Спящее. Когда расцвели лотосы

— Учитель Вэй!.. Ой, Хань Гуан Цзюнь, простите, — Цзинь Лин сложил руки и склонился в уважительном поклоне, открывая переминающихся за его спиной Цзин И и Сы Чжуя. Ван Цзи коротко кивнул, отвлекаясь от книги и ловя взглядом чёрную макушку спящего супруга, даже не соизволившего отреагировать на шум. Разбаловал их Вэй Ин, в Гу Су едва ли молодёжи хватило бы наглости чуть ли не врываться в комнаты наставников… даже если им и вправду давно пора вставать. Но Вэй Ин крепко и сладко спал, закопавшись по уши в одеяло, и будить его Лань Чжаню не хотелось. Ведь только недавно его сон перестал напоминать тяжёлое забытье на грани комы, в котором У Сянь провёл большую часть зимы. Поэтому Ван Цзи старался не трогать его без надобности, а сам сидел рядом, читал, медитировал, слушал мягкое лёгкое дыхание. Вэй Ин наконец-то шёл на поправку. Вот уже несколько недель он самостоятельно вставал, почти нормально ел, шутил, лез обниматься с супругом и, пусть и реже, с братом, и даже выбирался вместе с учениками за пределы Пристани. После этого Сы Чжуй, Цзин И и Цзинь Лин возвращали его Лань Чжаню буквально с рук на руки — Вэй Ин всё ещё очень быстро уставал до полной неспособности стоять на ногах, но бывшего Старейшину это не расстраивало. — Что вам? — Так учитель Вэй… обещал, что мы сегодня отправимся за болота, — понизив голос, ответил Цзинь Лин — за прошедшие годы страха перед вторым нефритом у него поубавилось, — на гулей охотиться. — Ага, и сказал, что уж там точно научит нас нормально плавать, — хмыкнул Цзин И. — Ладно. Идите, я его разбужу. Юноши церемонно поклонились и исчезли за дверью, а Ван Цзи тихо вздохнул, отложив книгу и пересев с пола на край постели, накрывая ладонью хрупкое плечо Вэй Ина. Ему всё ещё было странно видеть своих учеников в пурпурной форме Ордена Юнь Мэн Цзян. — А-Ин. — Ммм?.. Вэй Ин приоткрыл затуманенные сонной негой глаза. Просыпаться ему явно совсем не хотелось, хотя время близилось к восьми — привычку супруга спать допоздна Ван Цзи отлично знал и зачастую ей потакал, но сейчас и правда пора. — Не рано тебе ещё за болота? — А, мелкие приходили? — У Сянь зевнул и потянулся всем телом, жмурясь, как ленивый сонный кот. — Не рано. Я устал чувствовать себя ветошью! Эту зиму забыть хочется, как страшный сон. — Только береги себя, ладно? Вэй Ин поймал его руку и потянул к себе, прижав к щеке, после нежно касаясь кожи губами. Шёлковые глаза мерцали жизнью, смехом... счастьем. — Обещаю.

***

Лань Чжань до сих пор не понимал, почему именно здесь ему так уютно. В Облачных Глубинах у них свой дом, просторный, светлый, со всем необходимым, в том числе — отдельной спальней с большой удобной постелью. Тихо и днём, и ночью настолько, что можно расслышать журчание источников прямо из окна цзинши. Всегда и везде безукоризненный порядок, и колокол привычно отмеряет рассветы, закаты, начала и окончания занятий, приёмы пищи. А здесь они жили в той самой комнате, которая принадлежала когда-то Вэй Ину до того, как он покинул Орден, до его гибели. Цзян Чен не нашёл в себе сил использовать её под что-то другое и только опечатал талисманом. До этой зимы, ибо Вэй Ин наотрез отказался жить в «приличествующих положению» гостевых комнатах. Кровать всего четыре чи* шириной — как раз устроиться в объятиях друг друга. Много бумаги и рисунков, но почти все они свежие, с тех времён осталась лишь детская картинка над кроватью. Два их меча висели на стойке, почти соприкасаясь — бело-голубой Би Чень и киноварно-золотой Суй Бянь. Стола как раз хватало, чтобы устроить на половине гуцинь, а на второй пить чай вечерами, читать, писать или наблюдать, как Вэй Ин рисовал. И Ван Цзи это нравилось. Вот так, вдвоём, рядом. С ним. А в пурпуре клановых одежд Пристани Лотоса Вэй Ин и вовсе казался не живым человеком, а воспетым в легендах духом чарующей красоты. Будто догадываясь о мыслях супруга, он смеётся, сдувает с лица прядь, а потом вкладывает в руки Лань Чжаня гребень и ленту и садится к нему спиной. Он может расчесаться и сам, но больше любит понежиться под чуткими прикосновениями второго нефрита. Чтобы, стоит тому затянуть ленту на высоком хвосте, подскочить, обвить за шею тёплыми руками, нежно поцеловать. — Идём? У Сянь сказал, что трапезная совсем не изменилась со времён его юности: всё те же низкие удобные столы, те же гобелены с рисунком лотоса о девяти лепестках, только теперь место Главы Ордена занимал Цзян Чен; кроме него, здесь ещё была вся троица учеников. Почти узкий семейный круг, улыбается про себя Ван Цзи. А специи в еде он уже давно перестал замечать.

***

Они собирались вернуться в Гу Су весной, но стоило сойти первому снегу, как в Пристань Лотоса прибыли Лань Юань и Цзин И. С собой они привезли и Суй Бянь, которому Вэй Ин обрадовался, как родному, и два письма от Си Ченя. В одном он просил Цзян Вань Иня временно принять двух юношей в ученики Ордена, как когда-то принимали в Облачных Глубинах его самого, а во втором мягко посоветовал младшему брату не спешить обратно в Гу Су. Они с дядей справлялись, а ежели что случится — от Пристани Лотоса до Облачных Глубин на мече меньше суток. Вэй Ин не скрывал радости по этому поводу: он хоть и привык к тихой жизни в Ордене Гу Су Лань, с любимым человеком, но Лань Чжань не мог не замечать, как У Сянь радовался каждой их вылазке на Ночную Охоту или за каким-нибудь артефактом. И как был счастлив здесь, в родном ему доме. А Лань Ван Цзи был просто счастлив рядом с ним. — Лань Чжань? Вэй Ин улыбается, наклоняется ниже, касается поцелуем губ; от него пахнет лотосами и молочным чаем вперемешку с привычным ароматом прогретого солнцем луга. — До вечера, гэгэ.

***

Плечи обвили знакомые руки, и самые родные на свете губы запечатлели ласковый поцелуй за ухом. Лань Ван Цзи чуть повернул голову, привычно улыбаясь одними глазами. И всё же было радостно видеть Вэй Ина — совсем бодрого, хотя уже опускались сумерки, довольного и счастливого. — Красиво здесь? — проурчал он, устроив подбородок на плече супруга. Лань Чжань чувствовал сквозь ткань тепло его тела, биение сердца, неспешное ровное дыхание. Вэй У Сянь уже почти здоров. Они вместе. Что ещё нужно? — Очень. Перед ними, сколько хватало глаз, расстилалась водная гладь, усыпанная цветущими лотосами. Вэй Ин тихо смеётся, наклоняется, целует чуть ниже уха, нахально прихватывает кожу зубками, не кусая, лишь дразня. Второй нефрит кидает взгляд через плечо и замирает: вроде бы за пять лет можно и привыкнуть, что у возлюбленного глаза-хамелеоны, темнеющие от страсти до нереально-глубокого оттенка спелой синей сливы, но... не получалось. — А-Чжань, гэгэ, — Вэй Ин почти шепчет, тихо и с хрипотцой. И смеётся, когда Ван Цзи резко поворачивается и сгребает его в охапку. — Вэй Ин... — Я тоже тебя люблю.