Солги мне

      — Солги мне, Тоф.       — Чего? — маг земли подняла слепые глаза и состроила раздраженную гримасу. Это не означало, что она была против того, чтобы торчать тут с Зуко. Честно говоря, неловкие попытки принца начать разговор казались ей даже забавными. Но время от времени маг огня бывал откровенно странным.       Ребята были очень рады, когда Катара объявила, что им необходимо пополнить запасы в соседнем городке и все могут к ней присоединиться. Все, кроме Зуко. Мрачно глядя на принца, Катара четко дала понять, что лицо Зуко было бы слишком узнаваемым в толпе. Даже Хару сочувственно вздрогнул: было ясно, что девушка сказала это, чтобы напомнить принцу о якобы ужасном шраме на лице.       — Мы не можем так рисковать. Если кто-то узнает тебя, мы все будем в опасности, — оправдывалась она потом.       Всем было неловко. С одной стороны, никто не был уверен, как именно следует относиться к нему, последнему пришедшему в их команду. Они не доверяли Зуко — пока что не могли; но было странно отделять его от всех вот так, в открытую. Хотя каждый понимал, что у Катары есть на это причины. К счастью, Зуко сам избавил их от дальнейших колебаний.       — Окей.       Тоф отметила, что его голос подействовал на всех успокаивающе. Она редко слышала этот голос раньше, и он всегда поражал ее своей мощью и уверенностью. Но здесь, в Западном Храме Воздуха, в компании Аанга, Катары, Сокки и остальных он был почти робким, как голос щенка, который искренне боится ошибиться снова и понести наказание.       — Я в любом случае хотел подготовиться к первому уроку для Авата... Аанга.       Тоф ухмыльнулась про себя. Ей нравилось слышать, как он путается в словах. Его сердце делало маленький нервный скачок всякий раз, когда он так спотыкался. Это бесконечно раздражало Катару (что безошибочно чувствовала Тоф), но остальные, казалось, ценили постоянные усилия Зуко называть их по именам.       Сейчас от Катары снова исходили недоверчивые вибрации. Очевидно, идея оставить его здесь одного и предоставить самому себе ей не нравилась так же сильно, как идея взять с собой. Тоф чертила ногами небольшие круги по земле. Да уж, он точно использует это время для создания какой-то очередной смертельной ловушки, ведь на протяжении нескольких ночей у него не было никакой возможности тихо прикончить всех во сне. Как только остальные отказываются видеть, что Катара иногда бывает каменноголовой, как маг земли (разумеется, это не про Тоф).       — Тоф!       Ей не нужно было зрение, чтобы почувствовать, как фальшивая улыбка приклеивается к губам Катары. Удовольствие в голосе девушки беспокоило Тоф. Но даже если маг воды испытывает какое-то удовольствие от своего проекта под названием «Изолировать Зуко», Тоф точно не приложит к этому руку. Или ногу, раз уж на то пошло.       — Почему бы тебе не остаться и не составить ему компанию?       «Ему» — это Зуко, чей замученный, если не задушенный стон продемонстрировал, что парень видит все манипуляции Катары так же ясно, как и она сама. Конечно, он не мог знать, что Катара при этом хотела удержать Тоф от жульничества и мухлежа в городе (как будто ей удастся делать это вечно). Но что Зуко знал точно, поняла Тоф с ухмылкой, так это то, что она обещала отомстить за свои обожженные ноги. О чем, к большому разочарованию принца, не забыли ни Катара, ни Тоф. Что ж, возможно, побыть с Катарой заодно в этот раз будет даже весело.       — Я в деле, — объявила она.       Как только они остались одни, Зуко, очевидно, решил показать характер.       — Если ты думаешь, что я собираюсь мыть тебе ноги, то скорее сама будешь биться головой о скалу.       Тоф расхохоталась.       — В тебе еще остались какие-то сомнения?       Внутри Зуко вскипело раздражение, которое он в очередной раз проглотил. Тоф с досадой сдула несколько прядей с лица.       Зуко был диким зверем, заключенным в клетку. Тоф вдруг почувствовала жажду освободить его. Да, он был принц, но в то же время и воин, хищник. Явно из кошачьих: в нем было что-то холеное и изящное, но при этом точное и смертельное, сильное и быстрое. Это исходило от него волнами вибраций. Неважно, как неловко он передвигался по их лагерю — Тоф чувствовала.       Он должен быть потрясающим.       — Вот что, — заявила она. — Ты пока зажигай тут, а я еще немного обдумаю приличное наказание.       Тоф могла бы поклясться, что он пробормотал что-то вроде «какая удача», прежде чем начал работать над тем, что хотел показать Аангу в первую очередь.       Спустя какое-то время слегка натянутая атмосфера превратилась в ужасно напрягающую. Тоф несколько раз пыталась дразнить и отвлекать Зуко, и ее попытки даже срабатывали. Но вместо того, чтобы огрызаться, Зуко просто кивал и игнорировал ее остроты. Со своей стороны, он попробовал было начать непринужденную болтовню, но Тоф быстро просекла эти светские уловки: он был не единственным, кто вырос в высшем обществе.       А теперь это.       — Солги мне, Тоф.       Она в недоумении обдумывала его слова. Чего он добивается? Или это очередная дурацкая салонная игра, которую она не понимает? Должно быть, Зуко прочитал некоторое замешательство на ее лице, потому что подошел и сел рядом.       — Это игра, в которую я часто играл раньше, иногда с Азулой, иногда сам с собой. Суть в том, чтобы лучше соврать.       Тоф фыркнула.       — Звучит чертовски тупо.       Она заметила, что он слегка вздрогнул, и почувствовала себя так, будто пнула щенка. Фыркнув еще раз, она скрестила руки на груди:       — Я всегда могу сказать, врешь ты или нет.       В его голосе была тоска. Это заставило Тоф представить, как он скучает по давним играм с сестрой. Что ж, это означает, что когда-то Азула была человеком.       — Смысл игры не в том, чтобы обмануть другого. Нужно придумать самую интересную ложь.       Какое-то время они молчали. От Зуко исходило тепло, жар, который она чувствовала, несмотря на то, что он сидел на довольно приличном расстоянии. Маги огня. Что ж, это было даже удобно. Тоф представила, как объединится с Соккой, чтобы вместе произвести революцию в области грелок. Просто скрутить магов огня, позатыкать им рты кляпами и пожалуйста: забирайте к себе в кровать, чтобы поддерживать комфортную температуру. Прикольно. А если вы хотите избавиться от мага реально быстро, вы всегда можете просто подложить его в постель к Катаре.       — Что-то вроде «я не самый лучший маг земли во всем мире»?       Его низкий смех шел по ее позвоночнику волной вниз. Это был самый приятный звук, который она слышала в последнее время.       — Нет. Это неправда.       Тоф открыла было рот, чтобы возразить, но внезапно улыбнулась: кажется, она поняла суть игры.       — Я люблю носить платья, — объявила она.       — Я тоже.       Это даже заставило ее фыркнуть от смеха. Тоф решила, что когда-нибудь, что бы ни случилось, ей нужно обязательно засунуть Зуко в одно из этих нелепых шелковых платьев, которые она должна была носить дома. Не потому, что он выглядел бы смешно — она ведь все равно не смогла бы это увидеть — но чтобы он конфузился и краснел, запинался и заикался до тех пор, пока в конце концов не взбесится, наорет на нее и покромсает платье на куски. Он, скорее всего, сожжет чертово платье, и у Тоф до конца жизни будет повод веселиться.       — Я это вижу.       Полчаса спустя они сидели, запросто прислонившись друг к другу. Тоф по-дурацки ухмылялась и чувствовала широкую улыбку Зуко прямо в его голосе. Она решила, что это довольно милая игра, — одна из тех, что всегда могут развлечь. Они уже переврали друг другу самые смешные и глупые вещи, начиная от цвета неба (которое стало слегка раздражать их), до сказок про свои жизни (Зуко, конечно же, был обожаемым королем процветающего Царства Мира. До тех пор, пока Тоф не назначила его основателем Королевства Чайных Магазинов). Они оба признались в своей любви к хихикающим блондинкам, а Зуко даже выразил сожаление по поводу расставания с Аппой. Они сочиняли героические небылицы (Тоф была на высоте с рассказами о национальном герое народа огня по имени Вонг Огонь) и просто переворачивали все что угодно (и Зуко признался, что видит Тоф насквозь: она явно была девчонкой, которая выдавала себя за парня, который притворялся девчонкой).       Сейчас они сидели спина к спине, борясь со случайным смехом, который вырывался всякий раз, когда они вспоминали особенно абсурдную выдумку.       — Знаешь, это ужасно скучно, — заявила Тоф.       Локоть Зуко дружески толкнул ее. Тоф нравилось, что он проявлял нежность так же, как она, хотя она не видела, чтобы он так толкал других людей. Не скованный правилами высшего общества, Зуко был здесь самим собой, он был настоящий, и он коснулся ее — и это прикосновение было слегка грубым внешне. Прямо как он сам.       — Я помню, когда мне в последний раз было так же хорошо, — вполне беззаботно сказал он.       Но Зуко, видимо, забыл, что Тоф всегда могла распознать наигранность. Она слышала боль в его сердце.       — Ты счастлив.       Она чувствовала, как он поворачивает голову, чтобы взглянуть на нее. Их плечи соприкасались. Он был напряженный и горячий, гордый и такой неуверенный, привлекательный и испуганный. Он знал, что она понимает это. Какое-то время Зуко, казалось, колебался, чтобы сказать что-то еще, потом кончики его пальцев коснулись ее локтя и он поднялся с места.       Тоф чувствовала, как он идет к общим вещам, берет что-то и направляется к фонтану. Явно не для того, чтобы набрать свежей воды для питья, но тем не менее чтобы взять воды. Зуко, однако, не понес корзину назад, вместо этого попросил ее саму подойти к фонтану. С ворчанием она откинула волосы со лба, но все-таки последовала его просьбе. Тоф никогда не признала бы, что ей любопытно. Сидя на краю фонтана, она по привычке погрузила свои пальцы в прохладную воду. Тоф нахмурилась, а затем улыбнулась, когда почувствовала, что он ставит не одну, а две корзины с водой напротив нее.       — Собираешься в конце концов вымыть мне ноги?       Зуко слегка шлепнул ее по коленке, на что она ответила ударом в плечо. Это легко сделать, когда он сам стоит перед ней на коленях. Сейчас он, вероятно, сердится, так что девчонка нахально улыбалась ему.       — Пытаюсь доставить тебе удовольствие, чтобы облегчить плату за сожженные ноги, — объяснил Зуко. Он, вероятно, счел бы это достаточным наказанием для себя, но их мнения сильно разнятся по этому вопросу.       Откинувшись назад, Тоф позволила Зуко снять с ног накладки на голени. Она никогда не думала, что простое ощущение пальцев вокруг ее лодыжки может быть таким приятным. Зуко осторожно поместил одну ногу в воду и проделал то же с другой ногой. Его пальцы оставляли на щиколотках странное покалывающее ощущение. Смутившись, Тоф в отместку ударила второй ногой, окатив Зуко водой. И ухмыльнулась, почувствовав его свирепый взгляд.       Время побесить его еще.       — Ты называешь это удовольствием? Вода чертовски ледяная!       Теплое дыхание обдало ее лицо, и Тоф покраснела. Она даже не заметила, что он наклонился так близко.       — Почему бы тебе не закрыть свой грязный рот на секунду и не позволить мне просто делать свою работу? Если только ты не хочешь, чтобы я сварил твои ноги. Случайно.       — В один прекрасный день я подловлю тебя где-нибудь с краю, — объявила Тоф, оставляя ему догадываться, хочет она просто укусить его или столкнуть с большой высоты.       Вода начала нагреваться вокруг ее ступней. Это было очень приятное ощущение, расслабляющее и успокаивающее. Тоф представила свои ноги полностью обновленными после такой обработки. Возможно, ей стоит рассмотреть эти процедуры как наказание для Зуко, заставив его проделывать это каждый день. По два раза. Тоф наклонилась вперед, вытянув руки, пока кончики ее пальцев не коснулись его плеч, и ее лоб не врезался в его лоб.       — Оу, — саркастично протянул Зуко, получив на этот раз более сильный удар головой. Он начал давить своим лбом на ее лоб до тех пор, пока снова не выпрямился.       Руки Тоф проследовали вниз, спускаясь от мягких складок рубашки Зуко к теплым предплечьям. Специально касаясь его кожи почти невесомо, она почему-то была довольна заметить мурашки, забегавшие на его руках. В конце концов Тоф достигла его запястий и поняла, почему вода становится теплой. Его руки были погружены в воду, и кожа постепенно нагревалась, становясь все горячее по направлению к пальцам.       — Никакого огня, — отметила Тоф. — Только тепло.       Теперь было понятно, почему Зуко не попросил ее просто опустить обе ноги в фонтан. Небольшой объем воды в корзинах можно было нагреть меньшими усилиями.       Он начал было говорить что-то, но остановил себя.       Теперь они просто сидели так. Ее ноги мокли в приятно теплой воде, ее руки лежали на его запястьях, лбы соприкасались, волосы смешивались, очень хорошо скрывая ее лицо от его взгляда. Не то чтобы это имело значение. По наклону головы Зуко было ясно, что он все равно смотрит вниз, в воду.       — Солги мне, Зуко.       После небольшого колебания он неохотно заговорил.       — Я никогда не использовал свою магию, чтобы притворяться, будто у меня жар, заставляя мать проводить часы у моей постели. И я не хочу вернуться назад, в то время.       Тоф чувствовала его нежелание открываться кому бы то ни было и одновременно тоску по человеку, который все же поймет его. И она поняла.       — Моя мать обычно рассказывала мне здоровские истории, когда я болела, — ногти Тоф впились глубже в чувствительную кожу его запястий. Зуко не двигался. — Не то чтобы я очень хотела, чтобы она это делала. Но она делала это. И я чувствовала себя так... как будто она заботилась обо мне. Не имело значения, что я была маленькой слепой девочкой. Она просто видела меня.       Черт, когда это они перешли от смешных врак к разговору о родителях? Родители... В груди Тоф проснулась тупая боль, которую она хотела забыть, похоронив ее под слоями земли и булыжников.       — И хотя они всегда любили меня именно так, как стоило бы, — шепотом продолжила Тоф, — я не волнуюсь о них.       Она чувствовала, как он легко кивает.       — Ты не беспокоишься о том, что твое исчезновение сделало с ними. Или что твое исчезновение не сделало с ними. И мысли о том, изменилось что-либо или нет — все это нисколько не оставило тебя парализованной, неспособной даже думать о возвращении.       Это было больно — раскрывать свои самые глубокие раны перед кем-то. Кем-то, кто не знал ее даже вполовину так хорошо, как могли знать другие. И возможно, что в этом и была вся фишка. Они все еще чужие друг другу, и пока балансируют на опасной грани незначительного и глубокого.       Это было какое-то сумасшествие, и это было прекрасно. Глупая игра про ложь обеспечивала достаточное прикрытие, чтобы сдвинуть маски и показать боль.       — Ты не скучаешь по ним, — прошептал Зуко, помолчав. — Как и я.       Правая рука Тоф медленно двинулась вверх, касаясь его руки, бродя вокруг его пульса, пока кончики пальцев не остановились там, где мягкая кожа неожиданно становилась грубой рубцовой тканью. Она не двигалась дальше.       — Я могу говорить об этом с другими совершенно открыто. Они никогда не посмеют судить или винить меня, — призналась она.       Все еще касаясь лбом ее лба, Зуко сдвинулся. Тоф догадалась, что он пытался посмотреть на нее. Зуко вытащил левую руку из корзины, и вода заколебалась вокруг ее голой икры. Моментом позже его указательный палец, все еще горячий, коснулся ее щеки под самым глазом и двинулся вниз, оставляя мокрый след. Совсем не похожий на дорожку от слезы.       — Тогда не говори со мной об этом, — предложил он.       Тоф позволила небольшой улыбке потянуть углы ее рта вверх.       — Скажу тебе вот что. Я просто решила заменить твое наказание на обращение с тобой как с ящиком для эмоционального мусора.       Ее большой палец остановился возле его губ, так что она могла почувствовать мягкую улыбку.       Он ответил согласным кивком, и она ущипнула его за щеку. Сильно.       — Вода!       Мягкая кожа его лица и грубая шрамовая область вокруг левого глаза сдвинулись под ее пальцами, когда он скривился от боли. Это было странно приятное ощущение. Он опустил левую руку снова в воду, и Тоф смущенно моргнула, когда поняла, что пропустила прикосновение. Черт бы подрал этого Зуко за то, что сделал ее такой сентиментальной. Воцарившаяся тишина была комфортной, но мысли Тоф продолжали возвращаться к игре в правду и ложь.       — Твоя очередь, — проговорила она спустя некоторое время.       — Я больше не стремлюсь к одобрению со стороны отца, но точно знаю, что однажды получу его. Как бы то ни было, я вовсе не понял, что существуют более важные вещи. Более важные люди.       Пальцы Тоф двигались, прослеживая контуры его подбородка.       — Я не думаю о многих битвах, которые ждут нас впереди. Я уверен, что все пройдут их удачно. Я не беспокоюсь об этом.       Его щеки были немного впалыми, будто он недоедал. Его скулы были высокие и выступающие, аристократические.       — Я думаю что... Аанг не сможет победить Лорда Огня. Это не означает смерть Озая. Не похоже, что та же участь ожидает Азулу. Мне все равно.       Нежный изгиб его губ, полных, но не как у женщины. Чувственные. Мягкие. Она думала, что его губы будут потрескавшиеся, как у нее самой, и была приятно удивлена. Углы его рта слегка дрогнули, когда она коснулась их.       — Я знаю, чем буду заниматься, когда это все закончится.       Ничего необычного, если говорить про нос. Прямой. Его дыхание было теплым и обдавало ее руки.       — Я не боюсь умереть, сражаясь с ними.       Она ласково направила свои чуткие пальцы к правому глазу. Длинные ресницы. Бровь была расслаблена, хотя большую часть времени она представляла его нахмуренным. Глаз был немного раскосый. Кошачий, как она и предполагала.       — Я реально уверен, что сделаю это на раз-два. Я кристально честен, когда говорю об этом.       Его кожа была мягкой. Как у принцессы, подумала Тоф. Но и ее саму можно отнести к принцессам. Кожа Тоф, изнеженная годами жизни в высшем свете, тоже была слишком мягкой для ее возраста. Вот почему Тоф так нравилось покрывать себя землей. Это было что-то вроде бунта. Хотя у Зуко тоже было кое-что особенное на лице. Доказательство его собственной борьбы.       — Я не верю в тебя. Ты слабый. Слабее, чем должен быть. Слабее их всех. Ты рассказываешь о своих проблемах и позволяешь себя утешать.       — Именно поэтому мы не говорим об этом сейчас.       — Так что нет никого, кто знал бы все это, если мы все-таки не умрем.       — Неправда.       Шрам под ее пальцами был грубым и довольно большим. Огонь сжег одну бровь, изуродовал левый глаз, который превратился в щель, окруженную бугристой тканью. Ухо на этой стороне было большей частью сожжено тоже. Прослеживая пальцами форму неповрежденного уха, Тоф задавалась вопросом, мог ли Зуко когда-нибудь прийти к тому же заключению о своей внешности, которое сейчас сделала она.       — Я много думал о девушке, в которую якобы влюблен. Думаю, если я умру, то я хотя бы знал, каково это — любить другого. Эта мысль не пугает меня. И не заставляет чувствовать себя бесчеловечным. Я не нуждаюсь в способности любить, даже если такой юный и наивный Аанг может, верно?       Он был красив.       — Я тоже не забочусь о таких вещах. Я думаю, что в моей жизни никогда не будет человека, который... Погоди. Я не думаю, что могла бы влюбиться в кого-то вроде тебя. Кстати, также не могу сказать, что ты покраснел, как сумасшедший.       Теперь это принадлежало ей. Его лицо. Даже если Тоф прекратит касаться его сейчас, пальцы запомнили.       — Знаешь, меня раньше никогда не посещало безумное желание задушить тебя. И его все еще нет. Я никогда не представлял, как ты и я превращаемся в «нас» в будущем. Но я могу представить это сейчас, потому что... Ну...       Его сердце нервно билось, и кровь прилила к щекам. Тоф усмехнулась и пощадила его, облегчив Зуко задачу сказать то, что они оба и так знали.       — Я уже достаточно взрослая. Так что с этим нет никаких проблем, правда? К тому же нам больше не о чем думать, кроме этой слащавой романтики. Никакой войны, которая должна закончиться, никакого мира, который нужно установить.       — Нет матери и дяди, которых нужно найти. Нет родителей, которые могли измениться за это время.       — Теперь, раз уж мы не говорим об этом, я предлагаю тебе никогда не узнавать о моем дне рождения. Потому что тогда ты никогда не сможешь прийти на мой, скажем, шестнадцатый день рождения и зажечь там.       — Тогда я не приду.       — Я ожидала, что ты воспримешь это серьезно.       — Но я не воспринял.       Они помолчали.       — Тоф?       — Да?       Его мягкие губы коснулись ее губ на секунду, едва вступая в реальный контакт. Это было легкое прикосновение. Оно могло быть поцелуем брата или лучшего друга.       И этот первый, целомудренный поцелуй закрепил обещание.

***

      Когда остальные вернулись из города, Зуко и Тоф дремали под вечерним солнцем. Они оба лежали на спинах, и маг земли перекинула ноги через живот парня. Одна из рук Зуко была у него под головой, а пальцы другой скользнули под ее шорты, обняв колено.       Катара разбушевалась, ворча что-то про «этих двух лентяев», пока остальные пребывали в запутанном состоянии между смущением и страхом от перспектив такого сближения Тоф и Зуко.       Как только они все ушли, лица Зуко и Тоф осветила двойная улыбка.