Немного о хаосе

Однажды коса нашла на камень. Проржавела дикая и безудержная карусель, покрылись хаотичные шестеренки ржавчиной, погряз металл в коррозии. Не мигают больше глаза-огоньки, вкрученные в милые мордашки лошадок, да и сами они давно уж не слышали чужого смеха. Покорежило время их лица, изломило, исказило так, как умеет только оно. Больше маленьким лошадкам не вызвать заливистого смеха — только нервный смешок и сорвется с чужих губ, когда он видит, в каких монстров превратились ранее милые создания. Время лечит? Нет уж, время калечит. Так, как умеет только оно. Однажды коса нашла на камень. На три маленьких и ничем не примечательных. Один из них то ли черный, то ли белый. Второй ярко-фиолетовый, почти что ядовитый. Третий голубой и тихий, скрывающий алый блеск от других. Покрылись ступени и коридор пылью. Забыли все давно путь к клетке, запершей внутри себя шутника. Да и сама клетка уж давно не клетка — отворилась маленькая дверца да так и не захлопнулась. Забыло трио детей о том, что однажды стрелки часов вновь начнут свой ход и вырвется из проржавевшей тюрьмы торнадо хаоса и безумия. Но до сих пор ни один темный не оставил своего следа на пыльном каменном полу. Некому было приходить. Некому было уходить. Однажды коса нашла на камень. И разломилась надвое. Погнулась закрученная спираль. Ушел Хаос вслед за своим главным проповедником. И осталась Порядок одна, пытаясь нести мир на своих хрупких плечах в одиночку. Джевил уснул. Не навсегда, но надолго. Накапливая силы и позволяя сознанию отдохнуть от тугого узла безумия. Джевил ждал. Когда заведенный будильник прозвенит, когда ржавчина резко спадет с восстановленного металла, когда-когда-когда… Джевил был окружен куполом. Но в какой-то момент он с треском разломился, не выдержав натиска снаружи. Непонимание нахлынуло со всех сторон. Только-только очнувшийся разум еще не осознавал сон ли это или явь. — Здравствуй… Внезапно маленький чертик выскочил из своей головы-табакерки, пробуждая Джевила окончательно. Сон? Явь? Есть разница? Эхехе! — Здравствуй, здравствуй! Хлопок в ладоши и смех — столь хриплый и сухой. Несколько шагов и удар — столь звонкий и отрывистый. Искажение — Хаоса суть. Однажды коса победила камень. Ржавая гладь покрывалась сверкающей металлической бронёй, острое лезвие не знало жалости к первозданной земной тверди, рассекая его так, как вода рассекает ветер; а ледяная стрела единственной вспышкой гасила величайший всепоглощающий пожар. Нежное касание разило острей меча, а реальность была — неведомыми богами проклятый сон. Смертельная рана — чудесное исцеление; звенящий смех — пронзительный плач… Жизнь — Смерть. Вечный покой — пытка длиной в мгновение. Несколько шагов — назад, отступая в страхе, что облепил и навершие, и рукоять холодным гнилым сомнением. Приказано не подходить, приказано не заговаривать, приказано держать под замком узника, который несёт целому миру лишь больной и ирреальный бред; разрушение и безвластие, не знающий границ хаос-хаос-хаос… Приказано (было долгие вечности назад): не выпускать. Сломаны преграды?.. Приказано починить. Ибо Малиус — величайший кузнец на свете, что починит (исцелит) что угодно, кого угодно, как угодно, лишь бы осталась хоть маленькая крупинка, хоть отблеск, хоть облик. Один удар наполняет жизнью, латает прорехи даже в ткани неисповедимого времени, только б найти к нему верный путь. Несколько шагов вперёд — преодолевая страх. Малиус помнил завет королей, защитников этого мира: «Хаосу здесь не место, Всё он вывернет наизнанку, всему принесёт он гибель! И поборнику его отныне кара — заточение! Пусть кричит о свободе вечной, пусть стучится он в ваши головы — перекричите его, не слушайте его, бегите прочь! А коль свершится проклятие, коль откроются двери подземелья — тебе, Малиус, лишь под силу восстановить темницу! Кто б ни стоял на пути, твоё бремя — хранить Порядок, а иначе поглотит нас вечная, вечная Бездна…» И Хаос слышал. И Хаос смеялся. Малиус затворил дверь, отозвавшуюся ему тихим-тихим скрипом. Ключ, что так ревностно охраняла мудрейшая Тьма, не открывал замок, но разрушал его. Проверни единожды — и подумай о своём решении, пока не поздно, проверни дважды — замри в предвкушении, проверни трижды… Уничтожь преграду. У дверей Хаоса нет никаких замков. …удар. Звонкий и отрывистый — будто бы стеклянный купол дал губительную трещину и содрогнулся в предсмертном плаче. Малиус застыл. Двери исчезли. Кажется, навсегда. Поборник Хаоса, очнувшись от (не)вечного сна, озирался вокруг. Пару мгновений, а затем — улыбнулся зияющей тёмной Бездной. — Здравствуй… Быть может, повезёт? И приветствие, следуя Искажению, обернётся прощанием; и счастье истинное, если — вечным? — Здравствуй, здравствуй! — расхохотался он. Бездна разверзлась. Хаос глядел в ответ. Презрев собственные закономерности, смеясь в лицо любому, кто пытался предугадать его, знал, что отныне никогда больше не будет побеждённым. Ибо свобода, которой он был лишён, уже не сдавливала со всех сторон своей необъятной пепельной скукой; ибо этот мир никогда, никогда не будет прежним!.. Навершие Малиуса вспыхнуло холодом. …однажды горнило наполнилось льдом, и кузнецы бежали от него в ужасе. Заунывная песнь гибнущих от неистового хлада мечей превращала их души в стылый безмолвный снег; руки примерзали к молотам, а заиндевевшие глаза неминуемо слепли, и отчаяние сдавливало их длинными острыми пальцами. Боль разгоняла кровь, кровь звала в вечный бой — и те, кто рождён был создавать и защищать, познали жажду разрушения. Не было больше нужды в целителях, не было нужды в оружейниках — сорвались с цепей безрассудные воины хаоса, никогда не знавшие покоя. Малиус слышал их зов. Навершие жаждало битвы, голос его был громом, сотрясающим душу, и противиться ему не хватало воли. Он шёл вперёд, не разбирая дороги; не разбирая — но прокладывая её во мраке, ибо разрушение — верная его сущность. Хаос же следовал за ним по пятам, улыбаясь темно и тонко; и улыбка его была лезвием косы, что рассекает камень.