Я и тот чувак в моей голове — психи

Череда экранных убийств захватывает сознание Дженсена все больше. Под его руками, в которых холодное или огнестрельное оружие, умирают придуманные сценаристами люди и монстры. Каждый из них уходит по-своему — быстро или медленно, мучительно или безболезненно, навсегда или ненадолго. Иногда ему снится, что все его тело покрыто чьей-то кровью. В таких снах он не ощущает себя собой, это всегда сумасшедший Дин Винчестер, в котором горит жажда убийства новых и новых смертей. Поначалу это пугает — настолько полное погружение в образ не приводит ни к чему хорошему, так было и так будет. Позже, много позже, Дженсен привыкает, можно даже сказать, входит во вкус: ему искренне интересно, что еще могут придумать сценаристы. Ему нравится вспоминать, как он — Дин, конечно же, Дин, — убивал Руби. Эта сцена пусть и была снята не с первого дубля, но получилась по-своему красивой и завораживающей. Потому что Джаред запарывает первый дубль. Выражение его лица настолько умиротворенное, что только слепой не поймет, что это совсем не то, что нужно. Пока Падалеки получает выволочку от режиссера, Дженсен пьет мелкими глотками минералку, сидя в своем кресле, и скрывает изо всех сил внутреннюю дрожь предвкушения от предстоящего, пусть и бутафорского убийства. Ему самому непонятно это зудящее в венах ощущение необходимости, жажды… крови? Жестокости? Его отвлекает крик ассистента, объявляющий о возобновлении съемки. Которая, увы, тоже быстро заканчивается из-за того, что где-то за границей поля зрения Дженсена падает осветительный прибор, со звоном разлетаясь на части. Дженсен с усилием расслабляет руку, сжимающую ведьмовской клинок, и пытается унять собственную злость и разочарование оттого, что его снова прервали. Женевьев на удивление молчалива, хотя и не сводит странно-пристального взгляда с Дженсена, когда отправляется на перерыв в свой трейлер. А вот третий дубль, который снимается спустя долгих и утомительных полчаса, выходит идеально. Дженсен чувствует, что это не он, а Дин и его боль, его отчаяние, его вина и сумасшествие. Поэтому, когда звучит команда «Мотор!», все становится просто: Дженсен исчезает и появляется Дин. Он сносит с петель гребаную дверь, ведь та преграждает путь к Сэму. Он быстрым движением вытаскивает ведьмовской нож. Он делает пару размашистых шагов. Он выплевывает в самодовольное лицо этой дряни: «Мне плевать!» Но уже вдвоем они уверенной дженсеновской рукой вонзают в живот самодовольной демонской суке бутафорский нож, заставляя ее корчиться от боли, забавно приоткрывать рот в слезливом скулеже, а потом взять и провернуть нож до конца, с наслаждением глядя в лицо, которое теряет всякое осознанное выражение. — Снято! Дженсен моргает и судорожно выдыхает, сбрасывая морок чужого безумия. В момент «убийства» ему было так хорошо, что в здравом уме он понимает свою ненормальность. Ему срочно нужно на свежий воздух, срочно проветрить свои слетевшие набекрень мозги. Он справляется с навязчивым состоянием страха и ужаса, смешанного с адреналином и эйфорией, чтобы позже насладиться пограничным состоянием безумия и потрясающего поющего в венах восторга в сцене расправы над Абаддон. Это экранное убийство возводит в абсолют понимание того, что и он сам, и Дин Винчестер маньяки, наслаждающиеся каждым мгновением смерти. Дженсен не обращается к психиатрам, потому что… Зачем? Вся его ненормальность прекрасно уживается в реальности, переплетенной с сериалом. Он не хочет убивать по-настоящему — он делает это в сериале. Этакая заместительная терапия. Вот с той же Алайной получилось договориться о небольшой репетиции, чтобы посмотреть и прикинуть, как все будет происходить. И пусть она с некоторым недоверчивым прищуром смотрела, как он аккуратно, кончиками пальцев, касается ее живота и плеч, но все же молчала. Когда они оказываются на площадке, Алайна дергает уголком накрашенных алым губ и шепчет на ухо: — Сделай это красиво. Она говорит так, будто знает его маленький грязный секрет. У них будто возникает пресловутая связь, не такая, конечно, как с Джаредом, но все же. Алайна умело тянет его, направляет, демонстрируя живые эмоции, от которых просыпается азарт убийцы и желание во что бы то ни стало добраться до жертвы и прикончить ее. Внутри плавится огонь ярости, распространяясь по венам, оживляет каждую клеточку потребностью победить. Он дает им обоим волю — Дин снова перехватывает контроль над его телом. Он прет напролом, сжимая в руке клинок. Он уверенным движением фиксирует Абаддон за плечо. И снова они вместе посылают импульс дженсеновской руке для удара. Этот удар длится и длится, Абаддон кричит, раскрыв в агонии рот и распахнув от шока глаза. Дин отводит руку, позволяя Абаддон упасть на пол, чтобы добить ее очередным ударом. И еще одним. И еще. В реальности вокруг уже была бы кровь, много крови — влажной, горячей и обволакивающей кожу боевой маской. Сейчас этого нет — нужно добавить грима и продолжить сцену, но им — Дину и Дженсену — уже хорошо. У них вновь получилось. Подавая руку Алайне, Дженсен видит улыбку на ее лице. Это странно, потому что Женевьев после той сцены долго с ним не разговаривала. — Ты отличный актер, Дженсен. Играешь очень реалистично и достоверно. Он не понимает, о чем она, но благодарит. Только когда ему удается просмотреть отснятый эпизод, он понимает, о чем говорила Алайна — его слишком просто принять за безумца. Дин, перехватывающий иногда контроль, позволяет ему быть лишь наблюдателем тьмы, которая сидит в нем. Так и в сериале, в придуманном мире, он берет всю ответственность на себя. Дженсен не уверен, нужно ли что-то делать с собственным психическим здоровьем, но знает одно — этот сериал должен идти как можно дольше.