Лестница в небо

      С утра мне ужасно болела голова, просто кошмар. Я выпил не так уж и много, вообще мало, если на то пошло, но голова болела так, будто вчера я влил в себя несколько бутылок самого крепкого алкоголя, который только был в магазине. Я даже не мог нормально думать, пока не заставил себя встать с кровати и выпить обезболивающее.       Сделав это, я вновь вернулся в кровать и залез с головой под одеяло. Но под ним быстро закончился кислород и моей голове такой исход событий не сильно понравился, так что пришлось вылезти оттуда.       Я лежал и сверлил взглядом потрескавшуюся краску на потолке, пока мне не стало капельку лучше. Произошедшее вчера, казалось мне каким-то бредом, но разговор с Мери заставил меня задуматься о многом. Начиная от того, зачем она вообще решила поговорить и заканчивая целесообразность своего решения вновь сойтись с Джеймсом.       И было так плохо из-за всей этой ерунды. Нужно было обо всем подумать, но я вообще не хотел. Было бы хорошо, просто позвонить Джеймсу, попросить его приехать. И все, ничего больше, но жизнь никогда не бывает настолько простой.       Мери была права, права во всем. Вчера, она сказала мне в лицо, все, что думает. Это было неприятно, но ведь правда. Иронично то, что она пришла ко всем этим выводам, исходя только из рассказа Джеймса. Понятия не имею, что он ей рассказал, но она правильно поняла, что я из себя представляю.       Я был жалок и главное, ничего не мог с этим сделать. Однако, я хотя бы признал это, уже хорошо.       А Джеймс, он действительно заслуживал чего-то большего, чем я.       Только вот он любил меня, а я хотел быть с ним, все казалось таким простым, но на деле все было очень сложно.       Но мне больше не хотелось думать об этом ни секунды, хотелось просто отвлечься на что-то другое. Возможно, только так я смогу принять окончательное решение.       Мне не хотелось вставать с постели, но нужно было кое-что сделать. Точнее, это не нужно было делать, просто я хотел поступить именно так.       У нас сегодня был рейс в Солт-Лейк-Сити. В одиннадцать нужно было уже быть в аэропорту, а если учесть, что уже была половина десятого, я опоздал. Однако меня это не сильно заботило, я все равно не собирался сегодня никуда лететь.       Знаю, поступать так глупо, особенно когда испытательный срок еще не закончился, но мне не хотелось лететь, не хотелось видеть Джеймса и Лору. Хотя, раньше, никогда бы не подумал, что захочу не пойти на работу мечты. Как оказалось, понадобился всего месяц, чтобы это случилось.       Я позвонил в центр управления полетами и сказал, что заболел. Для большей убедительности я даже зажал пальцами нос, чтобы на том конце провода наверняка поверили, что у меня насморк.       Освободившись от сегодняшнего рейса, я мог делать все, что угодно, правда выбор был небольшой. Но я дал себе обещание, что не буду весь день валяться в постели и думать о том, как все плохо. Так или иначе, я должен был его сдержать, это ведь было обещание.       Я нашел в себе силы встать с кровати и пойти в душ. Когда я вышел оттуда, надел джинсы и футболку, решив, что не должен просидеть в квартире весь день, пускай вообще не имел понятия, куда могу пойти.       В итоге я дошел до дивана в гостиной. Там мне в руки попался дневник Анны. Я почти дочитал его, осталось совсем немного, но эта тетрадь в черной кожаной обложке позволила понять мне многое. В какой-то мере, что все, что там было написано оправдывало Анну, но я все равно ее ненавидел.       Ее история казалась такой трагичной, на первый взгляд, но, если задумать, она была разве что очень глупой. Серьезно, Анна сбежала на другое побережье с каким-то парнем, в которого влюбилась по уши, а потом ее забрали родители, их отношения прекратились, и она жалела об этом всю жизнь. Это просто какой-то бред, неужели она этого не понимала?       Хотя, я тоже не понимал, что все, происходящее между мной и Джеймсом бред.       Но почему Анна не могла жить, как ей хочется? Почему не отправилась в кругосветное путешествие, раз так хотела? Почему не попыталась найти своего Ника, она ведь знала его имя, фамилию, как он выглядит, этого достаточно, чтобы хотя бы найти человека.       Она просто бездействовала и жалела себя, такому не было оправдания. Впрочем, я делал то же самое.       А еще я не понимал, за что Анна меня так сильно ненавидела? Конечно, я был не ее ребенком, но ведь так нельзя, хотя, все же можно, но зачем? Я не сделал ей ничего плохого, но Анну, наверное, можно было понять.       И все же, я никогда и ни за что не прощу ее.       Я бросил дневник на журнальный столик. Дочитать осталось совсем немного, но делать это вообще не хотелось. К тому же, я знал, что будет дальше. После смерти Джона Анна попытается убить себя, попадет в клинику, где будет рисовать достопримечательности разных стран на стенах, а потом умрет от инфаркта.       Наверное, я остановился на ключевом моменте ее истории, там, где Ник умирает во время терактов одиннадцатого сентября. Это было грустно, пожалуй, но мне совсем не было жаль ее или его. Анна писала про то, что во всем виновата жизнь и я был согласен с этим. Все люди когда-нибудь умрут и не важно, как и когда это произойдет. Такова жизнь.       И неожиданно я понял, куда хочу сходить сегодня. До сих пор не знаю, зачем это было нужно, просто захотелось. Это место было не очень далеко от квартиры, и я мог бы дойти пешком, но все равно поехал на метро.       Спустившись туда, я в очередной раз осознал, как сильно не люблю этот город. Нью-Йоркское метро, просто отвратительное место, там противно находиться. Бомжи, ужасно воняет, крысы, бегающие по путям, это явно не то, чего ожидаешь от города, который называют столицей Мира. Но это был он, великолепный и неповторимый Нью-Йорк.       Однако, то место, куда я направлялся было не таким, как весь остальной город, там было по-другому. Очень грустно и, красиво, наверное.       Я вышел на станции Всемирный Торговый Центр. Эта станция была приличнее многих, там было светло и относительно чисто, но все равно хотелось уйти, как можно скорее.       Я быстро поднялся по лестнице, в лицо ударил свежий воздух. Находиться на улице было куда приятнее, чем под землей. Я перешел дорогу по переходу, правда на красный, впрочем, в Нью-Йорке это считается нормальным и оказался в том самом деле месте.       Мемориал одиннадцатого сентября.       Там было очень красиво. Бассейны с падающей вниз водой, на месте фундаментов Башен Близнецов и деревья с мелкой светло-зеленой листвой. Здесь было слишком тихо для такого города, как Нью-Йорк и спокойно. А над мемориалом возвышалось самое высокое здание города — Башня Свободы.       Сложно сказать, нравилось ли мне это месте. Скорее всего нет. Пускай тут было очень красиво, здесь погибло несколько тысяч человек. Не знаю, может ли нравиться место, призванное напоминать об этой страшной трагедии.       Я вспомнил тот день, когда это произошло, вторник одиннадцатого сентября. Джон был на работе, Анна хотела уйти куда-то и, как всегда, не обращала на меня внимания. Я смотрел телевизор и попутно читал какую-то книгу. Мне было семь лет.       Было ранее утро, я даже не успел позавтракать. Анна сказала, чтобы я сам сделал себе хлопья и чай, но мне было слишком лень. Это был обычный вторник, все шло своей чередой.       Грохот, раздавшийся откуда-то, заставил меня отвлечься от книги. В гостиную пришла Анна и спросила, что это было. Мы вышла на балкон. Оттуда ничего не было видно. Тогда я попросился выйти на улицу, и Анна меня отпустила, она всегда отпускала, ей было все равно, что я делаю.       Я спустился на лифте и вышел из дома. На дороге уже собралась толпа и все они смотрели в сторону Всемирного Торгового Центра. Столб черного дыма поднимался вверх от Северной башни. Кто-то сказал, что в башню врезался самолет.       Мне было всего семь, и я не до конца понимал, насколько все серьезно, но мне стало страшно.       Мимо проехали пожарные машины с включенными сиренами. Помню я смотрел на людей, стоящих рядом и у всех до единого на лицах, был шок.       Прошло пятнадцать минут перед тем, как второй самолет врезался в Южную Башню, но казалось, что намного меньше. Я помню, как второй самолет, Боинг 767 Юнайтед врезался в здание прямо на моих глазах.       Казалось, будто все это происходит не взаправду, что это просто сон. Ведь не могли же самолеты врезаться в башни, это же просто бред, такого быть не может. Только вот все это было правдой.       Еще какое-то время я стоял на улице и молча смотрел на верхушки башен, а потом убежал домой. Анна сидела перед телевизором, прикрыв рот рукой и не отрывала взгляда от экрана.       Таким был вторник сентября две тысячи первого. Тогда я был ребенком и не понимал всего ужаса происходящего, но мне все равно было страшно.       Помню, еще долгое время после теракта по новостям постоянно говорили об этом. Оказалось, что во всем виновата Аль-Каида и Бен Ладен, они захватили четыре самолета, два из которых врезались в здания Всемирного Торгового Центра.       Правда не все в это поверил, кто-то думал, что это подстроило правительство, чтобы оправдать вторжение в Ирак, кто-то думал, что это какой-то заговор или проделки инопланетян. Споры на этот счет до сих пор не утихают, существует множество теорий. Конечно, большинство из них полный бред, например, я где-то читал о том, что одиннадцатое сентября устроили младенцы. Да, знаю, звучит глупо, но в той статье даже приводились доводы, почему именно младенцы это сделали.       Впрочем, каждый сам решает, во что ему верить. Что касается меня, то я считал официальную версию произошедшего вполне правдоподобной.       Но какое это имеет значение? Да, всегда хочется найти виноватых, но разве это вернет жизнь погибшим? Нет. Даже если одиннадцатое сентября устроили младенцы, это ничего, по сути, не меняет. Так или иначе этот день навсегда останется черным пятном американской истории.       Я подошел к бассейну, который был на месте северной башни Всемирного торгового цента, именно в нее врезался первый самолет и именно в ней, если верить дневнику Анны, погиб Ник, и еще Крис, тот парень про которого мне рассказывал Джеймс, он тоже погиб здесь.       Я прикоснулся к черному мрамору, из которого был сделан мемориал. Поверхность казалась гладкой и прохладной. По всему периметру бассейна были имена людей, погибших в тот день.       Помню, лет десять назад разгорелись споры о том, каким должен быть этот мемориал и тот вариант, который в итоге воплотили в жизнь мало кому нравился. Однако, в конечном итоге все остались довольны. Вряд ли можно было бы сделать лучше, чем есть сейчас.       Возле мемориала всегда было много людей, но несмотря на это здесь было тихо, никто почти не разговаривал. Рядом со мной фотографировались какие-то азиатские туристки с грустным выражением лица. На другой стороне бассейна человек, явно бездомный, читал имена погибших.       Здесь было так грустно и в тоже время спокойно. Возле мемориала не ощущалась вся та суета большого города, которую можно было почувствовать, отойдя на соседнюю улицу. Здесь никто никуда не спешил, а еще здесь было чисто. Мемориал будто был отдельно от всего остального города. Место, где стояли башни, раньше было точно таким же, как и остальной Манхеттен, но после терактов все изменилось.       В небе над головой пролетел самолет, заходящий на посадку в Ла-Гуардию. Посадка самолета была красивым зрелищем, но только не отсюда. Если стоять возле мемориала и смотреть на самолет, то невольно вспоминаешь о событиях того дня.       После одиннадцатого сентября я, вроде, даже передумал становиться пилотом. Тогда гражданская авиация вообще потеряла доверие. Многие люди боялись летать. Авиакомпаниям приходилось чуть ли не вдвое снижать цены на билеты, чтобы хоть как-то привлечь пассажиров, но несмотря на это, самолеты все равно летали полупустыми.       Но потом я подумал и понял, что во всем виновата не столько сама гражданская авиация, сколько система безопасности. До одиннадцатого сентября на борт можно было проносить жидкости и колющие-режущие предметы, а дверь в кабину была постоянно открыта.       После того, как террористы убили пилотов канцелярскими ножами и захватили самолеты все изменилось. Проверка в аэропортах стала намного более тщательной, а в кабине ставилась бронированная дверь, которая должна была быть заперта на протяжении всего полета.       И я все же пришел к выводу, что глупо отказываться от мечты из-за страха того, что самолет захватят террористы, убьют тебя канцелярским ножом и направят его в здание.       Анна после одиннадцатого сентября возненавидела мое желание стать пилотом. Сначала она говорила, что это всего лишь детские мечты, но потом, осознав, что я настроен серьезно, пыталась меня всячески переубедить.       Сейчас я понимаю из-за чего все это, она потеряла любимого человека одиннадцатого сентября, для Анны это была больная тема, но тогда, в детстве, я не мог понять в чем дело и думал, что она просто меня ненавидит. Впрочем, так и было.       Чисто случайно, я сам удивился, мой взгляд упал на имя и фамилию одного человека на черном мраморе.       Николас Брайт.       Я провел пальцами по буквам, понимая, что это тот самый Ник, которого любила Анна. Она упоминала его фамилию в дневнике лишь раз, но я запомнил ее. Николас Брайт.       Почему-то Анна не написала о нем ничего, кроме того, что любила его. Она не писала, сколько Нику лет, чем он увлекается, какой он человек. Не сказать, что я проникся симпатией к нему, скорее мне было просто все равно. И все же, из-за Ника моя жизнь была ужасна. Ведь из-за него Анна не любила меня, из-за него постоянно сожалела о лучшей жизни, но, если бы не он, я бы мог вообще не появиться.       Впрочем, не такой уж и плохой расклад, если задуматься.       Фактически Николас Брайт был виноват во всех моих бедах, но обвинять его в этом было крайне глупо.       Я последний раз посмотрел на его имя на черном мраморе и пошел дальше. Можно было бы еще поискать Криса, того человека, которого любил Джеймс, но я не знал его фамилии, к тому же в этом вообще не было смысла.       Еще немного прогулявшись, я понял, что пора уходить, все равно, здесь нечего делать. Напоследок я окинул мемориал взглядом, а потом посмотрел на Башню Свободы.       Новое здание Всемирного Торгового Центра возвышалось над ним, как напоминание о том, что Америка не повержена.

***

      Когда я вернулся в квартиру, первым делом включил телевизор. И, знаете, я понял, что все же люблю Джеймса.       Никогда не забуду тот день, это было четвертое мая. С самого утра я ходил к мемориалу одиннадцатого сентября. Тогда я еще подумал, что в наше время захватить самолет невозможно, а потом вернулся домой, включил телевизор, и убедился в обратном.       Почему-то я был уверен, что ничего хуже той авиакатастрофы, когда загорелся двигатель со мной не произойдет и я не ошибся. Со мной действительно не произошло ничего хуже нее, но могло произойти. Произошло, если бы не решил прогулять работу под предлогом болезни. Хотя, может, если бы я не решил сделать это, ничего бы вообще не произошло. Вроде, это называется «эффект бабочки».       Что произошло?       Тот рейс, которым я сегодня должен был лететь, 237, из Нью-Йорка в Солт-Лейк-Сити, захватили террористы. Да, знаю, звучит странно, я тоже сначала не поверил, но так сообщили по новостям.       Это был две тысячи семнадцатый год и безопасность авиаперевозок, кажется достигла наивысшего уровня. Как в это время можно было захватить самолете? Это же не шестидесятые или семидесятые, когда в самолет спокойно можно было пронести все, что угодно. В конце концов, с момента одиннадцатого сентября прошло шестнадцать лет и люди сделали все возможное, чтобы летать было максимально безопасно.       Но, все меры предосторожности не помогли, и террористы все равно смогли захватить самолет, на котором я должен был лететь.       Однако, думаю, стоит начать с самого начала.       Я вернулся домой и включил телевизор. Вообще, я намеревался позавтракать, но то, что я увидел начисто отбило эту идею.       Это был канал NBC, почему-то я всегда смотрю именно его. Там должна была идти одна из утренних передач, столь любимых домохозяйками, но ее трансляцию прервали срочные новости.       На экране появилась симпатичная телеведущая, которая с серьезным выражением лица сообщила о том, что самолет Американ Эйрлайнс, следующий по маршруту Нью-Йорк Солт-Лейк-Сити, был захвачен террористами. Злоумышленники хотели получить доступ к управлению, однако их успешно обезвредили члены экипажа. Теперь самолет направляется обратно в аэропорт вылета. Есть пострадавшие. Террористы убили стюардессу — Лоррейн Салливан, в надежде получить доступ к кабине самолета. В скором времени самолет вернется в международный аэропорт имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке и всем пострадавшим будет оказана срочная помощь.       На этом выпуск срочных новостей закончился и продолжилась трансляция шоу для домохозяек. Я выключил телевизор.       Конечно, я понял, что речь идет про тот самолет, на котором я должен был лететь, но, признаюсь честно, не сразу. Первую минуту, если не больше я думал о том, как такое вообще могло произойти в двадцать первом веке. А потом до меня наконец дошло что к чему.       И знаете, мне стало смешно. Не знаю почему, просто вся эта ситуация была комично нелепой. Никогда бы не подумал, что террористы еще хоть раз попытаются захватить самолет. В это даже не верилось, серьезно, на что они рассчитывали, когда шли на это? Что им удастся заполучить самолет и сделать с ним то, что они хотят? Это же так глупо.       А еще я задался вопросом, кем были эти самые террористы. При упоминании террористов, почти все представляют ненормальных мусульман в хиджабах и поясах Шахида, но фактически террористы не обязательно должны быть мусульманами. Однако в последнее время термин «террорист» закрепился за представителями мусульманской конфессии.       Вообще, все равно, кто они были по национальности и какую религию исповедовали, важно было лишь то, что эти люди попытались захватить самолет и убили ни в чем не повинную девушку.       Они убили Лору.       Именно после того, как до меня дошло это, я осознал, что к чему. Это был именно тот самолет, на котором на должен был лететь! Весь экипаж, с которым я летаю был там. Джеймс был там!       И вот теперь мне стало страшно.       Это ведь не шутки, какой бы нелепой не казалась ситуация. Это же на самом деле очень страшно. Захват самолета, наверное, это ненамного хуже, чем отказ обоих двигателей. Люди, захватившие самолет, они ведь могут сделать, все, что угодно.       Например, они убили Лору.       Почему-то я не до конца верил в это. Еще вчера с ней все было в порядке. Эта девушка, конечно, сильно меня раздражала, но она не заслуживала смерти. Лора ведь была такой молодой, не больше двадцати, наверное, и теперь она мертва. В это не верилось.       Как захватчики смогли убить ее? Ведь теперь невозможно пронести на борт даже жалкое подобие того, что можно было бы назвать оружием. Даже металлическую пилку для ногтей нельзя брать, как тогда они смогли убить ее?       Но, с другой стороны, чтобы убить человека можно вообще не использовать оружие. Можно задушить, например, или сломать пластиковую вилку пополам, а потом воткнуть в сонную артерию. Способов убить человека на борту самолета очень много, если задуматься. И как бы службы безопасности не старались избежать этого можно только лишь привязав пассажиров к креслам на время полета и одев на них наручники, но это вообще не вариант.       В выпуске срочных новостей сообщалось только о том, что Лору убили, но как террористы это сделали не сообщалось, поэтому мне оставалось только гадать. Зато в этом выпуске сообщили, что их удалось обезвредить и о том, каким образом тоже ничего не сказали.       Да, сложившаяся ситуация, казалась страшной, но в то же время ужасно нелепой, уж не знаю, почему мне так казалось.       О Джеймсе я почему-то не думал. Он ведь тоже был в том самолете, если быть точнее он был капитаном того самолета и судьба всех пассажиров и членов экипажа во многом зависела от него. Конечно, еще был второй пилот, на месте которого, должен был быть я, надеюсь, он был если не хорошим, то по крайней мере нормальным, хотя бы не таким, как я.       Знаю, думать так, быть может, не очень хорошо, но я был рад тому, что нахожусь в своей квартире, а не в том самолете. На мою долю и так выпало слишком много дерьма и самолет, с террористами на борту, это явно не то место, где я хотел бы оказаться. Да, Джеймсу, наверное, не сильно лучше, но, уверен — он справиться.       Я переживал за него совсем немного, может даже вообще не переживал, не знаю почему. Просто мне казалось, что все закончится хорошо.       И я был прав — все закончилось хорошо.       Однако не так быстро.       Прошло где-то пять минут с момента выпуска новостей. Я просто сидел и смотрел в черный экран телевизора, размышляя обо всем. А потом, когда все мысли закончились, я сверлил взглядом свое расплывчатое отражение в экране.       Нужно было что-то делать, хотя может и нет. На самом деле, я не мог ничего сделать. Мне не хотелось думать о том, что будет дальше и вариант просто продолжать сидеть на одном месте и смотреть в экран казался вполне приемлемым, но Мери Винстон думала иначе.       Я был искренне удивлен ее звонку. Даже думал не снимать трубку, но потом все же ответил.       — Ты… ты видел это? — спросила она, дрожащим голосом, возможно, она даже плакала.       — Да, — вздохнул я.       В тот момент я как-то не удосужился подумать откуда Мери вообще узнала, что я не пошел на работу.       — Боже, ты в порядке?       — Да, — ответил я.       — Что?!       Кажется Мери разозлилась, но ее можно было понять, я сам не ожидал от себя такой реакции, но я действительно был в порядке. По крайней мере я не паниковал.       — Знаешь, я… Ты должен приехать в восьмой терминал аэропорта Кеннеди, —сказала Мери.       Я не совсем понял, зачем мне это нужно было делать. Ехать в аэропорт, зачем? К тому же, я вроде как болею, поэтому там лучше вообще не появляться.       Мери на мои недовольства сказала следующее:       — Ты все равно работу просто так прогуливаешь работу, поэтому приезжай!       Кажется, она злилась, но почему-то ее слова подействовали на меня, и я поехал в аэропорт. Я бы мог запросто отказать Мери, но нет. Эта девушка вызывала у меня некое уважение я не мог просто послать ее, как любую другую девушку, с которой когда-либо общался. Например, как Лору.       Джеймс говорил, что она шлюха, падкая на деньги. Возможно, с ним она и была такой, но мне понадобился примерно час, проведенный с ней в кафе, чтобы понять, что это не так. Мери была умной девушкой и, честно, если бы не она, все могло сложиться совсем иначе.       Я не хотел ей отказывать, поэтому сделал так, как она просила.       Стараясь не думать ни о чем, я надел более-менее приличную одежду и собрался было уходить, но кое-что заставило меня задержаться в квартире на пару минут.       Возле мусорного ведра в прихожей лежала однодолларовая купюра, на которой был написан номер Лоры, а на лице Джорджа Вашингтона нарисовано сердечко. Я поднял бумажку с пола и пристально посмотрел на нее. Сначала, когда Лора только дала мне ее, я думал, что что было бы неплохо избавиться от нее в магазине, а потом, когда Лора бросила мне ее в лицо и ушла, я отправил доллар в мусорку, до которой он так и не долетел. Теперь я смотрел на купюру и мне было безумно грустно. Я поступил с Лорой так ужасно и, быть может, она заслужила такого отношения, но…       Знаете, если позвонить на номер, написанный на бумажке, никто не ответит, никогда. Потому что Лоры больше нет, она мертва.       Я отнес бумажку в спальню и спрятал в верхнюю полку прикроватной тумбочки. Теперь мне не хотелось избавиться от купюры, наоборот, я должен был сохранить ее. У меня просто не было права выбрасывать бумажку, я должен был сохранить ее навсегда, как напоминание о Лоре. И я действительно так сделал.       Спрятав бумажку, я вышел из дома и направился в сторону метро, на такси ехать не хотелось. Я пытался не думать о Джеймсе, о захваченном самолете, но мысли об этом сами лезли в голову.