Lavender Scented

Честно говоря, Чонгук не имеет ничего против дней стирки. Ведь они предполагают чистую, посвежевшую одежду с тонким ароматом лаванды, что в течение недели будет обволакивать парня, заключая в свои объятия, с того момента, как их вытащишь из сушилки. И сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. За исключением того, что у него не хватает двух носков из разных пар. Большинство людей просто отмахнулись бы от этого, смешали там, соединили беспарные друг с дружкой или же вовсе купили бы новые. Но для Чонгука это довольно серьёзный вопрос. Он тот тип людей, что ненавидят забывать что-либо, поэтому он никогда в жизни не терял гигиеничку или ключи. Тот тип, что трижды проверит, всё ли он взял, перед уходом, в пути и даже дома. Если бы всё же существовала золотая медалька «Человеку, что ничего не терял и не забывал за 10 лет», он бы был первым, кто её получил. Он уверен в этом так сильно, что даже готов поставить свою левую руку, хоть ему и не очень нравятся азартные игры. Он совсем не понимает, как выживают и вообще функционируют такие люди, ярким примером которых является Тэхён, что постоянно теряет карту метро и оставляет свой кошелёк в самых странных и неожиданных местах. И не дай бог, если однажды Чонгук всё же что-то где-то потеряет, он ведь начнёт съедать себя вопросами, в какой момент вся его жизнь пошла не так, а ему всего лишь 23. Так что нет, неа, ни за что, ему действительно не нужен кризис среднего возраста, когда он даже не достиг кризиса четверти жизни… Но вот прямо сейчас ему реально не хватает двух носков, и он возможно в двух, нет, всё же в одной минуте от паники. Сделав глубокий вдох, он начинает перекладывать вещи сначала в сушилку, а потом обратно в корзину, мысленно помечая каждый предмет одежды. Невозможно… Он делает это снова, чтобы быть абсолютно, безусловно, совершенно уверенным. Потому что что-что, а вот носки — это неотъемлемая часть его жизни. Ты можешь надевать одну и ту же рубашку или брюки снова и снова, а носки? Нет, ибо ты должен менять их каждый божий день, каждый раз после похода в спортзал или же после пробежки. Так что да, носки очень важны для Чонгука. Или подождите, может… Здесь есть какой-то вор носков? Хм, да, это звучит намного правдоподобнее, чем-то, что Чон — мать его — Чонгук всё же потерял… — Хэй. Чонгук замирает. — Хэй. Я спросил, закончил ли ты с сушилкой? — спрашивает кто-то. А Чонгук так и стоит, замерев, как и все беспокойные мысли, что до недавнего момента крутились в голове. А после выпрямляется, внезапно осознав, что он завис перед единственной работающей в этом месте сушилкой. Он оборачивается и… просто пялится на незнакомца, слегка ошеломлённый тем, насколько тот привлекателен. Ниже него, в огромном худи, надутыми губками и кошачьими глазами. А этот голос, ох, он ассоциируется с табачным дымом и шёлком — мягкий и хриплый. Глаза слегка расширяются, когда он смотрит на Чонгука, но в остальном выражение лица остаётся по-прежнему бесстрастным. Чонгук яро пытается понять, как работает его рот и как научиться им формировать слова достаточно быстро, чтобы ответить. — Ох, верно. Извините. Я уже закончил, — умудряется выплюнуть Чонгук, забрасывая в корзину последнюю футболку. — Теперь она, эм, ваша, — сбивчиво заканчивает он, пытаясь не смущаться и не спотыкаться перед очень, офигеть как очень, привлекательным человеком. Схватив корзинку с кучей свежевыстиранной одежды без двух драгоценных носочков, он направляется к двери. — Круто, спасибо, — в это же время подходит незнакомец, таща свою корзину, и Чонгук, проходя мимо, ну никак не может не заметить, что одежда того либо только чёрного, либо тёмного матового цвета. Ни пятнышка любого другого цвета. И не то, чтобы это как-то интересует или же беспокоит Чонгука, нет, ему просто… интересно, вот. — Лавандовый ребёнок, — внезапно говорит парень с явным удивлением в низком мурчащем голосе. — Извините? — Чонгук разворачивается так быстро, что чуть ли не падает. — Я… Ух, просто заметил, что ты использовал лавандовое моющее средство. И это, эм, очень мило, — бурчит он в то время, как румянец пятнышками расползается по лицу. — Ух… Ох, спасибо? — Чонгук не знает, как реагировать на этот комментарий, и оттого неловкое молчание с минуту висит в воздухе, пока его не сотрясает размеренное тум-тум-тум сушилки. Парень лишь кивает, поджав губы, а после достаёт телефон и уходит в него с головой. Чонгук почти бежит к выходу из прачечной, а после ползёт по лестнице к своей квартире на третий этаж. И весь остаток дня пытается не мучиться из-за пропавших без вести носков, когда думает об этом.

--

В следующий раз, когда Чонгук приходит в прачечную, он решает убедиться, что принёс всё и что все его носки в целости и сохранности. Довольный, он пихает всё в стиральную машинку, надевает наушники и просто наслаждается музыкой, увеличив громкость, чтобы убрать весь фоновый шум. Он напевает, усевшись на соседнюю пустую машинку. Дни стирки — это также его спокойное время, время отдыха и релаксации. Ох, это один из тех немногих моментов, когда он вроде как освобождает и отключает свой сверхактивный мозг на некоторое время. Ну, пока чьё-то громкое откашливание не пугает Чонгука, и тот не вынимает наушник из уха. О, это же тот низенький парень в огромной толстовке с мурчащим голосом. Не настолько доверяя себе, чтобы сформулировать что-либо членораздельное и завести разговор, он спрыгивает с единственной свободной стиральной машинки и плетётся в сторону, чтобы усесться на один из неудобных пластиковых стульев. Он закрывает глаза, готовый продолжить музыкальную сессию, но его снова прерывают. Маленько раздражённый, он выдёргивает наушник чуть сильнее, чем нужно. Этот парень снова что-то говорит ему. Но ладно, сейчас Чонгуку скорее интересно, чем действительно бесит. Потому что       1. знакомый незнакомец очень милый;       2. его тембр Чонгук может слушать хоть весь день;       3. и ему просто любопытно, что тот ему скажет. — Так… — начинает парень, когда заканчивает укладывать вещи в машинку. После следует долгая пауза, но Чонгук не спешит её нарушать, ибо его любопытство слишком велико. — Так… — вновь пытается начать он и, повернувшись к Чонгуку, кажется, теряется, пытаясь подобрать слова. — Что ты слушаешь? Удивлённый и слегка смущённый, Чонгук всё же отвечает: — Я слушал альбом Кендрика Ламара, «Black Panther». Фильм получился столь же великолепным, как и саундтреки, — он даже пожимает плечами, пытаясь казаться беззаботным, но на самом деле чертовски нервничает от факта, что супер-милый парень пытается завязать с ним разговор. Всегда вежливый и помнящий о манерах, Чонгук на автопилоте задаёт вопрос: — А что насчёт, эм, вас? Парень запинается, будто не ожидая встречного вопроса. — Оу, да, это классный альбом. Но своим любимым я бы назвал «King’s Dead». А вообще, в остальном я слушаю много олдскульного хип-хопа. — О, да? — Ага, он очень помогает в те времена, когда мне необходимо подчерпнуть вдохновения для своих песен. — Ваших песен? — глаза Чонгука загораются в вдохновении и в некоем возбуждении, отчего он даже забывает про волнение и спрашивает: — Вы что-то типа музыканта? Кажется, его энтузиазм слишком уж заразителен, ибо парень улыбается с явным довольством на лице. Чонгук внутренне умирает от того, как счастье озаряет его лицо и сглаживает черты. — Да, но я также пишу музыку и для других артистов. — Вау, так круто! У вас есть аккаунт в soundcloud или где-то ещё? — Я скажу, но для начала, — он подходит к единственному свободному стулу, что стоит рядом с Чонгуком, и плюхается в него; улыбка плавно перетекает в нежную, смущённую улыбку, и Чонгук, честно, всеми силами пытается не свалиться в обморок. — Меня зовут Мин Юнги. Внезапно смущаясь от такой близости, Чонгук отражает улыбку Юнги и выдыхает: — А я Чон Чонгук.

--

По какому-то негласному правилу встречаться в дни стирки для них становится обычным делом. Нет, они так и не обмениваются номерами или что-то такое, но они здороваются друг с другом, если видятся в подъезде. Прошло уже несколько недель, и в каждую встречу между ними протекает лёгкая непринуждённая беседа, возвращая к тому, на чём они остановились в прошлый раз, узнавая взаимные интересы, что вызывали улыбку и смех. Чонгук — это тот тип человека, что привык классифицировать и компанизировать всё в своей жизни. Ему не нравились промежутки, серые зоны между чёрным и белым. Желательно, чтобы на всём были наклейки, стикеры или этикетки с чётким названием раздела. Пока всё можно охарактеризовать и впихнуть в определённую схемку, он счастлив. Но несмотря на все ярлыки, что любит понаставлять Чонгук, он так и не может понять, куда можно отнести Юнги. Их нельзя назвать друзьями, ибо они болтают только в прачечной и — и! — до сих пор не обменялись номерами. Но и не совсем просто знакомые, потому что знакомые — это те люди, с которыми вы здороваетесь из вежливости, а после благополучно забываете. И, может быть, нельзя этого отрицать, где-то в глубинке своей души Чонгук даже хочет быть чем-то большим, чем вот это вот всё, или иметь хотя бы малый шанс на это. Даже касаемо отношений у Чонгука всегда и всё было ясно, чего он хочет, а чего не хочет. Если он хотел заполучить что-то или кого-то, он, ни капли не колеблясь, добивался этого, потому что, как он говорил и говорит, все эти «может быть» не для него. «Может быть» звучит слишком нерешительно и не очень-то и истинно. Если вы вдруг решите подбросить монетку, обозначив, допустим, орла за «да», а решку — «нет», то всегда получите именно то решение, на которое больше всего надеялись, подбрасывая её в воздух. Полный надежд, таинственный ответ превращается в твёрдый и точный. Потому что, в конце концов, либо да, либо нет. То или же другое. Его совершенно сбивает с толку Юнги, что волшебным образом объявляется в его жизни с огромным вопросом, куда ему вписаться, словно деталь из Lego, никоим образом не вписывающаяся ни в одно из строений. Ещё никогда в жизни он не был настолько взволнован и не уверен, стоит ли добиваться кого-либо, в особенности если он даже не знает, хочет ли этот человек с ним просто дружить или… И да, он признаёт, что больше времени тратит на размышления об этом, нежели на логику. Но что ещё больше удивительно, так это то, что после каждого раза, когда они тусуются вместе — если это именно то, что они делают, а не просто стоят, пока прачечная не закрывается, — Чонгук уже дома, сложив одежду в шкаф, понимает, что он теряет всё больше и больше носков. Сначала он заподозрил Юнги, ибо это единственное разумное объяснение, но тот такой милый, нежный и удивительный, так что нет. Он больше верит в то, что сказка про гоблина, крадущего носки, правдива. Чонгук в который раз проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад, и раздражённо вздыхает. Он уже настолько вкрашился в кого-то, с кем разговаривает лишь в нереально крошечной комнатке, пропахшей различными моющими средствами и заполненной тихим шумом стирающихся и выжимающихся вещей. И он до сих пор не уверен, на каком этапе они находятся. С тяжким вздохом он добавляет кучу носков в корзину в онлайн-магазине.

--

Чонгук хмурится и спрашивает Юнги предельно серьёзно: — Итак, ты бы предпочёл быть Сайтамой и иметь его невероятнейшую супер-силу, но в то же время иметь ВОТ ПРЯМ РЕАЛЬНО блестящую лысину, на которой никогда не смогут вырасти волосы? — Серьёзно? — фыркает старший. — Ты серьёзно, Чонгук? — Что? Это вполне нормальный вопрос. Юнги усмехается. — Я просто подумал, что это слишком лёгкий вопрос, чтобы задумываться над ним. — Пф, неважно. Так что ты ответишь? — Очевидно же, что я выберу силу. Чувак, нахуй волосы. Не нужно нам этого дерьма. К тому же, это значит, что нужно меньше шампуня и меньше, стоп, вообще не требуется укладка. Чонгук в разочаровании качает головой. — Ну что, что, хорошо, что бы ты тогда выбрал? — дразнится Юнги. — Я уже живу как обычный человек, так что мне будет несложно продолжать. А вот без волос? Нет, спасибо, у меня не получится. Ведь волосы — это какое-никакое тепло, когда на улице становится холодно и ветрено, к тому же, с ними я никого случайно не ослеплю супер-блестящей лысой головой, как ты, — со смехом заканчивает Чонгук. — Это уже само по себе является одной из суперспособностей, — хохочет старший. Чонгук думает, что это одно из доказательств, что, при всех темных и приглушённых цветах, что так любит носить Юнги, его индивидуальность была столь же многогранна, как бриллиант. Бриллиант, что на первый взгляд прозрачен и прост; но как только вы поднесёте его к свету, то увидите сотни сияющих цветов. Юнги знает кое-что о Чонгуке. Чонгук любит рисовать, особенно людей. Чонгук всегда, всегда полагается на музыку, чтобы успокоиться. Обычно Чонгук очень нервничает, если его руки чем-нибудь не заняты. Чонгук знает кое-что о Юнги. Юнги любит спать, он может продрыхнуть целый день, если, конечно, есть возможность. Юнги по-птичьи наклоняет голову, обычно в левую сторону, когда о чём-то задумывается. Юнги превращается в гиперактивного живчика и много жестикулирует, когда говорит о своих пристрастиях. И последнее, но не менее важное: Чонгук внезапно осознаёт во время того, как складывает бельё или же надевает чистую рубашку, что аромат лаванды, который всегда ассоциировался у него с местом, переполненным чувством счастья, теперь напоминает о Юнги и их разговорах.

--

В следующий раз, когда они встречаются в прачечной, Чонгук видит то, что, наверное, уже никогда не забудет. Он ждёт Юнги в то время, как его одежда медленно крутится в машинке. Но когда тот входит, приветствие застывает на губах, слишком шокированное видом старшего, что с шарканьем приближается к нему с корзиной в руках и… одетый в пушистые розовые штанишки с Сейлор Мун. — Эй, ты в порядке? — спрашивает Юнги, с нерешительным видом останавливаясь около Чонгука и ставя корзину с бельём на одну из машинок. — Хён, ты… Твои… штаны.? — шипит Чонгук. — Ты носишь штанишки с Сейлор Мун? Тебе что, нравится Сейлор Мун? Глаза старшего вдруг широко раскрываются, и он опускает взгляд на свои ноги, куда продолжает таращиться Чонгук. — Ну, эм, сегодня день стирки, поэтому, эм, да, эти штаны. И я всегда надеваю их дома, — в конце концов говорит он, защищаясь, но без какого-либо энтузиазма. — Моя фаворитка — Сейлор Юпитер, — уверенно добавляет уже в конце, поднимая бровь и скрещивая руки на груди, словно бросая вызов Чонгуку, чтобы только попробовал назвать кого-то лучше неё. Чонгук сдаётся, поднимая руки: — Я просто удивлён, вот и всё, не думал, что когда-либо увижу тебя в чём-то не чёрном и светлом, — а после продолжает, высунув язык и сморщив нос. — И, кстати говоря, твоё мнение ложно, ибо всем нам известно, что Сейлор Сатурн — лучшая. Тебе придётся сразиться со мной за это, хён. — Ты невозможен, ты же знаешь, да? — говорит Юнги с раздражением и нежностью в голосе. — Конечно, — отвечает младший, а после достаёт телефон и фотографирует Юнги в розовых штанишках. — Вот почему я просто обязан сфотографировать тебя, чтобы никогда не забыть этот видок. — Хэй! Юнги бросается вперёд, пытаясь отобрать телефон, но рефлексы Чонгука намного быстрее старшего, и он хихикает, поднимая телефон над головой. — Совсем неуважительно использовать свой рост в своих интересах, особенно по отношению к хёну, — старший дуется, пытаясь, но так и не дотягиваясь до телефона. — Да, но я же твой милый донс… — Чонгук резко останавливается, когда, опустив телефон, внимательно изучает только что сделанное фото. Кое-что здесь выглядит жутко знакомым… Вместе с ним замирает и Юнги, смотря на него со смесью любопытства и некого беспокойства в глазах. Чонгук приближает зум к ногам Юнги: сланцы от nike, что есть буквально у каждого парня, и пара разных носков… На одном из них мордочка шиба-ину, а на втором белый мишка из «Вся правда о медведях». Он точно знает, что это его, ибо потерял по одному из пар и теперь безумно скучал. — Хэй, всё хорошо? — осторожно спрашивает Юнги и чуть неловко переминается с ноги на ногу. — Ты… От… Откуда у тебя эти носки? — заикаясь, спрашивает Чонгук, широко раскрыв глаза. — Ох, эти? — Юнги вновь переводит взгляд на ноги и поджимает пальцы ног, будто пытаясь их спрятать. А Чонгук просто продолжает мрачно пялиться на свои носки и бурчит: — Не могу поверить. Ты украл не только моё сердце, но и носки. Кажется, рот Чонгука полностью отключился от мозга и сказал нечто своё, совершенно не подумав. Потому что он нашёл вора его носков, и его твёрдое сердечко тихо сдувается, словно воздушный шар, пролежавший слишком долгое время. — Я-я… Подожди. Нет, я не крал их, — Юнги хмурится, выглядя расстроенным от того, что Чонгук выглядит таким огорчённым. Вдруг он хватает Чонгука за руку и тянет к единственной сушилке, единственной, что до сих пор работала в этом здании и что они постоянно используют. — Подожди, подожди! Не крал я ничего. Позволь показать тебе. Он открывает сушилку и почти суёт в неё голову, заглядывая внутрь. А потом вдруг перетаскивает Чонгука так, что тот теперь стоит перед Юнги. — Посмотри сюда, Чонгук, — он указывает на небольшой провал в сушилке, дыхание щекочет ушко младшего, и по какой-то неведомой причине его разум решает, что вот прям сейчас подходящий момент, чтобы заметить идущий от старшего аромат цитрусовых. Чонгук всё же заглядывает внутрь и смотрит в угол, на который показывает старший, находя провал. Маленькая расщелинка, что большинство людей просто не заметят, если не заглянут внутрь сушилки, просто идеальное место для застревания небольших предметов одежды, а в особенности но… ох. — Думаю, твои носки застряли именно там после сушки, потому что, помню, я как-то здесь даже кружевное бельишко нашёл. Ах, и думаю, каким-то образом после они оказались среди моего белья, — объясняет Юнги. Чонгук оборачивается, глядя на Юнги, чьё лицо находится всего в нескольких дюймах от его, до безумного близко. И нет, конечно же нет, его сердце не пытается пробить грудную клетку из-за того, насколько красивы ресницы старшего и столь честного выражения лица. — Но, хён, как ты умудрился не заметить рандомные носочки среди своих? — он искренне верит во всё, что сказал Юнги, но всё равно с удивлением отмечает сей странный факт. Юнги потирает затылок, не совсем уверенно отвечая: — Честно говоря, не знаю. Я заметил их лишь неделю назад, когда искал чистую пару носков, — замолкает ненадолго. — Ну, и знаешь, бесплатные носочки, всё такое… К тому же они были такими милыми, так что… Я даже не сомневался, оставляя их себе, — он неловко пожимает плечами. — Но мне очень, правда, очень жаль, я не знал, что они твои, извини, и я обязательно тебе верну их, эти и другие, конечно же, сначала постирав. Так что, эм, не волнуйся. Он нервно шаркает носком тапочек по полу, упираясь взглядом в пол. Чонгук не сдерживает хохота, потому что наконец в его душе поселилось облегчение, счастье, а ещё Юнги выглядит таким благородным и… сокровищем. Расстроенным из-за него сокровищем. — Всё в порядке, хён. Вообще, долгое время я думал, что это всё носковой гоблин или вор. Но, на самом деле, спасибо, что рассказал об этом, — он машет в сторону сушилки и отходит к пустой машинке, опираясь о неё, потому что он просто взорвётся, если ещё хоть минутку проведёт около пахнущего цитрусами Юнги. — Да? — робко улыбаясь, спрашивает Юнги. — Ага, — улыбается в ответ Чонгук. — А теперь, когда мы очистили мои честь и имя, — с дьявольским блеском в глазах Юнги делает шаг к Чонгуку. — Что ты там говорил про «кражу сердца»? Ох. В тот момент мозг Чонгука был таким пустым, что он даже не заметил, как сказал это вслух. А сейчас он решает, что лучшей ответной реакцией будет выпалить всё, о чём Чонгук думал, и лучше бы сделать это в невероятной спешке. — Кажется, у меня огромнейший краш на тебя, но я правда никак не мог решить, как вписать тебя в свою «схемку вещей и прочего», так что это очень сбивало с толку. Мы типа как бы друзья, но в то же время, у меня даже номера твоего нет? Знакомые, но не совсем, ибо очень много болтаем друг с дружкой? Но я как бы вроде хочу узнать тебя получше? А ещё даже не знаю, вдруг ты хочешь быть просто друзьями, а я тут всё возьму да сломаю? И всё это чертовски сбивает с толку, я же уже говорил об этом? А ещё я не знаю, почему говорю это так, будто вопрос задаю? О господи, мне лучше заткнуться, — он вспыхивает румянцем, закрывая лицо руками. — Хэй, — нежно зовёт Юнги. Он осторожно берёт Чонгуковы ладошки и медленно убирает от лица, мягко поглаживая их. Юнги одаривает его сверкающей улыбкой, но Чонгук продолжает взглядом упираться в дальний угол комнаты. — Вообще-то, я уже с давних пор собираюсь пригласить тебя на свидание, да, а ещё, думаю, сейчас самое время попросить номерок, — и вот сейчас Чонгук встречается глазами с взглядом Юнги, чувствуя, как и так быстрое сердечко переходит на бешеный темп. — Окей, да, отлично, давай сделаем это. Юнги смеётся, растягивая губы в сладкой гамми-улыбке и щуря глаза, и Чонгук ничего не может поделать с этим вот всем, он всё ещё слишком смущён, но присоединяется к старшему, хихикая и всё ещё держась с Юнги за руки. Он чувствует, как у сердца вырастают два маленьких крылышка и оно словно взлетает в груди. Всё медленно встаёт на свои места, и Юнги в центре всего этого — в его сердце.