Таня Гроттер и Столикая Книга

Rewritten/Переписано Сарданапал беспокоился. Беспокоился настолько сильно, что даже усы не дергались в ехидном танце, больше напоминающем конвульсии. Уже третий день его мучило дурное предчувствие, прегадкое, надо признаться, ощущение. Будто тебя схватили за горло и держат. Бр! Академик, наверное, в сотый раз за день перешел на другую сторону кабинета — скоро на великолепном персидском ковре и тропинка появится. Он склонился над клеткой с черномагическими книгами и запустил пальцы в бороду. Борода блаженно задрожала, раздразнив тем самым и усы, и книги. Первые начали выдергивать отдельные пряди из общей массы бороды и тщательно их спутывать, вторые же подняли такой шум и грохот, что Сарданапалу пришлось выпустить несколько искр, чтобы наложить на них заглушающее. В таких условиях беспокоиться стало затруднительно. Так часто бывает: какая-то назойливая мелочь отвлекает ненадолго от глобальной проблемы. Так, например, зудящий укус способен ненадолго отвлечь от мыслей о предстоящей контрольной по логарифмическим функциям и тригонометрическим неравенствам. Однако проблема не должна быть глобальной. Всегда должно оставаться место для хотя бы небольшого «авося». Сарданапал сейчас попал в схожую ситуацию. Беспокойство его имело чисто интуитивный характер и вполне могло объясниться разыгравшейся паранойей. Академик тяжко вздохнул и подошел обратно к столу все той же «диагональной» тропинкой. Усы уловили его замысел и постарались прикинуться смирными. Однако Сарданапал был уже не раз научен горьким опытом и зажим для них достал безо всяких колебаний. Усы дрогнули и начали дергаться с такой скоростью, что академик едва смог их поймать. Несколько секунд лауреат премии волшебных подтяжек вспоминал, на чем остановился в своих тревожных предположениях. Он взглянул в окно: вечерело. Сейчас небо было розовым и плавно перетекало в бархатный синий. Уже появились «плевочки жемчужные», как сказал бы Маяковский. Океан был тих и спокоен — словно перед бурей. Даже в шепоте деревьев академику мерещилась тревога. Заповедная Роща почти полностью погрузилась в сумрак, ров вокруг замка превратился в темный овраг. От гор на другой части острова остался лишь расплывчатый силуэт, щит драконбольного поля уже не отражал солнце и полностью скрылся от глаз. Где-то рядом с ним взревел и задымился драконий ангар — пожалуй, последний признак жизни на острове. В то время Тибидохс еще не обзавелся такими зажигалами, как Гробыня и Баб-Ягун, и потому после заката солнца обходился лишь тихими заседаниями темного отделения где-то в их потайной комнате. Академик сел за стол, чтобы написать несколько писем в Магщество. Бессмертник вздумал развести на Буяне исчезающих — всего-то пара миллионов, ерунда для мирового генофонда! — зубчатых пауков. Те отличались прожорливым нравом: за неделю от Заповедной Рощи могли остаться лишь три пенька, и те только потому, что их денно и нощно будут охранять Дубыня, Горыня и Усыня — иначе сидеть им будет не на чем. Сарданапал макнул перо в чернильницу, но тут же его отложил и, подзуживаемый необъяснимой тревогой, снова начал расхаживать из угла в угол. Замечательный персидский ковер обязательно бы обзавелся диагональной тропинкой, если бы не раздался дребезжащий стук оконного стекла. От неожиданности глава Тибидохса едва не выпустил несколько боевых искр, но, к счастью, сдержался. Стучал купидон. Этот розовый пухлощекий малый зацепился за приоткрытое окно и повис на нем, не переставая требовательно стучать. Маленькие крылышки его устало повисли — видимо, путь был неблизким (об этом свидетельствовал и адрес письма, приведший академика в неясное волнение). Сам купидончик сердито хмурился и требовал вознаграждения за доставку. Сарданапал нагнулся и выдвинул из стола ящик, полный разнообразных сладких кулечков как раз на такие случаи. Кулечки побольше были предназначены для дальних перелетов, и рядом с ними обязательно лежал большой Тульский пряник: «дальние» купидоны, вне зависимости от объема и содержания мешочка, требовали еще. За моральный ущерб, так сказать. Закрыв собой ящик, академик выбрал куль поувесистей и передал его волшебному почтальону. Купидон придирчиво осмотрел мешочек, заглянул внутрь и попробовал пару конфет. Он остался доволен, но все же пересилил себя и, требовательно вытянув ладонь, скорчил недовольную гримаску. Сарданапал, в свою очередь напустил на себя грозный вид и простоял так с полминуты, затем все же «смягчился» и вытащил специально заготовленный пряник. Купидон довольно кивнул и со вновь обретенными силами выпорхнул на следующее задание. Письмо было из Сибири, глубокой глуши — от Гроттеров. Черноморов нахмурился, предчувствуя скорую развязку сегодняшнего беспокойства, и вскрыл конверт: Дорогой Сарданапал Черноморов, глава Тибидохса, школы для трудновоспитуемых волшебников! С прискорбием сообщаем вам о гибели Леопольда и Софьи Гроттеров, павших от руки Той-Кого-Нет. Однако рады сообщить, что их дочь Татьяна Леопольдовна Гроттер жива, а Т-К-Н бесследно пропала. Предположительно, все случилось, благодаря Талисману Четырех Стихий. Дом и девочка были тщательно исследованы в нашем научном центре, однако Талисман обнаружен не был. С целью сохранения безопасности Т. Л. Гроттер, просим приютить ее в вашей школе и докладывать нам о малейших странностях. Талисман еще может себя проявить. Девочку скоро доставят, поэтому просим разблокировать защитный барьер острова. С уважением, МПМ (Магщество Продрыглых Магций).* Беспокойство Черноморова сменилось гневом: да как они посмели на целых три дня укрыть от него смерть Гроттеров, гибель Чумы! Обращаются с несчастным ребенком, как с сундуком, в котором спрятан клад! А этот плохо завуалированный приказ доносить на малейшие проявления силы Талисмана! Ох, да и от малютки, можно сказать, просто избавились! Академик едва смог унять гнев и раздражение, чтобы разблокировать Грааль Гардарику — такие сильные светлые заклинания не терпят подобных настроений. Наконец-таки Сарданапал смог узнать, что скрывалось за тем гадким предчувствием, что мучило его три дня к ряду. И, признаться, от знания того, что Софья и Лео мертвы, а их дочь — в загребущих лапах Магщества, лучше не стало. Только теперь, когда злость стихла, глава школы смог почувствовать провал в душе, оставленный строкой «…сообщаем вам о гибели Леопольда и Софьи Гроттеров». Это было сравнимо с первыми секундами падения, когда ты спускаешься по ступенькам и промахиваешься мимо одной из них. Это чувство некоторого сомнения, страха, неопределенности, пустоты. Вот только длится оно куда дольше. Признаться, Гроттеры были любимыми учениками Сарданапала. Глава Тибидохса всегда втайне симпатизировал лохматому затейнику Леопольду и, будто уравновешивавшей его, разумной и спокойной Софье. Это была лучшая пара школы, даже темное отделение это признавало. Да и в учебе они делали заметные успехи. Общаться с ними было легко и приятно. Академик покачал головой и подошел к окну, напряженно всматриваясь в небо. Минут через пять-десять барьер вспыхнул радугой на мгновение, а потом резко оборвал свое сияние, словно утаивая еще несколько секунд. «Телепортация», — догадался академик. Воспользовавшись возможностями своего поста, Черноморов переместился ко входу в замок. Там его уже дожидался разодетый в пышные шелка — дань европейской моде того времени — посол Магщества. В руках он держал маленький сверток, девочку, которой было не больше года. До невозможности длинный нос посла был вздернут к верху и походил чем-то на рыболовный крючок, тонкие губы растянулись в статичной вежливой улыбке. Улыбка была столь прикипевшей, что Сарданапалу показалось, будто посол и спит вместе с ней — мало ли какая неожиданность произойдет, падающего в рот паука тоже нужно встречать дипломатично. Глаза этого «пышного» человека скрывала шляпа a la Майкл Джексон. Правда, к ней добавили жиденький пучок перьев, призванный, видимо, подчеркивать цвет глаз. Увы, из-за тени, падающей на эти самые глаза, Сарданапал не смог оценить весь шик дизайнерской задумки. Посол деловито осведомился: действительно ли перед ним глава русской школы для трудновоспитуемых волшебников Сарданапал Черноморов — и, дождавшись утвердительного знака, попросил подписаться. Академик взял бумагу и пробежал по ней глазами: это было согласие на развод зубчатых пауков. — Кажется, вы перепутали бумаги, — заметил Сарданапал. Посол, явно огорченный, кивнул и вытащил другой листик. Уже соответствующего содержания. Академик поставил подпись и забрал малютку. Посол определенно был рад от нее избавиться — по его лицу пробежало удовлетворение, и он тут же телепортировал, напоследок напомнив о необходимости вырастить девочку в замке, сообщая о малейших странностях Магществу. Сарданапал осторожно приподнял ткань пеленок и взглянул на малютку. Девочка спала чутким тревожным сном — вот-вот проснется. Рыжие локоны в беспорядке разметались по пеленке. На носу у малютки Гроттер была крошечная родинка. Длинные ресницы слегка подрагивали, а крохотный ротик был слегка приоткрыт. Девочка шумно втянула носиком воздух и заворочалась. Сарданапал поспешил отнести ее в медпункт, к Ягге. Для малютки было бы лучше вырасти в дали от всей этой суеты, подальше от Синего Дяди и Безглазого Ужаса. Подальше от вездесущего носа Грызианы Припятской. Ей лучше бы не сталкиваться более с Магществом… Но Бессмертник — а академик нисколько не сомневался, что он приложил к этому руку — был прав. Талисман Четырех Стихий может себя проявить, а это может пагубно обернуться не только для крошки Гроттер, но и для окружающих ее лопухоидов. А если вернется Чума! О! Ее не остановит отсутствие рядом кого-либо, обладающего магическими способностями. Академик нахмурился и с тяжелым сердцем толкнул дверь магпункта. Тут же, с порога его оглушил звонкий голос внука Ягге: — Они все слишком старые! — громко заявил мальчик, перепрыгивая с кровати на кровать. Заведующая магпунктом давно уже оставила попытки его поймать или заставить помолчать хоть минуту. — И где ж я тебе других найду! Тебе надо — ты и ищи, — отозвалась бывшая богиня, разминая в ступке какие-то травы. Впрочем, на поиски она бы внука не пустила: тот непременно разбил бы коленки, нарвался на охранные чары Поклепа или выбрал бы себе в спутники Безглазого Ужаса. — А я хочу жениться! Сей-час! — для свои лет у Баб-Ягуна была потрясающая дикция. — А учиться? — на голос Сарданапала тут же обернулась Ягге и, мельком взглянув на сверток в руках академика, удивленно вскинула брови. Ее непутевый внук продолжил скакать по койкам. — Не-а! Жениться! — последняя койка стояла дальше остальных, и Ягуну пришлось прыгать на нее с небольшого разбега. Допрыгнуть-то он допрыгнул, но ножки у него подкосились, и он с размаху упал на кровать. Та жалобно заскрипела, призывая непоседливого мальчишку поберечь ее и дать дожить до утилизации без сломанных ножек или выскочивших пружин. — Недоросль! — тихо фыркнула старушка и поставила ступку на стол. Ягун ее не услышал и продолжил мучить койку. — Ягге, добрый вечер, мне, право слово, неловко: столь поздний час и столь странная просьба… Но для начала, должен сообщить, что Чума-дель-Торт исчезла. Но это исчезновение Софья и Леопольд Гроттеры оплатили своими жизнями. Просветлевшее было лицо Ягге тут же омрачилось. Старушка закрыла лицо руками и опустилась на ближайший стул. — Тарараху только сразу не говори. Он не перенесет, — спустя несколько минут тихо заговорила она. В ответ Сарданапал кивнул: питекантроп действительно не вынесет, если сообщить вот так, в лоб. Не вынесет либо он, либо близ стоящая мебель. Малютка Гроттер заворочалась от яркого света, и академик Черноморов поспешил отнести ее в угол потемнее. — У Леопольда и Софьи есть дочь. Она чудом осталась невредимой, — Сарданапал едва заметно качнул головой в сторону темного угла, где оставил Таню. — Чума исчезла и может вернуться. Девочке нужна защита. Кроме того, ее чудесное спасение, вероятно, связано с тем, над чем работал Лео в последнее время. И это что-то может проявить себя. Да и ближайшие ее родственники — люди не самой лучшей породы. В общем, не могла бы ты… — Нашел! — академика прервал звонкий голос Баб-Ягуна. Сарданапал и Ягге тут же обернулись и посмотрели в темный угол, где стоял Ягун. Мальчик поднялся на цыпочки и рассматривал содержимое пеленочного свертка. От шума малютка Гроттер окончательно проснулась и захлопала глазками, стараясь привыкнуть к свету. Она издала тихий и недовольный «гунь», но этим и ограничилась. Первым, кого она увидела после трехдневного сна, навеянного сотрудниками Магщества, был лопоухий мальчишка со светлыми волосами. Девочка улыбнулась и счастливо хлопнула изумрудными глазами.