Слепой

***

      Разумеется, Узумаки Мито знала об увлечении своего мужа с главой клана Учиха, Учихой Мадарой.       Это не было ни для кого секретом, даже если сам Хаширама никогда не обращался к нему на прямую. Сенджу немного наклонял голову извиняюще улыбаясь, когда выходил из дома и прощался с Мито, она понимала, что не стоит ждать мужа сегодняшней ночью и ложилась спать одна. Такие вечера были наполнены одиночеством, ложась спать, Мито утыкалась носом в подушку чувствуя его запах, это приносило ей спокойствие и умиротворенность.       Она знала, Хаширама любит и обожает её, но не той любовью. Она была счастливой примерной женой, будущей матерью. Их отношения были стабильные, умиротворенные и безопасные. Ситуация с Мадарой не угрожала их браку, его с ним отношения не разрушили бы их дом и не навредили бы семье. Хаширама любил её, и любил Мадару, но другой любовью. Его сердце всегда было переполнено теплом и светом, теплом, которого хватит чтобы согреть их обоих. Так она думала.       Иной раз к сердцу подступали импульсы, ей было больно смотреть на то, с каким трепетом Хаширама созерцал Мадару — словно Учиха был его единственным светом в жизни, его теплом, его душой. Мягкое желание в глазах мужа порой заставляло её сердце горько сжиматься, словно из него пытается выдавить жизнь. Это не имело ничего общего с чувством ревности, может быть, зависть?       Мито смотрела на них издалека и не могла уловить нить, она не могла понять, что так страстно притягивает её мужа к Учихе, что есть у Мадары и нет у неё? Необъяснимое чувство, не любовь, как у них с Хаширамой, это была связь которая шла куда больше, и значила гораздо больше, чем брачный обет.       Конечно Мито видела это. Порой они были не так незаметны, как им казалось. Иногда их действия были довольно тонкие, они шли рядом и их пальцы невинно касались друг друга. В другой раз это становилось более явно — Хаширама жадно, словно дикий зверь, прижимал Мадару к стене, требуя поцелуя. И Учиха соглашался, открывал рот позволяя языку мужа сплетаться со своим. Бледные руки крепко обхватывали плечи порой впиваясь в плоть когтями, а ладони Сенджу частенько оставляли отметины в виде багровых синяков на талии Учихи, прикосновениями они вырывали стоны друг у друга. В их грубой страсти было что-то очаровательное, и иногда Мито, проходя мимо кабинета мужа, замирала, слушая короткие воздыхания их занятия любовью. Голос её мужа был полон мучительной похоти, когда он прижимал Мадару к столу так сильно, что свитки падали на пол, и врезался в его бедра вызывая редкий стон от особо сильного толчка. «Мадара, ах, это просто — ах, вот черт!» «Ты такой идеальный, такой тугой, смотри на себя… » «Черт, не… не говори этого, просто… так сильно!» «Хаширама, я… »       Некоторое время она стояла облокотившись о деревянную стену и внимательно слушала, а затем приносила бутылку и оставляла её у двери кабинета. Это было не её место, но порой она чувствовала острую необходимость напомнить им обоим, на ком именно женат Хаширама. И в чьем доме они проводили свои… слияния.       А дома она снова ложилась спать одна, ложилась спать на кровать предназначенную для двоих, тем временем пока Хаширама проводил уединенные ночи в компании Главы клана. Но она не могла, да и не посмела бы нарушить счастье мужа. Хаширама любил Мадару сильно и горячо, так, как не мог бы никогда любить её. И она не могла встать между ними. Она будет стоять рядом со своим мужем на публике, со связанными руками и растущей жизнью в её животе. Которая была так же как его, так и её. Она стерпит их совместные переглядывания, отвернется когда Хаширама будет ласкать лицо Мадары в темноте. Она отпустит мужа на ночь, без горечи, закрыв глаза, будет грустно смотреть в окно и на пустое место рядом с собой.       Она нежно улыбнется Мадаре, когда тот придет поздравить её с пополнением в семье, хотя в глазах его и был холод и нечто похожее на… зависть? Для человека с таким великолепными агатовыми глазами, он иногда действительно был слеп.