Не могло быть иначе

      В приглушенном свете лампады едва можно было различить очертания лиц двух людей, сидящих друг против друга. Сверкающая пыль, что медленно оседала на различные поверхности, чуть на неё махнёшь, вновь поднималась вверх и оседала обратно. Так болтающаяся нога Шерлока волновала все микрочастицы, летающие в воздухе. Впрочем, его это совершенно не трогало. Он сидел в кресле в озабоченном виде, приложив кулак к подбородку и не отрывая взгляда от своего напарника по работе, Джона Ватсона. То ли время остановилось вместе с давно застывшими часами на стене, то ли как в фильме нажали на паузу и оставили стоп-кадр на экране включённым, но оглушающая тишина не прекращалась на протяжении достаточно долгого времени. Лишь болталась нога, и взгляд глаз, что изучали лицо доктора, наполнялись еще большей бездной смешанных чувств.       Возможно, сейчас как раз был именно тот момент, когда тот клубок спутанных между собой воспоминаний готов был расплестись и выложить всё, как есть. Но этого не могло произойти до конца, потому что Джон спал, а Холмс, который должен был погрузиться в потёмки своего разума, вместо этого был здесь и сейчас.       Да. Он копался глубоко внутри. На этот раз он забрался гораздо глубже, чем когда-либо, но всё это копание было связано с чувствами. Такими знакомыми ему чувствами, что он задыхался от собственной сентиментальности и практически не понимал, как от всего этого избавиться. Его душило больше, чем одно чувство – привязанность. Ещё давно он уловил ту самую нить, что тянула его к Ватсону и не пускала ни на шаг назад. Прочная, цепкая, её невозможно было порвать, порезать или сжечь, её даже потрогать нельзя было, но она была, и со временем она создала ещё одно чувство – беззащитность. Это убогое, как думал Шерлок, ощущение всегда делало его слабым, если дело касалось Ватсона. Перебирая сейчас все события, что с ним произошли, он не мог найти то, где не чувствовал бы себя защищённым, зная, что его другу грозит опасность.       Он тут же осознал, что ещё одно чувство путалось в его далеко спрятанном сердце, пока рассматривал родные черты лица. Эти морщинки на лбу, что появились в меру некоторой хмурости Джона, эти приподнятые уголки губ в улыбке, слегка потрёпанные русые волосы. Помимо лица, детектив также бросал свой взгляд и на весь внешний вид друга. Голова была опрокинута немного в бок на спинку кресла, скрещенные между собой руки, как будто выражающие всю его суровость, на самом деле создавали ему смешной образ. Плюс к этому рядом с ним лежал почти сдувшийся воздушный шарик с якобы его изображением.       Шерлок осознавал, что до этого момента тысячу раз смотрел на Джона, но не видел. Не видел того, как тот дышит, и как грудь тяжело поднимала его маленькое, но достаточно бойцовское телосложение. Не видел всех этих скрытых мелочей, которых можно увидеть, если только внимательно приглядеться. Не видел того, как сильно изменился доктор с момента их первой встречи, но в то же время, Шерлок не видел и того, что тот, по сути, остался таким же.       И хоть мужчина сопротивлялся этому чувству, пока, почти не двигаясь, осматривал человека, оно сочилось сквозь все щели, говорило, лепетало, даже пело о себе. И этим чувством была нежность.       Невозможно было прекратить с каждой мыслью увеличившее темп сердцебиение. Но среди всего пожара, который останавливал Холмс, он абсолютно четко понимал свой самый ярый страх.       Потерять Джона Ватсона.       Из размышлений его вырвала миссис Хадсон, которая тихо приоткрыла дверь в комнату и, увидев, что Шерлок не спит, вошла и тонким, прозрачным голосом заявила:       - Оу, Шерлок, так это вы тут шумели? Я чуть было с кровати не упала, потому что испугалась какого-то грохота!       - Нет, Миссис Хадсон, - без эмоций ответил детектив, - Джон спит ровно тридцать одну минуту сорок две секунды, и с того момента я не сделал ни шагу и даже не пошевелил рукой. А у вас, возможно, шумит холодильник, который уже однажды будил вас на прошлой неделе, и вы также обвинили меня в раздражающем вас грохоте сверху, хотя меня даже на тот момент не было в квартире.       - Ох, какой же вы говнюк, мистер Холмс! – всплеснула руками хозяйка, - А ведь я всего лишь предположила, что это вы. А вы тут целую тираду устроили!       Шерлок моментально бесшумно вскочил с кресла и элегантным, но настойчивым движением повёл женщину из комнаты прочь, говоря ей напоследок:       - Могу устроить ещё одну, если вы не дадите отцу маленького ребёнка как следует поспать на протяжении восьми часов, которые, я думаю, вы согласитесь, он заслужил.       Он выдворил миссис Хадсон и захлопнул за ней дверь, даже не прислушиваясь к её дальнейшим возмущениям. Сердце продолжило гулко биться, когда он сосредоточился на тишине.       Он сам понимал, что не может больше находиться в этом давящем на него помещении, и в то же время у него не было возможности отсюда и уйти. Поэтому, чтобы хоть как-то разгрузиться и отвлечься, он стал бродить туда-сюда. Бессмысленное хождение из одного угла к другому тоже не привело ни к чему хорошему. Шаг один, а волна, колыхающаяся внутри, уже превращается в настоящий шторм. Шаг второй, и воображаемая щепка, соприкоснувшаяся с искрой, начинает сжигать всё внутри - до обжигания лёгких. Шаг третий, и дышать уже нечем. Четвёртый – и, казалось бы, все собранные стихии, наводят настоящий хаос в душе Шерлока Холмса.       Он заломил руки за голову, а сам загнулся, пытаясь справиться с самим собой. От болезненного сумасшествия, творящегося с ним, он стал кричать так громко, что ему показалось, будто задрожали не только окна, но и стены. Он кричал от безвыходности своего положения, кричал до того, что заболело горло, а всё вокруг словно пропиталось этим оглушающим криком.       Но он не издал ни звука. На самом деле.       Ему показалось, что он кричал, ведь всё буйство было внутри. То, что его заглушало – это кровь, которая пульсировала прямо в его голове. А вместо звуков он только тяжело дышал и продолжал задыхаться.       Шерлока привело немного в сознание то, что Джон зашевелился на кресле и скрючился там в очень неестественное положение. Детектив распрямился, зачем-то потрепал себя за волосы и подошёл к другу. Он перекрыл все предыдущие чувства лишь одним – чувством заботы. А после этого собрал всю свою волю и, присев, стал поднимать Ватсона на ноги, запрокидывая его руку себе на шею. Тот стал бормотать что-то невнятное, будто был пьян, едва проснувшись. Быстрой хваткой и энергичными движениями Холмс, наконец, быстро перенёс его на диван и попытался ровно положить. Но доктор скрючился в позу эмбриона и схватил намертво руку Шерлока.       Мужчина, недоумевая, что это с Ватсоном, приподнял в удивлении бровь и хотел было что-то воскликнуть. Но он успокоил себя тем, что его друг ещё не оправился от смерти Мэри, поэтому до сих пор ищет её тепла, прикосновений и объятий. А сон – это было именно то состояние, когда человек действует согласно движениям своей души. Хотя, конечно же, детектив не верил в существование душ, поэтому сейчас просто ухмыльнулся и попытался вырвать свою вспотевшую от волнения ладонь.       От этого действия Джон не проснулся, но он, видимо, ощутил, что руку забирают, поэтому едва слышно просипел:       - Шерлок.       И Холмс, ожидавший услышать имя «Мэри», совершенно впал в оцепенение, что застыл на месте. И не мог пошевелиться.       Если бы художник увидел данную картину, он бы удивился тому, как эмоция сочетается с той обстановкой, в которой она пребывает. Светильник настолько слабо работал, что яркий свет месяца также просачивался в окно и падал на пол вместе с оседающими пылинками. Свет также затрагивал диван, на котором, словно маленький младенец, спал уставший от событий предыдущего дня доктор Ватсон. Его рука, до этого крепко вцепленная в руку Шерлока Холмса, сейчас свисала вниз. Сам детектив сидел за столом и быстро строчил на бумаге какое-то письмо. А его лицо выражало серьёзную обеспокоенность и сосредоточенность. Он писал всё, что было у него внутри: тогда, сейчас и предположения, что будет потом. Никогда он ещё не был настолько откровенным, как сейчас перед листом и ручкой. В своих же мыслях мужчина высказывал всё написанное доктору, и ни минуты не сомневался в том, что сумеет то же самое сказать и вживую. Однако, как только он закончил и поставил последнюю точку, грудь сдавило, и страх подступил к самому горлу.       В этот момент он уже сомневался в том, что сможет сказать хотя бы одно предложение из всего написанного. Четырнадцать минут назад он был уверен, что написание письма уложит все мысли в его голове, чтобы поведать об этом Джону. Но секунду назад он решил, что оставит это письмо, чтобы адресат его прочёл сам.       Время стало идти чуточку быстрее, когда Шерлок исчез из квартиры. Солнце встало, заполоняя светом остатки тёмной и безликой ночи, лучами своими играя на лице Джона, пока тот спал. Но он проснулся как раз-таки от яркого света и, когда смог разлепить глаза, огляделся по сторонам.       Миссис Хадсон, заглянув в комнату и увидев проснувшегося Ватсона, словно фурия залетела в комнату:       - Ночью я слышала, как кто-то уходил из квартиры и подумала, что вы вместе с Шерлоком отправились на дело.       - Какое дело? – Доктор только просыпался и пытался вникнуть в происходящее.       - Я не знаю, какое дело! – всплеснула руками женщина и увидела на столе какое-то письмо. – Но почему вы не пошли с Шерлоком? Он же без вас не справится! А это что такое? Боже, вы что, поссорились?       Хозяйка негодовала и недоумевала, пока в то время Ватсон поднялся на ноги и, протирая глаза, подошёл к столу.       - И правда, что это? – он взял листок в руки. – Шерлок мне ничего не говорил о новом деле.       - Вы действительно поссорились? – Миссис Хадсон настолько ушла в эмоции, что больше ничего не слышала. – Это же какой-то ужас! Столько событий вы вместе пережили, а до сих пор ругаетесь как бестолковые мальчишки.       Пока женщина продолжала выкрикивать свои предположения, Джон уже начал читать первые строчки, поэтому почти еле слышно проговорил:       - Подождите, миссис Хадсон, это не то, что вы думаете…       Но та, никого не видя и не слыша, с причитаниями и махающими руками пошла из комнаты прочь. Ватсон тоже уже более ничего вокруг себя не замечал.       Поначалу его одолевало удивление, медленно сменявшееся волнением. Слово за словом, строчка за строчкой, и волнение усиливалось, подступали жар, эмоции, непонимание. Наверное, он только изначально не понимал, о чём писал его друг, но сейчас, когда взгляд достигнул середины листка, осознание стало буквально подкашивать его ноги.       На некоторое время он прекратил читать и подошёл к окну, поставив свои ладони на подоконник. Резкая прохлада ущипнула его за руки, что он одёрнул их и ушёл в другой конец комнаты. Но через минуту вернулся и поставил свои ладони в то же положение. Он стал вспоминать всё от самого начала до вчерашнего вечера, всё до мельчайших подробностей. Откуда он знал, что их встреча окажется настолько судьбоносной, что в итоге Шерлок Холмс в жизни Джона Ватсона – то самое единственное, ради которого он продолжает жить. Он перестал себя обманывать, что ценит свою дочь намного больше, чем детектива, когда всё было в точности да наоборот. И он осознавал, что исчезновение дочери не сможет убить его окончательно, тогда как смерть Шерлока именно так и сделает.       Воспоминания окунули его в те моменты, которые он не принимал всерьез. Только сейчас ему было понятно, как сильно дружба привязала их друг к другу, как она связала их в одно, сделала их одним целым. Он вспоминал то, как постоянно его тянуло к приключениям вместе с Шерлоком, как дурманила опасность, как сводила с ума непрекращающаяся суета и вечные разбирательства. Как сломила его поддельная смерть Холмса. И как простил он его, потому что не могло быть иначе.       Не могло быть иначе.       Трясущиеся руки выпрямили листок, чтобы продолжить чтение. У него стало теряться пространство, поэтому он присел на диван. А затем снова встал. И опять сел. И когда взгляд дошел до конца страницы и последней точки, он сорвался с места и побежал вон из квартиры.       Сомнений не было, Ватсон знал, где сейчас Шерлок. Не знания его вели туда, а интуиция и далекое воспоминание о том, что они там уже были. Пальто, дорога, такси. В Лондоне никогда не было проблем с тем, чтобы быстро поймать автомобиль и отправиться туда, куда тебе нужно.       Пять километров оказались короче, чем предполагалось. Расплатившись с таксистом, доктор выбежал из машины и побежал через переулки к месту назначения. Ещё два километра пролетели за мгновение ока, и он скоро оказался на берегу, где однажды был найден труп, и им поручили большое дело.       - Ты и не сильно пытался исчезнуть. – запыхавшись, воскликнул Джон и нагнулся, восстанавливая дыхание после бега.       - Я даже не пытался. – Шерлок стоял напротив реки и бросал туда камни, не поворачиваясь к собеседнику. – Просто хотел проверить твои дедуктивные способности и скорость, на которую ты способен. Впрочем, я ожидал, что ты прибудешь на две минуты раньше, но немного ошибся в расчётах. – Затем он повернулся и развёл руки в стороны. – Теряешь форму, Джон.       Ватсон выпрямился.       - В физическом плане точно, а в умственном…       - Всё такой же идиот. – перебил Шерлок. Они секунду смотрели друг на друга, а потом засмеялись.       - Не понимаю, как я тебя до сих пор не застрелил.       - Сам этому поражаюсь.       Они оба замолчали, потому что стали думать об одном и том же. Напряжение стало только усиливаться, а река продолжала спокойно течь, и лишь ветер волновал её и колебал в разные стороны. В таких же колебаниях стояли сейчас два друга и не знали, как начать разговор. Но Шерлок оказался смелее, чем ему казалось, поэтому он и стал говорить:       - Послушай, Джон… Возможно, в скором времени я уеду.       Ватсон скрепил руки сзади, опустил голову вниз и молчал секунд пятнадцать, после чего всё же возмутился:       - И всё-таки идиот это ты, Шерлок Холмс.       - В каком смысле? – не понял мужчина.       - В прямом. В самом что ни на есть прямом смысле. Ты – идиот. И это совершенно и абсолютно точно. По-другому и быть не может. Сейчас я в этом окончательно убедился.       Холмс нахмурился:       - Может, пояснишь, как ты пришёл вдруг к таким умозаключениям?       - Ты. Абсолютно. Свихнувшийся. Идиот! – крикнул Ватсон сквозь зубы и, резко подойдя ближе к Шерлоку, взял его за воротник пальто, встряхнул, повторил свои слова и откинул вперед. Но тот не упал, лишь пошатнулся.       - Я не понимаю…       - Ты всё понимаешь! Именно поэтому ты и написал то письмо. Потому что ты всё понял. – тяжело дыша, стал говорить доктор Ватсон. – Но ты не можешь просто так рассказать о своих чувствах и тут же уехать и спрятаться от всех проблем. Я знал, что ты эмоциональнее, чем кажешься, но сегодня убедился в этом окончательно. Да, абсолютно точно – нас с тобой объединили годы. Мы пережили больше, чем кто-либо в этом городе, да даже в этой стране. И ты знаешь меня так, как не знает никто другой. Ты не имеешь права сваливать отсюда, потому что между нами теперь больше, чем дружба. И, может быть, я не замечал этого раньше, но я понял теперь. Сейчас. И мы обязаны теперь в этом разобраться.       Шерлок стиснул зубы, ощущая, как пересохло от переживаний горло, но продолжал слушать друга:       - Обязаны не потому, что мы солдаты, а потому что мы люди, которых сплотило время. Но, чёрт подери, я не знаю, что с этим делать. И ты должен меня понять: я не могу сейчас спешить с выводами. Буквально недавно я потерял жену, и мне нужно время. Я не хочу терять тебя второй раз, Шерлок, ибо это убьёт меня окончательно. Но мне нужно время. То, что между нами теперь происходит, мне трудно принять, но я от этого больше никуда не денусь. И обратной дороги этим чувствам нет.       После этой речи Холмс молчал где-то на протяжении минуты, пока его кудрявые волосы трепал осенний ветер. Ватсон, как это обычно с ним бывало, приводил свое дыхание в порядок и пытался совладать со своими эмоциями, которые он глубоко давил в себе. Он переминался с ноги на ногу, смотря на землю, а затем всё же решился и поднял взгляд на своего друга. И он понял, насколько сильна та нить, которая их связывала.       Он тоже это понял.