Дэйзи

      Весна 1979 года. Вечер. Жуткого вида мужчина невидимой тенью приблизился к убогого вида зданию с ребёнком в плетёной корзинке. Он осмотрелся, убедился, что за ним не ведётся слежка, и растворился, оставив ребёнка лежать у порога приюта. – Мария, ты посмотри, что творится! – часом позже полная воспитательница обнаружила младенца, лежащего у двери. – Я думала, такое случается только в иностранных фильмах! – Что? Нет… Должно быть, это розыгрыш, просто кукла! – но ребёнок предательски заплакал и заставил нянек поверить в случившееся. – Посмотри, тут записка. Во имя Сталина! Да что же это творится! Буквы латинские, я так и знала, что это всё с загнивающего Запада… – Дай сюда, Лена, тут написано: «Дай… Дэйзи». Должно быть, имя. Вспомнила! Помню, в войну у меня был учитель, военный человек, статный такой, я и не вспомню его имени, по состоянию здоровья не мог воевать, умный человек. Он вёл у нас почти все предметы и учил нас английскому. Однажды я собрала букет маргариток, принесла его в класс, надо мной все начали смеяться, вокруг ведь бомбёжка, до школы 10 вёрст, а я ромашки собираю… – Ну, ну, Маша, и что!? Ты не видишь, тут ребёнок плачет! – Учитель подошёл ко мне и сказал: «Daisy». Вот это единственное слово, которое я запомнила по-английски, и вот тут снова оно. Это знак, Лена. Будет Маргаритой, – наступило молчание, и женщины ничего не произнося, поняли, что девочка останется в детском доме.       Мария Громова, в девичестве Кацман, была женщиной сорока пяти лет. Гордая и с виду суровая в силу своей нелёгкой судьбы, она излучала непоколебимую доброту души и всегда относилась к людям с пониманием. Родилась она в западном СССР в еврейской семье, которой удалось выжить после оккупации. Однако в 1943 году по приказу рейхсфюрера все оставшиеся в живых евреи Остланда были вывезены в концентрационный лагерь. Её родители были убиты сразу. Девочку же использовали для опытов, после чего она никогда не смогла иметь детей. Она была спасена Американскими солдатами и вернулась на Родину, где позже скрывала своё происхождение. Не имея ничего и никого, она очень хотела стать учителем, потому что единственные тёплые воспоминания из детства были связаны у неё с добрым педагогом. Она стала учителем, а позже пошла работать в детский дом, восполняя желание иметь своих детей. Несмотря на жестокость, которую Мария так рано в жизни познала в людях, она не обозлилась на всех вокруг. Характер её закалился, но сердце осталось прежним. Так она воспитывала и Риту.       Мария сразу привязалась к малютке. Свет, посеянный в её сердце так давно любимым учителем, был для неё путеводной звездой всю жизнь, а Рита, казалось, стала его отголоском. Няня всегда защищала девочку, принимала все её странности, помогала ей найти общий язык с другими детьми. Через три года после появления Риты в детском доме Мария встретила Марка, человека с такой же нелёгкой судьбой и с таким же добрым сердцем, они удочерили малышку и забрали её домой. С тех пор Рита росла в полноценной семье, опекаемая любовью и заботой.       Жизнь Риты, однако, отнюдь не была во всём гладкой. Ей очень сложно было принять себя, не зная, откуда она, кто она, не понимая, чем она заслужила оказаться брошенной холодным вечером у дверей старого, полуразрушенного детского дома. При этом девочку с самого раннего возраста часто мучили странные видения, в голове порой звучали незнакомые голоса, а иногда с ней происходили странные вещи, похожие на галлюцинации. Порой это были обычные видения из жизни какого-то человека, но иногда она слышала шипящий голос, призывавший её к страшным вещам, заставляющий её ненавидеть всех вокруг.       В СССР не принято было рассказывать о своём ментальном здоровье, это считалось постыдным, а людей, которые обращались в больницу с такими проблемами, сразу списывали со всех счетов. Мария переживала за дочь, но никогда не стеснялась её особенностей. Она принимала её такой и умела успокоить дочь в любой ситуации. С возрастом Рита научилась контролировать свои потоки сознания, а злобный голос, возникающий в голове, исчез навсегда. Сосредоточившись, она уже могла проникать в сознание других людей, но пользовалась этим редко, так как людей она по большей части боялась. У неё не было много друзей, ей было хорошо в одиночестве или в кругу семьи. В начальной школе она без труда заводила знакомства, её очень любили за доброту и чувство юмора, но сама она в людях не нуждалась, хотя и не избегала их. Рита слишком тонко и чутко их понимала, поэтому и боялась многообразия их эмоций, чувств и реакций.       Когда в одиннадцать лет Рита получила письмо из школы волшебства, она была шокирована, но шокирована не по той причине, что где-то может существовать такой мир, а от того, что фантазии, так бурно рождающиеся в её голове, могли быть реальностью. К ним в дом пришёл человек из Дурмстранга, передал письмо и провёл беседу с ней и родителями. Казалось, Мария и Марк не были шокированы, по крайней мере, не выражали бурных эмоций, так много они потерпели в этом мире. Позже они купили всё необходимое на Аллее Героев Первой Магической войны: книги, форму, палочку из чёрного дерева у Грегоровича, чёрного кота Джинкса и многое другое.       В день отбытия в Дурмстранг на Казанский вокзал съехались юные волшебники со всего СССР и стран Варшавского договора. Родители со слезами на глазах провожали одиннадцатилетнюю Риту. Девочка не знала, что делать: все купе были заняты, почти все дети чувствовали себя уверенно, некоторые уже показывали фокусы волшебными палочками. Рита чувствовала себя уверенно только в компании хорошо знакомых людей, могла шутить, быть центром внимания, но когда она встречалась с незнакомцами, неосознанно погружалась в себя и боялась произнести слово. Вдруг её окликнул крепкий темноволосый парень с густыми бровями и угрожающим видом: – Эй! Первокурсница? Потерялась? – произнёс парень тоном, по которому Рите не было понятно, хочет ли он помочь или издевается. – Да, первокурсница,– осторожно произнесла девочка, не сдвинувшись с места. – Смелее, заходи. Я Виктор и я не кусаюсь.       Рита осторожно зашла в переполненное купе. Новый знакомый сидел там окруженный двумя третьекурсницами, которые во весь рот улыбались от присутствия рядом с ним, однако боялись произнести слово. – Как тебя зовут? – спросил Виктор. – Я Рита Громова. – Не припомню такой фамилии среди наших. Твои родители маглы? – Маглы? Что это? – Всё понятно, – хихикнул третьекурсник,– значит, не волшебники. Но в этом нет ничего страшного, таких здесь много. После свержения того, чьё имя нельзя называть, волшебники стали более толерантными. – Свержения кого? Мама рассказывала мне про Гитлера и гонения евреев, но кто такой этот, чьё имя нельзя называть? – в недоумении спросила Рита, ошарашенная количеством информации. – Эх, вот и нашлось, чем занять долгую дорогу. – На самом деле, – перебила его Рита, осознав, о чём он,– я не знаю, маглы ли мои родители или волшебники, я вообще не знаю кто они.       Разговор Виктора и Риты затянулся до самого прибытия в школу, девушки, сидевшие с ними в купе, покинули его с недовольными лицами. Это Виктор познакомил юную Риту с их миром, открыл ей неведомые тайны, помог адаптироваться. Он был её верным наставником многие годы, защищал её от нападок. Благодаря ему Рита смогла влиться в коллектив, но при этом вызывала ненависть у половины женского населения школы.       Рита и не заметила, как её детская привязанность к парню переросла в безнадёжную влюблённость. Виктор же держался с ней как старший брат, часто проводил с ней праздники в кругу семьи, всегда был рядом, когда ей требовалась помощь. Никто не понимал, зачем он это делает, чем Рита обязана ему таким почтением, вокруг ведь была куча красоток, готовых отдаться ему. Но Виктор с покорностью рыцаря оставался верным ей одной. Рита и сама не понимала, чем заслужила такого отношения. Они были совсем разными: он, такой простой, прямолинейный, скупой на эмоции и мечтания, и она, сложноустроенная и далёкая от реальности. Рита пыталась намекнуть ему на свои чувства, подтолкнуть его, но Виктору нужно было говорить прямо, а она не могла.       Избалованный женским вниманием парень-спортсмен, однако, никогда не зазнавался. Виктор Крам неизменно считал себя таким, как все, он, казалось, и не замечал ажиотажа в свою сторону, оставаясь верным своим идеалам. При этом он всегда держался гордо и достойно, поэтому и оказывался везде первым. Риту же он безмерно любил за её душевную чистоту, честь и искренность, но настойчиво не воспринимал её как объект симпатии. Однако его злило, когда на неё обращали внимание другие парни, но это была злость брата, защищающего сестру. В силу прямоты своего ума он никогда и не задумывался, почему так к ней относился, это было просто данностью. Он вообще всё вокруг воспринимал как данность, как устав. Хорошее для него было исключительно хорошим, плохое – плохим, мир делился на чёрное и белое. Если в школе им преподавали темные искусства, значит так было нужно, значит это было хорошо. Он и никогда не думал о том, что ненавидимые им злодеи использовали эти заклятия.        Рита же, напротив, всё слишком глубоко анализировала. Ей часто казалось, что она не принадлежит этой школе, этому миру, этим людям, её неизменно тянуло вырваться из своего окружения в мир, который скрывается за железным занавесом. Здесь она была чужой среди своих, но стала бы она своей среди чужих? Казалось, везде она была непрошеным гостем, ведь тот мир, который нацарапал латинскими буквами её имя на бирке, избавился от неё, когда она была ещё младенцем.