе, пускай и мало что помню. Хотя это шикарный язык. Можно сказать «доброе утро», но прозвучит это, как какое-нибудь проклятие.       Джеймс улыбнулся и сказал:       — В Германии неплохо. Я там был в прошлом году. Мери убедила меня слетать в Европу. Она хотела в Париж, но я решил, что лучше побывать в разных местах, а не сидеть две недели в одном городе. Мы были в Баварии, в конце октября. Там очень красиво. В маленьких городах и в правду очень мило и уютно. Но Европа, она абсолютно другая, совсем не похожая на Америку. Мне там понравилось, но, если выбирать, где жить, я бы выбрал Америку, — сказал Джеймс. — Что ты хотел спросить?       — Вообще у меня два вопроса.       — Ну?       — Было очень заметно, что я нервничаю, в тот день, когда мы познакомились?       — Поверь, очень. Поэтому мне сперва показалось, что ты, возможно, вообще не умеешь управлять самолетом, — ответил Джеймс.       Мне даже стало немного стыдно. Неужели я был таким?       — А второй вопрос?       — Зачем тебе визитки?       Джеймс засмеялся, так ничего и не ответив. Он взял меня за плечи, а потом обнял и сказал:       — Эван, ты лучший.       Как же приятно было слышать такое. Это было лучше, чем секс или алкоголь, лучше, чем что-либо вообще. За такие слова я был готов отдать многое.

***

      В тот день Джеймс мне рассказал одну вещь, которая полностью изменила мое отношение к нему. Не скажу в лучшую или худшую сторону, но я стал относиться к нему по-другому. Пускай Джеймс и просил не жалеть его, но мне было его жаль, и я ничего не мог с этим сделать.       А еще, я перестал наконец считать себя самым несчастным человеком на земле и постоянно жалеть себя. Кажется, я уже говорил, что люблю это дело, но услышав историю Джеймса я задумался о некоторых вещах.       Да, у меня была нелегкая жизнь, пришлось пройти через многое, но бывает и хуже.       А еще я понял, что чтобы не произошло, можно жить нормально, превзойти самого себя и просто жить дальше, не загоняться каждую минуту, не пытаться наложить на себя руки. Как оказалось, это возможно, пускай и сложно.       Уже было поздно, мы лежали в постели. Моя голова была на плече Джеймса, а его пальцы в моих волосах. Идеально.       Мы не занимались сексом, просто не хотелось, к тому же уже был почти час ночи. Следующий наш рейс назначен только на послезавтра, так что время выспаться еще было предостаточно, но все же.       — Эван, можно я расскажу тебе кое-что? — спросил Джеймс. — Это мерзко, отвратительно, но я хочу рассказать.       — Рассказывай, — вздохнул я. Все равно спать не хотелось.       — Ты первый человек, который узнает об этом, после моих родителей. Но если ты не хочешь знать каких-либо неприятных подробностей обо мне, просто скажи.       Мне хотелось посмотреть ему в глаза, но с этого ракурса сделать такое было просто невозможно. И единственным, что я видел был его подбородок и кончик носа, освещенные светом ночных огней города, пробивающимся сквозь тонкие шторы.       У меня не было никаких догадок, касательно того, что он мне мог сейчас рассказать, но я не был против откровений, скорее даже наоборот.       — Расскажи, — попросил я.       — Ты уверен. Это правда отвратительно? — предупредил Джеймс.       Любопытство взяло верх, и я сказал «да».       — Тогда, на пляже, я рассказал тебе о том, что родители отправили меня и Сейди в Портленд к дяде Роберту. А еще я говорил о том, что там было ужасно, помнишь? Так вот все было намного хуже, чем просто ужасно, — вздохнул Джеймс. — Я не знаю, как об этом сказать иначе, поэтому скажу прямо. Мне было десять лет, когда это впервые произошло…       Джеймс замялся. Где-то в глубине души я подозревал, что он сейчас скажет, и я был прав в своих догадках, но, когда Джеймс озвучил это в слух у меня внутри что-то перевернулось.       — Роберт, он насиловал меня.       Я все понимал, но мне хотелось верить, что мои предположения ошибочны. Мне хотелось верить, что это было с Джеймсом, поэтому я спросил:       — Он бил тебя? Или…       — Нет, сексуальное насилие, — перебил меня Джеймс. — И это продолжалось много лет. Он сказал, что убьет меня, если я кому-нибудь расскажу. Мне было десять лет, и я поверил, мне было страшно. Однако, может он и правда мог убить меня. Когда мне исполнилось шестнадцать я сбежал оттуда и рассказал все родителям. Папа сказал, что я идиот, раз никому не рассказывал и не написал заявление в полицию, но говорить о таком не так уж и просто, поверь. А мама…       Голос Джеймса дрогнул.       — Она сказала, что я никому не должен рассказывать, потому что Роберт ее брат и она не хочет, чтобы его посадили. Она сказала папе, что разведется с ним, если он посмеет пойти против нее и подговорит меня пойти в полицию. Папа любил ее, боялся потерять и согласился. Взамен на молчание они пообещали обеспечивать меня до конца жизни. Мне было шестнадцать и у меня были проблемы с деньгами, я согласился. А еще они пообещали, что я больше никогда не увижу Роберта. И то и другое обещание они сдержали. Правда деньги я у них перестал брать, когда начал работать. Тогда я оборвал с ними все контакты и вот уже почти пятнадцать лет не общаюсь. Они пытались наладить со мной отношения, особенно мать, но я не мог ее простить. Думаю, никто бы не простил такого. Меня насиловал ее брат, а она хотела, чтобы я молчал.       В голосе Джеймса были слышны истеричные нотки. Я нашел его руку под одеялом и крепко сжал ее, она была холодной и липкой.       Все мысли в голове смешались в кучу, я был явно не был готов, услышать такое. Наверное, я вообще сначала не верил, в то, что сказанное Джеймсом — правда. Просто он вообще не был похож на человека, пережившего сексуальное насилие в детстве. Хотя, ему ведь было намного хуже…       — Это было регулярно? — спросил я.       — Не то, чтобы регулярно. Это было раз в месяц, иногда два. Роберт понимал, что-то, что он делает аморально и незаконно, поэтому не позволял себе сильно распускать руки. Но поверь, от этого не легче, — усмехнулся Джеймс.       Я верил, пускай я даже не мог себе представить, какого это пережить такое. Должно быть ужасно. Как Джеймс смог жить дальше? Я бы точно не смог.       — И так продолжалось шесть лет, — закончил Джеймс.       Мне захотелось крепко его обнять. Мы было жаль его. Джеймс не заслужил такого. Такое происходит с кем угодно, но только не с людьми, которые тебе дороги, по крайней мере я так думал, до того, как Джеймс обо всем рассказал.       Он, будто прочитав мои мысли, сказал:       — Только не надо жалеть меня.       — Потому что жалость это плохо? — усмехнулся я. — Возможно, но порой так приятно, когда тебя жалеют, поверь, я знаю.       — Ты прав, это приятно. И я хотел, чтобы меня тогда пожалела моя мать, но ей было плевать. А теперь это действительно не нужно, прошло двадцать лет. О таком невозможно забыть, это остается на всю жизнь, но теперь все в порядке, — вздохнул Джеймс.       Я лишь крепче сжал его руку.       — Эван, ты первый человек, кому я рассказал об этом. Я даже сестре ни слова не сказал, пускай она и подозревала что-то.       — Я рад, что ты мне рассказал.       — Тебе не противно? — спросил он.       — Что? — искренне не понял я. — Что за бред! Мне не противно.       Джеймс крепче прижал меня к себе, нежно проведя рукой по волосам.       — Как ты смог жить дальше, после всего этого? — спросил я.       — Ну… На самом деле, все было не так плохо, как могло показаться. Я понимал, что все кончено и нужно просто жить дальше, не думая об этом. Поначалу было сложно, но потом все наладилось само собой.       Мне даже стало стыдно за себя. Я всегда считал свою жизнь настолько ужасной, отвратительной. Я постоянно жалел себя из-за всего, что бы не случилось, даже если это было сущим пустяком. А в конечном итоге, что все-таки было не так?       Анна не любила меня? Неудачи на работе в первое время? Что было не так?!       Наверное, ничего.       Тогда, лежа в постели с Джеймсом я понял, что есть люди, которым было намного хуже, чем мне и они смогли со всем справиться.       И не то, чтобы я с того момента стал меньше жалеть себя, отнюдь. Скорее, я просто стал относиться к себе еще хуже.       А Джеймс? Я стал ценить то, что он есть чуточку больше.       А еще мне было его жаль, очень жаль. У него такая тяжелая судьба, ужасное детство, предательство родителей, смерть любимого человека, такое трудно пережить. Ему было намного хуже, чем мне. И знаете, что, мне нравилось его жалеть. Жалеть кого-то, это почти так же приятно, как когда тебя жалеют.       Тот вечер закончился фразой Джеймса, он сказал:       — Теперь все будет хорошо.       И хотелось бы верить, только вот ничего не было хорошо.