Не солянка, а борщ

      Назойливое чувство тревоги подкралось посреди рабочего дня. Вонзилось острыми когтями, цветы тихого отчаяния на душе поселяя. Она с трудом сосредотачивалась на звонках клиентам, наматывала локоны на пальцы, кончики ручек покусывала. Нервы натянутыми струнами стонали, оголенными электропроводами импульсы страха по телу посылали.       Она едва вытерпела несколько часов, когда на телефоне время высветилось, свидетельствуя об окончании рабочего дня, девушка кошкой дикой с места сорвалась и козой горной к выходу поскакала. Высокие каблуки цокали по кафелю, отбивая беспокойный ритм. Он отдавался набатом в ушах, заставлял руки до побеления в сумочку впиваться. В центре города час пик, поэтому пришлось отказаться от такси и ехать на метро. Трястись зажатой тушкой среди огромного количества народа, прижимая нос к плечу. Ее мутило.       Ее пополам скручивает у дверей квартиры. Она списывает на «красные дни», но ощущение боли, как ушатом холодной воды — по всему телу и глубоко в душу забираются. Это давящее чувство совсем не похоже на ежемесячную проблему, оно сильнее, чернильное, масляными разводами на коже остается.       В квартире тихо. Не слышны возгласы пьяного отца — девушка надеется, что он остался у своих собутыльников, либо в вытрезвителе в очередной раз отлеживается. Не слышно вечно работающего телевизора, крутящего ванпис или драгонбол. Младший братишка ставил звук практически на максимум, закрываясь за шумом от окружающего мира. Отделяя себя и внешний мир, где буйствовал властный отец.       Девушка не слышит ничего — всё в квартире словно вымерло. Сердечный ритм ускоряется за доли секунд. Тахикардия, затрудненное дыхание. Ей в горле сдавливает, когда она в зал проходит и отца на полу видит. Вокруг него лужа крови большая, а на животе рана зияет.       Она бы хотела расплакаться, потому что это действительно ужасно — убийство родителя, но почему-то выдыхает облегченно.       Брат больше не будет плакать по ночам, вжимаясь в ее спину и вздрагивая от сильных ударов в дверь. Ему не придется прятаться в собственном доме, потому что пьяные друзья отца захотели разлечься, используя мальчишку, как грушу для битья. У нее за спиной крылья свободы вырастают, она идет в комнату, чтобы собрать свои вещи и вещи брата. Теперь они смогут уйти отсюда, не боясь навлечь гнев отца или интерес органов опеки.       У нее крик болезненный из груди рвется, выход наружу прорывает, ребра раздвигая и сердце бьющееся напоказ выставляя. Мальчишка сидит, опираясь на ванну. Рядом с ним нож окровавленный валяется, а маленькие багровые озера на полу светло-синим раскрашиваются в отблесках света. Некогда темно-карие глаза потускнели, безжизненно вперед смотря. На лице улыбка грустная, уголки губ книзу стремятся, трещинами по белой восковой коже расходятся.       Он не выдержал, сорвался. А ее не было рядом.       Девушка на колени опускается, в крови пропитывается. Глаза родные закрывает и шепчет едва слышно.       — Доброй ночи, Тэхён~а. Спи спокойно.