Семь грехов и ни одной добродетели

Алчность, как ржа, точит сердце и душу, Скряга над каждой копейкой корпит, Нету огня в его взгляде потухшем, Прежний мечтатель на веки забыт © Сакра Терра - Ночь ангела

      Уджин молча ненавидит всех и вся, когда Чонин пересаживается с пола на колени к Чану и обвивает лидера руками за шею, удерживая равновесие. Они всей группой играют в эту дурацкую карточную игру «Или-или», а так как макне ещё рано пить алкоголь, да и в принципе что-то крепче латте, то вместо пяти шотов подряд младшему пришлось сесть на сидящего слева от него человека. То, что это оказался лидер их музыкальной банды – чистая случайность, Ким понимает это как никто другой, но всё равно ревнует.       Пока Минхо по заданию пародирует Бейонсе, а Феликс плюётся, но упрямо ест орео с намазанным сверху васаби, старший пытается выключить в себе замашки собственника, убеждая себя, что причин ревновать у него нет. Ему это почти удаётся и Чонин на его Чане (фу, как двусмысленно звучит!) уже не кажется чем-то ужасным, как вдруг Хёнджин вытаскивает задание из колоды и начинает ржать накурившейся лошадью. Сидящие рядом дэнс-лайн тут же заглядывают другу через плечо и тоже взрываются смехом, вынуждая остальных заёрзать на своих местах в предвкушении.       - «Или станцуйте стриптиз на коленях игрока справа от вас, или поцелуйте самого красивого (по вашему мнению) человека в комнате», - читает Минхо вслух, и все присутствующие впадают в истерию. Не смеётся только Феликс, сидящий справа и понимающий, во что он только что встрял, а также Чанбин, смотрящий на Хвана взглядом аля «Только посмей, засранец, и я заменю твои партии в новой песне на кряканье утки».       - Кто-нибудь, принесите хёну зеркало. – Хихикает Чонин, на что Джисон возмущается, размахивая листком с правилами и бубня что-то «Бинжуала» группы. Настала очередь Феликса гнуть взглядом ложки и мысленно обещать всем вокруг скорую расправу. Уджин уже думает, что завтра утром им обеспечен выходной в аду, потому что мстят младшие всегда со вкусом и изощренностью, как вдруг Хёнджин проползает мимо Чанбина и под громкое улюлюкание мемберов оставляет смачный поцелуй на щеке Чана.       Вашу ж мать. Хван точно умрёт медленной и мучительной смертью. Старший вокалист лично проведёт его через все круги ада и отдаст в жертву Сатане.       Сынмин жалобно просит отпустить его спать, (у него режим, а игры после полуночи в расписание совсем не вписываются), но с уходом младшего Кима игра заканчивается автоматически и позолоченные карты с заданиями отправляются на полку. Уджин тихо бесится, когда помогает младшим выкинуть весь мусор после позднего ужина, бесится во время чистки зубов и продолжает беситься спустя два часа, лёжа в постели и рассматривая потолок. На верхней полке двухъярусной кровати уже давно провалился в ночные грёзы Минхо, лидер снова застрял в общажной студии, а Ким всё прокручивал и прокручивал в голове моменты, как в течение дня младшие липли к Чану. К ЕГО Чану.       Уджин не любит, когда трогают его одежду, деньги, технику и многое другое. Он сам это всё выбрал, сам заработал и купил, поэтому макне-лайн, вечно таскающие у него вещи, иногда раздражали до зубного скрежета, но Ким держался: мелкие, что с них взять. Это всё не касалось лишь одного человека – Чана, который охотно давал Уджину что-то своё и в большинстве случаев расплачивался за общий счёт в кафе.       Чан…       Сердце сделало кульбит, учащая пульс. Ким не считал себя алчным человеком, но когда дело касалось Чана, в старшем просыпалась зверская жадность. Хотелось запереть лидера в общежитии, чтобы смотреть, обнимать и даже дышать одним воздухом с Баном мог только Уджин. Фанатки, мемберы, агентство? К чёрту! Чан принадлежит Уджину, а Уджин принадлежит Чану, и больше никто в мире не должен иметь возможности даже взглянуть на личное сокровище старшего вокалиста. Ким вздыхает, поднимаясь с кровати и одёргивая футболку. Без Чана даже уснуть удаётся плохо, поэтому Уджин плетётся устраивать себе ледяной ночной душ, мысленно воя от отсутствия любимого человека.       Дверь ванной бесшумно открывается внутрь и старший закрывает глаза, потому что включенный свет становится для него неожиданностью, ровно как и наличие лидера внутри. Чан стоит перед зеркалом в одной из любимых футболок Уджина, вытирает рот полотенцем и смотрит на вокалиста таким тёплым взглядом, что у Кима в голове мгновенно щёлкает.       «Чан принадлежит ему».       Старший не помнит, как усаживал лидера на стиральную машинку, но вот отчётливый вкус ежевичной зубной пасты во рту Бана он не забудет никогда. Чан сносит голову одним своим видом, и если бы младший был наркотиком, то Уджин бы стал самым ярым наркоманом в Сеуле. Киму хочется выпить лидера полностью, заполнить собой каждую клеточку в теле возлюбленного, показать всей Вселенной, что Бан занят им и только им, но вместо этого Уджин засасывает бледную кожу на чужой шее, оставляя большой и яркий синяк.       Чан реагирует только тогда, когда Ким примеривается к ключицам, собираясь поставить второй, тихо шипит, дёргая старшего за волосы и слегка отстраняя от себя.       - Совсем сдурел? – Возмущается младший, прикладывая ладонь к месту укуса. – А если менеджер увидит? Как мне это ему объяснить?       Уджин меняется в лице, понимая, что натворил бед. Жадность жадностью, но у них могут быть проблемы, если факт о наличии пары внутри группы всплывёт раньше нужного времени.       - Прости. Прости меня. – Сбивчиво шепчет Уджин в чужие губы и едва сдерживается, чтобы не заплакать от досады. – Просто ребята весь день на тебе висли, а потом ещё эти идиотские карточки и Хёнджин с его выкрутасами, а я так по тебе скучаю, что крыша едет…       Парни соединяются лбами, и Ким прикрывает глаза, стремясь уйти от взволнованного взгляда возлюбленного. Ему стыдно - Чан это понимает, а потому не скрывает грустного смешка, наклоняясь и целуя старшего в губы. Бан тоже соскучился и также задолбался смотреть, как корди-нуны вертятся вокруг его хёна, подходя слишком близко во время макияжа. И сейчас, пока есть время, а остальные крепко спят, пора наверстать всё упущенное.       - Прощу, но только… - Чан намеренно делает паузу, вынуждая Уджина открыть глаза, -… если ты примешь со мной душ. Прямо сейчас. Давай?       Кто из них первый стянул одежду и отрегулировал воду в кабинке, позже никто так и не сможет вспомнить, но вот то, что именно Бан бесстыдно свёл всё к сексу, помнят оба. У Уджина будто выжглось в мозгу то, как лидер прижался к нему бёдрами и грудью, откидывая мочалку куда-то к гелям, и хриплым голосом напомнил, что лучшие места для засосов там, куда ни менеджер, ни агентство точно не полезут. Зря он это сказал, потому что старший слетел с катушек моментально, буквально впечатывая лидера в стенку кабинки всем телом и толкаясь в чужое нутро болезненно ноющим членом. И метки-синяки, оставшиеся на бёдрах довольного, но затраханного во всех смыслах Чана, ещё неделю радовали глаз своим ярким оттенком.       И нет, Уджин абсолютно точно никогда не расскажет ноющему Хёнджину, куда именно делись полбутылки Хвановского геля.