Семь грехов и ни одной добродетели

Царят на свете три особы, Зовут их: Зависть, Ревность, Злоба. Завистник действует любя, Но исключительно себя © Сакра Терра - Ночь ангела

      Бан Чан – это тепловой удар, выстрел в голову. Невозможно подобрать других объяснений тому, почему при взгляде на него Уджину хочется сдохнуть окончательно и бесповоротно. С того момента, как Ким перевёлся в новую школу, этот улыбчивый красавчик, кажется, преследует везде, где только можно. И Уджина не волнует, что они в одном классе, в перемены, дополнительные уроки и обед в школьной столовке хотелось бы видеть вообще никого, но фигушки там – головная боль в лице иностранного ученика сидит за самым освещаемым столом, так и притягивая внимание. Ладно, хорошо, Уджин немного утрирует: боль всегда можно устранить, разжевав таблетку, поспав или всыпав Сынмину по первое число за уборку на чужом рабочем столе. От Чана не избавиться никак.       Убить его, что ли? Тогда как незаметно уничтожить труп, если даже в каждой захудалой подворотне Сеула есть видеокамеры?       Чан идеален во всём и везде, он даже со своими обязанностями старосты справляется полушутя, будто всё вокруг одна сплошная игра, и из-за этого Уджина клинит. Крыша едет после первого же разговора с Баном тет-а-тет, и в мозгу просыпается настойчивое желание догнать улыбчивого придурка во всём том, в чём староста преуспевает. Чан хороший спортсмен? Уджин запишется на кэндо, благословляя свой низкий болевой порог. У Чана лучшие отметки в классе? Уджин будет работать, как проклятый, лишь бы выбить себе нормальный аттестат. У Чана шикарные манеры и одежда? Уджин скачает с интернета книгу по этикету, а ради хорошего костюма на выпускной стоит и отказаться от подарков на новогодние праздники.       Кто сказал, что самая лучшая мотивация – это похвала? Нелепая чушь! Уж Уджин-то знает, что самая лучшая мотивация – чистая, концентрированная зависть, заставляющая пахать до мушек перед глазами. Только она подстёгивает его, помогает сделать очередной рывок вверх по воображаемой лестнице к трону из драгоценных камней, туда, где вальяжно сидит Чан и смотрит на всех своим покровительственно-снисходительным взглядом.       Уджин не понимает, в какой момент желание «догнать» сменяется на «встать вровень и заставить посмотреть на себя нормально».       Уджин больше не думает о том, как разбивает в месиво чужое идеальное лицо, да и вообще теперь забывает о жестоких мыслях. Вместо этого, ложась в кровать и закрывая уставшие за день глаза, Ким погружается в другой мир, где воображение вырисовывает ему абсолютно ненормальные, но почему-то желанные картины. В них Чан не смотрит на него снисходительно и легонько улыбается краешками губ, когда Уджин прижимает его за запястья к первой подвернувшейся поверхности и пропихивает колено между ног. В них Чан никогда не отводит взгляд первый, позволяя прикусывать свои губы до крови и расстёгивать свою идеально выглаженную школьную форму. В них Чан выгибается, упираясь в парту позади себя ладонями, тяжело дышит, тихо постанывает от жара по всему телу и всё равно продолжает выглядеть сногшибательно, хоть его волосы и растрёпаны, а белая рубашка держится на одной лишь случайности, грозясь свалиться с бледных плеч при особо сильных фрикциях. В них Чан…       …не исчезает с выпускного вечера, когда Уджину надевают на голову позолоченную корону и объявляют Королём выпускников. Софиты слепят глаза, мешая разглядеть лица без пяти минут бывших одноклассников, но даже так каким-то шестым-седьмым-сотым чувством Уджин понимает, что его старосты, соперника, идола нет в помещении, а потому он игнорирует намёки-приглашения на танец и пулей вылетает за дверь. Да, Уджин получил эту дурацкую корону и баллы за экзамены позволяют попасть на бюджет в нормальный университет. Тогда почему же он всё ещё неудовлетворён?       Ким не знает, зачем он самолично разрушает то, что так долго и упорно строил, парень уже не понимает, чего хочет и к чему стремится. Он бежит по тёмной набережной, изо всех сил стремясь догнать Чана, и не может разобраться в себе. Может, в этой сумасшедшей гонке за ослепительным идеалом он не заметил, как повзрослел?...       - Тыеёзаслужилпожалуйставозьми! – на одном дыхании выпаливает Уджин, когда догоняет младшего и разворачивает его к себе лицом. Корона в дрожащих пальцах слабо бликует от уличных фонарей, а Чан смотрит так полуудивлённо-полупусто, что сердце делает странный кульбит, а в мозгу будто наконец рассеивается ядовитый туман.       - Забей, приятель, тебя же выбрал наш директор. Она твоя, так что носи и радуйся. - Говорит Чан, надевая корону на голову старшему, но слова старосты не имеют никакого значения, потому что Уджин видит его чувства в расширенных до предела зрачках.       «Ты проебался, братец» - говорит разум голосом Сынмина, пока Ким медленно осознаёт, в какую клетку загнал сам себя. Из-за зависти, из-за чёртовой зависти он перестал общаться со старыми друзьями, загрузил себя учёбой и изнурительными тренировками, возненавидел человека, который не сделал ему ничего плохого, и вдобавок… Старшего будто прошибает током от, наконец, пришедшего в голову осознания: он просто хотел соответствовать, быть равным, показать Бану, что Ким достоин делить вместе с ним один пьедестал, а уж в какой роли (врага, друга, любимого) он это сделает, сейчас уже не имеет значения. Уджину нужно выговориться, рассказать о том, что он ощущал раньше и чувствует сейчас, и абсолютно плевать на последствия: раз с Чана всё началось, так пусть им же и закончится.       Мост, который облюбовал младший, пустынен и тих, лишь шум волн разрезает тревожную ночную тишину. Уджин медленно направляется к Чану, пытаясь представить, как лучше начать разговор, но не успевает ни подумать, ни позвать на помощь: Бан вдруг начинает перелезать через ограждение моста, с очевидным намерением прыгнуть в объятия воды.       Дыхание перехватывает, ноги сами переходят на бег, а из горла старшего вырывается непроизвольное «Стой!», когда до Чана остаётся меньше семи шагов. Вот только Бан уже разжал свои ладони, и пальцы Уджина скользят по гладкой ткани чужого пиджака, без шанса за что-то ухватиться.