lost

Лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи скользят по комнате, останавливаясь на обветренных искусанных губах, путаются в рыжих вьющихся прядях, обволакивая своим тёплым светом, обнимая за плечи. Марк смотрит на спящего рядом с ним парня и не верит в то, что это происходит на самом деле. Он так часто ловит себя на мысли, что совсем не понимает, кто же черт возьми такой Ли Донхек, откуда он взялся, почему он такой особенный для всех вокруг, особенный для него? Вроде бы сейчас он такой близкий, протянешь руку — почувствуешь жар и гладкость смуглой сияющей кожи, но Марк смотрит на лицо парня и понимает, что не знает его. — Прекрати пялить, раздражает, — Донхек выглядит по- домашнему уютно, кутаясь в одеяло и недовольно морща нос. Марк пытается понять, что ему делать теперь, чтобы не испортить это хрупкое, полупрозрачное, едва заметное нечто. Сейчас так хочется знать, любит ли Донхек его, чувствует ли он все это как же сильно? — Не хочешь поговорить? — в горле отчего — то пересыхает, сейчас бы неплохо выпить стакан воды и заодно утопиться в нем, лишь бы не слышать от Донхека слов о том, что все было ошибкой, наваждением. — О чем? — Донхека совсем не волнует все происходящее, по крайней мере внешне он абсолютно спокоен. Парень сонно потягивается в постели, едва слышно посмеиваясь, то ли просто хорошее настроение, то ли Марк со всеми его влюбленностями его так веселит. — Долго собираешься прикидываться дебилом? О нас, что теперь будет с нами? Донхек в ответ отворачивается, ступает босыми ногами по паркету в сторону окна, открывает его, впуская в комнату шум улицы. Он закуривает, держит сигарету дрожащими пальцами, будто собирается с мыслями, ищет в себе силы сказать что — то такое, что расставит все по местам. — Знаешь, на самом деле, я так много хочу тебе сказать, даже не знаю с чего начать. Я хочу так много всего рассказать, но я так долго держал это в себе, что теперь не могу найти правильных слов. Если ты дашь мне немного времени, Марк, я обещаю… — Откуда мне знать, что ты не уйдёшь? Ты весь лживый, ненастоящий, я совсем тебя не знаю и не понимаю. Просто скажи мне, что ты чувствуешь, я хочу знать, Хек. Пожалуйста. — Зачем тебе все это? Зачем тебе я, раз я хуевый? Все знают, какая я сволочь, но ты единственный, кто относится ко мне не как к тому, кого можно трахнуть один раз и бросить? У Марка внутри что — то с громким грохотом рушится. Человек, который с первого взгляда казался ему произведением искусства, чем — то красивым, хрупким, тот, кого хочется держать рядом, чтобы оберегать от внешнего мира, говорит о том, что окружающие мешают его с грязью. И ведь если задуматься, то так оно и есть. Никому ведь по — настоящему нет дела до того, что происходит у Донхека внутри. Для других важно лишь смазливое личико и возможность переспать и забыть поскорее. — Я хочу быть тем, кому не плевать на то, что у тебя внутри, что ты чувствуешь. — Я не знаю. Ты не выходишь из моей головы и это пугает меня. «Ты не выходишь из моей головы». Как же это знакомо. Можно говорить все что угодно, отрицать чувства, прятать их, но то, как заходится от слов Донховка сердце Марка нельзя проигнорировать. — Тебе не нужно бояться меня, я никогда тебя не обижу, слышишь? Просто останься со мной, скажи, что будешь рядом. — Буду, — Донхек опаляет дыханием чужую шею, отчего мурашки бегут по телу. Марк обнимает его как самое дорогое и ценное, так сильно, будто они прощаются навсегда. Но на деле, все только начинается, теперь он не отпустит Донхека, чтобы ни случилось. /// У Джисона снова синяки на теле цветут, как сирень весной. Каждый день приходить домой страшно, просыпаться и чувствовать боль во всем теле — тяжело. Поэтому все душевные раны он лечит по вечерам с Чэнлэ за бутылкой сидра, а синяки и ссадины заботливо обрабатывает Наен, в такие моменты Джисон долго рассматривает рыжие пряди и веснушки на щеках. Он и сам не понимает, в какой момент решает для себя, что «ты мне нравишься» — та фраза, которую он хочет сказать Наен больше, чем что — либо ещё. — Ты можешь рассказать мне, если тебя что — то тревожит, я всегда выслушаю, — тонкие пальцы мнут травинку, Джисон по лицу Наен видит, что она все понимает и ценит то, что она не говорит напрямую. — И что от этого изменится? Ты же уже прекрасно поняла, что происходит. Если я расскажу, кому — то станет от этого легче? — Давай сбежим, — Наен резко вскакивает с места, смотрит на Джисона так, будто говорит это все всерьёз и это отчего — то кажется милым, хоть на самом деле ужасно глупо. — Ты пересмотрела фильмов? Это невозможно. — Ты же сам говорил, что твой друг сбегал из дома, уезжал в другую страну, почему ты не можешь? — Наен, я не сбегу. — Я волнуюсь за тебя, — голос девушки дрожит, она смотрит неотрывно, будто пытаясь достучаться. Слезы в глазах напротив заставляют сердце предательски сжаться, Джисон не может видеть, как кто — то переживает из — за него. — Послушай, он — мой отец, последний родной человек, оставшийся у меня, каким бы плохим он ни был, он все ещё тот человек, который подарил мне жизнь. Я не сбегу, по крайней мере до поступления в университет. — Мне жаль, правда, я ненавижу то, что люди, такие как ты, вынуждены терпеть столько боли и унижения. Ты этого не заслуживаешь, — Наен уже не сдерживает себя, слезы катятся по ее щекам, оставляя после себя влажные дорожки, Джисон подходит ближе, вытирает их рукавом джинсовки и улыбается. — Глупая, я не страдаю, пока у меня есть хены и ты, я буду в порядке, — он обнимает заплаканную, такую маленькую и беззащитную на первый взгляд девушку, и чувствует, что действительно дорожит ею, не хочет ее терять, — только останься со мной, обещаешь? — Обещаю. /// два года спустя — Вот и остались снова мы с тобой, как в старые добрые времена, — Джемин перебирает спутанные рыжие пряди на затылке парня, лежащего у него на коленях. — Я сломал тебя, если бы не я, с тобой бы все было по — другому, прости, прости меня, пожалуйста, — слова Донхека едва можно разобрать из — за нарастающих всхлипов, Джемин ощущает дрожь чужого тела и ничего не отвечает, только находит ледяную ладонь и сжимает в своей. От прежнего Донхека уже ничего не осталось, человек, который сейчас лежит на коленях Джемина, задыхаясь от рыданий, совсем чужой, незнакомый. Кто виноват в том, что он стал таким? Обстоятельства? Люди?Любовь? Когда дыхание парня выравнивается, Джемин осторожно перекладывает его голову на подушку и тихо, как будто грабит банк, выходит из комнаты, за дверью которой его встречает усталый Ренджун. — Как он? — Заснул. Забавно получается, раньше я думал, что разбивать сердца — своего рода искусство Донхека, его ремесло, но на деле, любовь его сломала. Ренджун тяжело вздыхает в ответ, смотрит в пол и не знает, что ещё сказать. — Он не выходил на связь? — Джемин говорит шёпотом, будто боится быть услышанным. — Нет, ни разу не позвонил. Не думаю, что в Канаде проблемы со связью. — Я тоже. Снова повисает молчание, из — за которого Джемин испытывает дежавю, мысленно снова возвращается в тот вечер, который изменил все. flashback — Ты… Что? — Донхек выглядит потерянным, как щенок, выброшенный хозяином на улицу. — Я возвращаюсь в Канаду. На Марка неотрывно смотрят шесть пар глаз, которые ждут, что сейчас он скажет, что пошутил, что все это неправда. Но больше всего его волнует пристальный, прожигающий все внутри взгляд, он смотрит и уже понимает, что возвращение Марка в Канаду значит конец для них. — Ты мудак, Марк, просто мудак, я тебя ненавижу, — Донхек подрывается с места и ныряет в объятия морозного январского воздуха, громко хлопнув балконной дверью. — Хен, ты уверен? Почему не останешься? — Джисон в растерянности смотрит то на Марка, то на шокированных друзей. — Уверен. Я решил все окончательно. — А как же Донхек? — Ренджун поднимается со своего места, подходя к Марку вплотную, смотря прямо в глаза, будто надеятся заглянуть в душу, достучаться до старшего, изменить его решение, — ты обещал, что не оставишь его, ты не только ему обещал, но и мне тоже. — Я больше его не люблю, Рен. Он не держит меня здесь. — Я тебе не верю, — голос Ренджуна начинает дрожать, ему хочется ударить Марка прямо сейчас, выбить из него всю эту дурь. Марк и сам знает, что заслужил это. — Мне нет смысла врать, ты знаешь. — Уходи. Вали отсюда и если то, что ты сейчас сказал правда, то никогда больше не возвращайся, — Ренджун смотрит холодно, так, как никогда на Марка не смотрел. И он уходит, потому что его съедает чувство вины, он знает, что делает больно всем. Его уход для Донхека — смерть, Марк прекрасно осознает это. *** — Куда ты? — Мне нужно встретиться с отцом, я вернусь сразу же, как закончу, — Марк стоит перед зеркалом, проверяя внешний вид, отцу нужно показываться идеально одетым. — Не уходи, — Донхек лежит на кровати, играя с крышкой от выпитого им вчера виски. — Я же ненадолго, мы не можем провести всю жизнь здесь и быть постоянно вдвоем. — Без тебя опять смерть, когда ты уходишь — я не могу дышать. — Хек перестань, я скоро вернусь. *** Каждый раз он возвращался. Он видел, что с Донхеком все плохо, наркотики и алкоголь делали своё дело, у парня сильно подорванное здоровье. В последнее время Марк думал, что тот в депрессии. Наверное, так оно и есть, но выяснять никто ничего не стал, Донхек не хочет к врачу. А Марк теперь понимает, что остыл. Просто больше не тянет к нему. Донхек видит в нем смысл к существованию, как и Марк в нем когда — то. Однако, не теперь. Забавно получается, люди перестают любить по тем же причинам, по которым когда — то влюбились. Сейчас непредсказуемость и ветреность Донхека кажутся несерьёзностью, упрямство, которое раньше привлекало, заставляло сражаться за его внимание, стало причиной отказов в компромиссе, поводом для бесконечных ссор. Марк хочет двигаться дальше, а Донхеку итак хорошо, ему нужно только пару косяков, бутылку чего покрепче и ленивые поцелуи в кровати. Наверное, Марк просто его перерос. Поэтому сейчас решает за них обоих, что на данном этапе у них разные дороги. Он не знает, встретятся ли они когда — нибудь снова, захочет ли вообще кто — то из них двоих еде когда — нибудь видеть другого. Но теперь Марк знает, что больше не будет гнаться за Донхеком, как это было раньше. Теперь он будет строить свою жизнь отдельно от Сеула с тусовками в затасканных затхлых квартирах, их маленькой неугомонной компании. Марк все это перерос. end of flashback — Мы поставим его на ноги, все будет хорошо, Рен, — Джемин обнимает брюнета, по щекам которого уже катятся слезы. Джемма как никто другой знает и чувствует, как старший устал от всего этого, как он в глубине души хотел бы отмахнуться от Донхека, как это сделали остальные, но не может, потому что привязан к нему так сильно, будто они родные братья друг для друга. — Ты сам в это веришь? Почему ты все возишься с ним? Он и у тебя все отнял, разрушил твои отношения, ты торчишь здесь только из — за него, хотя мог бы уехать в Италию. Ты так сильно любишь его? — Ненавижу больше всего на свете, как и ты, — Джемин смеётся, но его смех полон отчаяния и Ренджун думает про себя «полная безнадёга». И это точно. — Ну сколько он ещё протянет? В нем целый наркотический коктейль, я устал смотреть на то, как он себя убивает, — Ренджун выплёвывает все это Джемину в лицо, будто он во всем виноват, а не Донхек. Хотя, может быть и Донхек не виноват вовсе, он ведь не просил оставаться с ним и заботится. Просто Ренджун и Джемин единственные, кому совесть не позволила отвернуться и оставить его умирать в одиночестве, — я пихал в его в лечебницы, водил на эти тупые собрания, терапию, ему не помогает ничего. Ему осталось месяца два в лучшем случае, Джемин. — Я знаю. И я буду с ним эти два месяца, я не хочу, чтобы он снова был брошенным. /// Через три месяца и шесть дней, Джемин уезжает в Венецию, где учится на архитектора, как когда — то хотел, его отец. Если бы только он действительно стал архитектором, сейчас все могло бы быть иначе. Джемин смирился с вечным чувством потери, больше у него внутри ничего не ноет, просто привык, что все, кто когда — либо были ему дороги и близки уходят. Ренджуну было хуже. После похорон он находит Тэена, который уехал за границу и работает на контору отца. Он рассказывает ему о том, что происходило с Донхеком последние годы, после чего они оба напиваются так, что на утро себя не помнят. Наверное, они страдают в равной степени, потому что Донхек был родным для обоих. Только Тэен выглядит так, будто сможет двигаться дальше, у него ещё есть цели о надежды, у Ренджуна же — пусто. Весь его маленький мирок, зона комфорта сосредотачивались в одном человеке, с утратой которого пришла такая пустота, которая в любой момент сожрет его с костями. /// «Сегодня был трудный день. Работы столько, что я тону во всех этих бумагах. Чэнлэ может быть и отличный друг, но ужасный босс. Его конечно можно понять, семейный бизнес — это важно, я бы не смог заниматься всем этим. Джисон и Наен заезжали в обед, они съехались, кажется, они правда счастливы вместе. Слышал, что Джено теперь работает на него, они с Джемином до сих пор не общаются, потому что он тогда выбрал тебя. Я все время пишу эти тупые письма, как будто ты прочитаешь. Забавно, мы все когда - то были горой друг за друга, мечтали вырасти и стать кем - то, теперь вот стали. А ты никогда никуда не стремился, так и не вырос. Не важно, просто хотел рассказать, как прошёл мой день, но в очередной раз забыл, что тебя нет — Я скучаю, Хек, — растворяется в темноте июльской жаркой ночи.