destiny

      Если бы Вы когда-нибудь сказали Юнги, что он будет утирать сопли чихающему парню и тыкать в него градусником каждые 48 минут, то, скорее всего, он бы плюнул Вам в лицо. Потому что Мин Юнги — замкнутый, холодный и самый настоящий одиноко одинокий одиночка, а забота о других как-то выбивалась из привычного образа. Вот только иногда, холодными зимними вечерами, Юнги хочется прижаться к чьей-то спине, укрываться одним одеялом на двоих и заваривать новую порцию кофе на двоих. Рано или поздно зимние вечера сменяются потеплевшими весенними, а те и вовсе знойными летними, и делиться кофе уже не хочется.       Юнги думает, что судьба опустила его на колени и уткнулась своим причинным местом прямо в лицо.       Одним октябрьским вечером эта же мразь (читать судьба) кинула под колеса его машины одну очень интересную личность. Личностью оказался парень, на два года младше, с милыми ямочками и огненно рыжими волосами. Юнги много и громко матерился, пока вез его в больницу, потому что личность как-то очень громко вскрикнула, поднявшись на ноги. Время от времени личности удавалось вставить свои очень тихие извинения в поток бранной речи. А еще у личности были очень красивые глаза и очень заразительный смех. Ожидая прихода врача, Мин осматривал парня с ног до головы, отмечая, что уж очень он сладкий. По пути домой, Юнги подсчитывает количество «очень» и понимает, что, кажется, новый знакомый надолго поселился в мыслях. Очень надолго.       Посреди ночи запястье начало ныть, болеть, колоть, чесаться, а к утру, там красовались две буквы и несколько цифр. Юнги смотрел на свою руку, непроизвольно улыбаясь, обводя пальцем татуировку. Осознание пришло чуть позже, когда Мин возвращался с работы, и пришлось резко жать по тормозам, потому что на ту же дорогу, опираясь на костыль, ступила та же «очень» личность.       «Татуировка с инициалами и датой рождения соулмейта появляется после вашей первой встречи». Когда-то в школе учителя объясняли всю процедуру обретения своей второй половинки, но Юнги практически не слушал. Просто Мин-подросток был разочарован во всей этой чепухне с громкими словами о любви, принадлежности и духовности. И сейчас, подходя к испуганной личности, Юн понимает, что вот он его соулмейт: стоит, опираясь на костыль, поджимает губы и, кажется, собирается заплакать. Хотя, возможно, его соулмейт — женщина из регистратуры, но она вроде как старше его на лет 20, и вообще нет.       Личность же пытается сжаться до размеров атома, раствориться в воздухе и провалиться под землю. Юнги подходит ближе, закатывает рукав рубашки и показывает слегка опухшую и покрасневшую надпись парню.       — Так кто же ты, ЧХ? — спрашивает Юнги, наклоняя голову. Он как-то загадочно улыбается и этим пугает и так напуганную личность.       — Чон Хосок, — тихо отвечает парень, потупив взгляд в землю.       — Что ж, Хосок, — говорит Юнги, словно пробуя каждую буковку имени на кончике языка. Он подходит еще ближе, становиться рядом и приобнимает за талию, самолично закидывая руку Чонана свои плечи, — поехали кофе пить.       — Не скажешь свое имя? — спрашивает Хосок после того, как Юнги завел мотор и выехал на проезжую часть, внимательно смотря на дорогу.       — Мин Юнги, — отвечает Мин и лишь на секунду поворачивает голову к парню.       И вот, январь рисует картины на стеклах, а Юнги стоит посреди своей гостиной и, разве что, волосы на себе не рвет. Журнальный столик завален использованными бумажными салфетками, коробка от них же валяется где-то за диваном, несколько маленьких диванных подушек валяется на полу, а на диване, свернувшись калачиком и, укрывшись пледом, лежит Хосок. Еще вчера вечером Хо начал шмыгать носом и много чихать, а сегодня ближе к обеду позвонил и, голосом умирающего, попросил Юнги купить таблеток от простуды.       Юнги не злился на своего парня, потому что тот решил заболеть. Он злился на противную простуду, которая вздумала запустить свои корни в его любимого Хо. Из-за этой сучки, Хосоку плохо, а Мину хочется на стены лезть, потому что он ничем помочь не может. Ну, кроме как, купить таблетки, сделать чай, подать салфетки и укрыть одеялком. Никаких тебе обнимашек-целовашек ближайшие несколько дней, потому что ворчливый Чон Хосок не пустит к себе под одеяло, оправдываясь типичным: «Ну не хватало только, чтобы и ты еще заболел».       — Хо, милый, — Юнги подходит к дивану и присаживается на корточки. Теперь лица парней на одном уровне и можно увидеть каждую неровность кожи, каждую маленькую морщинку. Мин наклоняется ближе, поддавшись порыву чмокнуть спящего парня в его милый носик, но у человеческого комочка свои планы. Не ясно, что сниться рыжему, но он мило морщит свой нос и чихает. Чихает — тихо сказано. Звук такой, что кажется бизоны, топчущиеся по мраморной плитке в пустой комнате, создают меньше шума.       Юнги отшатывается назад, теряет равновесия и шлепается своей задницей на пол. Падание не мягкое, мат не тихий, а Хосок уже вовсе не спящий, а приоткрывший один глаз. Он несколько раз моргает, сгоняя остатки сна, а затем пытается сфокусироваться на Юнги.       — Ты чего на полу развалился? — охрипшим голосом спрашивает Хосок. Он втягивает носом воздух и ничего не получается. Нос забит противными соплями и такое чувство, будто носа у него вообще нет. Смотрит на Юнги и ждет ответа, но Мин лишь подползает к дивану и прикасается губами ко влажному лбу. Щеки Чона предательски заливаются румянцем от такого милого жеста со стороны Юнги.       — Нужно измерить температуру, — говорит Юнги и тянется за градусником. Градусник у них старый, ртутный, поэтому Мин видит, что час назад у Хо была температура 37.4, что не очень хорошо, но и не смертельно.       Хосок безоговорочно берет градусник и запихивает её подмышку. Юнги гладит парня по голове и мягко улыбается. Говорить не хочется, но хочется няшкаться на кровати, под одеялом. Хосок молчит, потому что горло першит и напрягать его лишний раз не хочется и не можется. К тому же, Юнги и без слов его понимает.       Пока термометр делает свое дело, Юнги решает немного прибраться на столе, поэтому чмокнув Хосока в кончик носа, поднимается с пола и идет на кухню за мусорным ведром, куда тут же летят использованные салфетки, пустые коробки из-под лекарства и пустая бутылка. Журнальный столик снова чистый, а Юнги, без всяких угрызений совести, усаживается на него. Хосок протягивает ему градусник, кутаясь в одеяло сильней.       Так же молча, Юнги плетется на кухню ставить чайник. Все его естество орет матом и заливается слезами обиды, потому что все планы идут (не)множко по пизде. А так хотелось сходить в кино, прогуляться по торговому центру, покататься по ночному городу. Теперь же сопли, чихи, кашель и океан салфеток.       Электрический чайник выключается со щелчком. Юнги высыпает жаропонижающий порошок в чашку и заливает все кипятком. Порошок шипит и пузыриться, керамическая чашка нагревается, обжигая подушечки пальцев. Мин перемешивает светло-салатовую жидкость, два раза стучит ложкой по ободку чашки и идет в гостиную, где сипит, хрипит и даже немного скулит бедный Чон Хосок. Юнги присаживается на журнальный столик и тянется к Хосоку, убирая прилипшие пряди со лба. Рыжеволосый открывает глаза и смотрит на парня напротив.       — Тебе нужно выпить чай, — тихо говорит Юнги. Хосок принимает сидячее положения и принимает чашку из рук своего парня. Делает первый глоток и морщится.       — Кислое.       Хосок хочет отставить чашку, но Юнги не дает. Перехватывает запястье, всматривается в глаза и ждет, пока чашка снова коснется мягких губ. Как хочется стать чашкой и прижаться к этим нежным, розовым губам; стать потрескавшейся от обезвоживания кожицей на нижней губе. В попытках отвлечься, Юнги тянется за одеялом, укрывая голые ступни парня. Взгляд цепляется за тонкую лодыжку, разукрашенную кривыми тонкими линиями, что расходятся от косточки, чтобы сойтись там же, складываясь в аккуратные буквы и цифры. Длинные пальцы тут же пробегаются по завитушкам, очерчивая витиеватый контур.       Чон наблюдает за своим любимым, делая последний глоток жаропонижающего чая. Он замер, позволяя Юнги рисовать на своей коже, ведь такой мягкий и нежный Мин дорогого стоит, даже маленькой щекотки. Сухой кашель вырывается наружу, укладывая Хосока обратно на диван, заставляя закрыть глаза и судорожно втягивать воздух между приступами. Юнги совершенно неаккуратно забирает чашку, ставит её мимо столика, но не обращает внимания на звук бьющегося фарфора. Чуть позже он обматерит себя и того, кто придумал эти хрупкие хреновины, вытягивая из пятки небольшой осколок, пока Хосок будет заливать её спиртом, приправив своими слезами.       Когда кашель отступает, Юнги пихает Хосоку набор таблеток от всего на свете. Кажется, туда даже таблетки от запора попали. Хо лишь мягко улыбнулся, отделив нужные таблетки от явно лишних сейчас и запив все это большим количеством воды, как написано в инструкциях, укладывается на диван, натягивая одеяло до подбородка.Юнги перехватывает худую лодыжку своими узловатыми пальцами, поглаживая нежную кожу. Хосок хихикает и пытается подтянуть ногу к себе, спрятавшись под одеяло полностью. Однако Мин оказывается быстрее и проворнее: хватает и вторую ногу, поднимает их чуть выше и усаживается на диван, опуская красивые ноги на свои бедра.       — Уйди, — хнычет Хосок, упираясь пятками в чужие предплечья, в попытках оттолкнуть парня.       — Нет, — коротко отвечает Юнги, пристраивая ноги обратно, будто там им самое место. Он чуть сильнее сжимает лодыжку с татуировкой, а затем пробегается пальцами по ступням, мягко нажимая на подошву. Чон тихо стонет в подушку, натягивая одеяло на голову, чтобы скрыться от зоркого взгляда Юнги. Получается плохо, потому что Мин ухмыляется и разминает каждый пальчик, чередуя нажимы с поглаживаниями. Когда в ладонях у Юнги оказываются пяточки, Хосок снова хихикает и вылезает из своего пушистого укрытия.       — Перестань, — выдавливает из себя Хоби, не сдерживая смех. Юнги еще несколько минут мнет, чешет и ласкает ступни своего возлюбленного, а потом гладит икры, дотягивается до коленей и, наконец, останавливается.       — Тебе нужно отдохнуть, — выдыхает Юнги. Он откидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Хосок шмыгает носом, устраивая одну руку под головой, а вторую запускает под одеяло и тянется к ладони Юнги, переплетая их пальцы.       — Я люблю тебя, сладкий, — тихо говорит Хосок, цепляясь взглядом за точеный профиль Юнги. Мин растягивает губы в довольной ухмылке, поворачивает голову и медленно открывает глаза, встречаясь с крохотной Вселенной, в которой взрываются планеты, а на их месте появляется россыпь звезд, освещающая все вокруг себя.       — И я люблю тебя, — шепчет Юнги, сильнее сжимая чужие пальчики.       Хосок снова чихает и тянется за салфеткой, но Юнги его опережает и быстро подносит кусок мягкой бумаги к красному носу, стирая любой намек на влажность. Щелкнув парня по носу, Мин наклоняется и оставляет мягкий поцелуй на кончике носа, обдавая шелушащуюся кожицу теплым дыханием. Хосок чертовски мило улыбается, обнажая свои ямочки и, совсем немного, краснеет кончиками ушей.       Юнги снова откидывает голову на спинку дивана, переплетает пальцы с чужими, а второй ладошкой обнимает лодыжку, на которую у него краш центральной нервной системы, странная намагниченность и абсолютное отсутствие возможности прожить хотя бы день без того, чтобы прикоснуться к ней.       Возможно, судьба не такая уж и мразь, раз для такого мрачного Мин Юнги она уготовила такого яркого Чон Хосока. Рядом с ним можно поверить в волшебство, потому что если Хосок не волшебный, то на кой-черт эта планета все еще вертится?