Максимизация парабол

«Стол твой не рабочее место учащегося, а Бородино в 1812», - сказала бы моя мать, увидев положение дел, и была бы права: действительно, с первого взгляда невозможно даже понять, что это элемент мебели, а не баррикады революционных моряков Кронштадта. Он завален книгами с порванными страницами, кружками с каплями кофе и чего-то покрепче на дне, бутылками пива и минералки, таблетками от головной боли – всё, что необходимо уставшему и депрессивному подростку. Взрослый ребёнок, возомнивший себя гениальным, обладающий громадными амбициями и минимальными способностями… Который, кстати, сейчас лежит на учебнике по математическому анализу, любуясь на проделанную им работу – вместо решения неравенств я порвал их, как настоящий гуманитарий, а потом разорвал по кусочкам и какую-то повесть – то ли это «Повесть временных лет», то ли это мой недоделанный рассказ. Не понимаю, ничего не понимаю – что же не так со мной? Лениво, проткнутый невидимой стрелой адской боли, я поднимаю свою голову и кидаю затуманенный взгляд в чистое окно своей клетки, гордо именуемой «комнатой». Белый цилиндр лекарства всё-таки подействовал, но не так, как нужно было – я помню только, как сел в четыре дня. В данный момент времени уже точно не четыре. И точно не дня – полная луна, действуя как великолепное зеркало, в которое глядит дневное светило, отражает свет точно в моё лицо, словно оно – ферромагнетик, а эти чёртовы фотоны ведут не себя не как волны, а как самые настоящие молекулы металла. Сердце разрывается на куски, как и голова – панацея оказалась пустышкой, разработанной с учётом эффекта плацебо. Самовнушение в положительном аспекте – не для меня, это же глупо. Чувствую себя экспериментуемым №503 – и даже не спрашивайте, почему именно этот номер, я всё равно сейчас в не состоянии ответить. Опираясь на руки, прилагаю усилия по превращению своих коленей и туловища в целостный прямой угол, благо я запомнил, как он выглядел на единичной окружности. Хоть что-то у меня получилось, и я смог более-менее удобно сесть. Откинувшись на спинку кресла, закрытую разрезанным пиджаком, я смотрю в безжизненный экран монитора и на замызганную кровью белоснежную мышь. Замызганную кровью мышь… Стоп, серьёзно, кровь? Кидаю взгляд выше по руке и вижу её источник – пара порезов на тыльной стороне, вдоль, как мне и рекомендовали. Что, что я делал? Надеясь найти ответ хотя бы на один вопрос сегодня, я осторожно толкаю мышь вперёд, и мёртвый экран резко восстаёт из могилы. Серый, потускневший от нехватки электроэнергии, он всё-таки работал. Из наушников, упавших или выкинутых на пол, начала доноситься приятная мелодия, заслушанная до предела и ставшая от этого невыносимой. «Её глаза на звёзды не похожи…» Стихи Шекспира, поставленные на музыку, освежают в моей затхлой голове воспоминания ушедшего вечера, и я резко хватаюсь за голову и начинаю шипеть – от боли моральной и физической. - Ты серьёзно, приятель, ты сейчас серьёзно? – спрашиваю я пустоту и себя, а после вновь падаю на стол – бессилие и безысходность охватили меня. Из глаз текут слёзы, которые смачивают исписанные куски бумаги, а кулаки сжаты до предела. Выдох. Ещё один. Нужно точно выяснить, что произошло – догадки, как говорил мне один человек, ещё ничего не значат, и всегда нужно ждать результатов. Хватаюсь за мышь, как за спасительный канат, и открываю браузер. Лучше бы я этого не делал. Максимизация парабол – важнейшая часть в экономике. Экономику я знаю на половину, и поэтому я усвоил оттуда, как могу понять, исключительно максимизацию. Первое сообщение, которое открыл я, гласило: - Ты в порядке? Прости, я просто общалась со знакомой. Улыбаясь сквозь боль и оглядывая поле брани, я отвечаю: - Да, в полном. Домашку, правда, так и не сделал – немного вырубился.