Когда твои глаза слепы

Под ними натужно скрипит учительский стол… Выгнувшись развратной дугой, она разводит сильнее чуть полноватые бедра, пытаясь упереться пятками в столешницу. На одной из щиколоток в такт незамысловатым движениям болтаются кружевные белые трусики, скинутые туфли мешаются под ногами. Юрка отпинывает их в сторону ближе к дверям. Белоснежная нежная девичья кожа, тяжело вздымающаяся небольшая грудь с яркими сосками, запрокинутая голова. Он вцепляется в ее ляжки, мнет руками, лапает… Пот заливает глаза, жара, дышать практически нечем. Адреналин запретного и бурлящие гормоны бьют по мозгам, и те сливаются, впрочем, как и все разумное, вечное, куда-то вниз, туда, где ноют поджавшиеся яйца. Остается только похоть и осознание, что он дорвался до своего первого раза. Юрка вспоминает, он забыл натянуть презерватив, который так и остался где-то заныканным в школьной сумке. Только вот сама эта сумка все еще в спортивной раздевалке, а они тут… проникшие в закрытый и пустующий кабинет физики на втором этаже… Не все так красиво и гладко, как представлялось в мечтах, по большей части грязно и развратно. Это будоражит и захватывает. Натка стонет протяжно, кусает нижнюю губу, опирается на локти и смотрит на него требовательным взглядом. Он у нее не первый и не последний, так — промежуточный, подвернувшийся вовремя бесплатный вариант. А открыть кабинет физики можно любым перочинным ножом, немного практики, везения и, главное, желания. Юрка отводит невольно от расхлюстанной жадной девицы взгляд в сторону окна и сталкивается там с полыхающим взором непонятного цвета глаз. Впрочем, сейчас они потемневшие, расфокусированные и томно смотрящие в их сторону. Станислав торчит с ногами на подоконнике за черной плотной портьерой, что используют в классе, когда просматривают учебные фильмы. С прикушенной нижней губой, шальной рукой надрачивает свой налитый под завязку член. Его поступательные движения… и Юркины в Наташке попадают в такт, мешаются… взгляды тонут друг в друге… возбуждение подпрыгивает вверх с новой силой. И Юрка кончает, осознавая на краткий миг, что взмыленный Стаська намного сексуальнее, чем пыхтящая перед ним, разложенная на учительском столе девица. Этот пиздюк, смотря на него, пошло причмокивает губами, когда понимает, что его застукали, а потом выставляет ему испачканную в конче ладонь, ехидно подмигивая. Юрка со стоном выныривает из послеобеденного кошмара, давно ему не снился тот сумасшедший день прошлого. Вот же ж дьявол, и когда он успел так рубануться в прохладе дома? После бессмысленных блужданий по центру города, блинчиков с мясом, съеденных под полосатым тентом одного из ресторанчиков, где туристов больше, чем местных. Он от нечего делать вернулся обратно и… Из раскрытого окна было слышно, как дядька занимает громко смеющуюся Зинаиду на ее территории. Семь вечера, вы это серьезно? Но ходики тикают уверенно и, несмотря на свой возраст, показывают точное время. Ну да, они, конечно, уже вернулись с рынка. Ничего он продрыхал, пиздец как долго. Пальцы лениво протирают глаза, взлохмачивают прилипшие к голове волосы. В трусах налитый стояк, подобравшиеся яйца ноют так, что в паху больно. Черт бы подрал эту глюкнутую не вовремя память. Ну почему именно сейчас? Когда он еще в школе запретил себе думать о своем первом провальном разе. Замечательно, что Натка тогда даже не поняла, что за ними подсматривали, дважды замечательно, что не залетела, и просто великолепно, что сам Юрка не прихватил после всей этой безумной близости распрекрасный букет вульгарных заболеваний. М-да, вот же ж память, и чего ей теперь неймется? Юрка тяжело вздохнул, но тормознуть себя уже не смог. В тот день похороненных воспоминаний через пару часов он выловил ушлого Стаську, когда Горелов все же выполз из школы… и, зажав прямо за железными гаражами, бил по лицу наотмашь, не жалея, а ему скалились окровавленным ртом и ехидно улыбались. Зачем Станислав торчал в кабинете физики, догадаться было несложно — прятался от кого-то. Да и то, что не вышел, когда они с Наткой, безумно целуясь, завалились в кабинет, тоже. Впрочем, даже то, что дрочил, подсматривая за ними, вполне укладывалось в Юркиной голове. А вот собственная реакция на ублажающего себя парня… вот именно за это Стаська и получил по своей наглой харе. А потом истерично ржал, когда уставший и опустошенный от эмоционального всплеска Юрка, еле дыша, смотрел на него сверху, прислонившись к горячему металлу облезлого гаража. Под прохладным душем… Падающая вода не помогала, жар скручивал, заставлял работать руками. Окровавленный рот, скалящийся ему в каком-то безумии… Его губы, а еще затуманенный непонятно чем взгляд — рисовались безудержно перед глазами. Вот так бы подойти вплотную и, зафиксировав нижнюю челюсть рукой, толкнуть прямо туда. Заставить давиться, принимая до упора налитый Юркин член, втрахивать, упиваться слезами вечно лукавых глаз… подчинить, кончить прямо туда, в жар глотки, а лучше обрызгать все Стаськино лицо, а потом еще и размазать опавшим членом прямо по этим дерзким пунцовеющим, окровавленным губам. Порочным и столь манящим, чтобы знал, сука, свое место. Юрка уперся горячим лбом в прохладу кафеля, а потом неистово додрочил… только представляя, как оно могло быть. Нет, конечно, тогда он просто ушел… что-то проорал Стаське из разряда «больной на всю голову пиздюк!» и свалил. Только вот больным из них двоих был именно Юрка, а не Станислав. И эту заразу он пытался похоронить в себе, да что там, до сих пор пытается быть как все… нормальным. Вода не помогала, но хотя бы стояк теперь не мешал. Он по-быстрому собрался, разве что теперь вместо шорт натянул джинсы и, прихватив телефон с деньгами, выскользнул прямо через окно в дядькин пышный сад. Встречаться с Валерой и тем более с его грудастой зазнобой желания не было никакого. В конце концов, сегодня он пьянствует, к черту все планы на интернет, поиск работы и прочее. Юрка по ступеням резво сбегал вниз навстречу вечернему городу, жара начала немного спадать, хотя цикады и не прекращали выводить оркестром трели, а он надеялся, что в баре «Зеленый мир» будут хоть немного работать столь вожделенные кондиционеры. Громкая музыка, дым курева, толпа извивающихся под ударные децибелы всевозможных людей. Все окна распахнуты, ни о каких кондиционерах нет и речи. Надо было ползти в шортах, вот же ж, он дебил — решил вырядиться, ладно хоть футболку не стал менять на рубашку, а то бы от пота стек тут же в легкие тенниски. Андрея он увидел практически сразу — зажигающим с какой-то верткой девицей с краю на танцполе, а чуть позже выхватил угрюмо настроенного Павла, что уже умело накачал кого-то из своих жертв-собутыльников. — Класс, что пришел. Знакомься, это… — Павел, видно, застопорился вспомнить имя ужравшегося в хлам, а потом, отмахнувшись, щедро плесканул вискаря в пустой бокал Юрки. — Неважно, второй заход. Понеслась, родимая, — тут же опрокидывая в себя новую порцию. В этой расцветающей полосами цветомузыки духоте Юрка после третьей порции был уже готов на любые подвиги. О чем они говорили за жизнь с этим новым знакомым Павлом, он бы не вспомнил даже под пытками и тем более на трезвую голову утром. Зато стало легко и весело, да и образ ненормального Стаськи сошел на нет. Андрей его вытащил за собой на танцпол после четвертой. Павел только отмахнулся — «не танцую», и они зажгли на пару друг перед другом под пьяненькие визги разгоряченных девчонок. Андрюха двигался, словно дышал этой бухающей музыкой, подначивал на откровенность, заставляя на спор стянуть с себя уже насквозь промокшую футболку. Впрочем, проиграл в своем споре сам. И теперь, сверху обнаженный, облитый потом, срывал крики аплодирующих девиц. Вот так, друг перед другом, залитые искрящимися линиями светомузыки… их танец больше походил на бой с противником: один наступал, другой уходил в оборону, а потом наезжал ответно. Слишком близко, слишком желанно, слишком развратно и в то же время не касаясь совершенно своего партнера. Юрка практически задохнулся с непривычки, но забойная музыка наконец-то, к его радости, сменилась медленным танцем. На Андрюху тут же повесилась одна из грудастых девиц, а он, еле отбившись от дамского общества, решил доползти до бара. Хотелось по-тупому воды и желательно со льдом. А главное, хоть немного протрезветь, прежде чем опять попасть под следующую порцию бесконечного виски от щедрого Пашки. — Привет, — вкрадчиво, практически на покрасневшее ухо. Стаська оказался на соседнем высоком стуле, словно сидел тут изначально. Юрка только жадно опрокинул в себя стакан холодной воды, обжигая разогретое горло, хватаясь за барную стойку, чтобы не свалиться постыдно вниз. В венах текла лава, замешанная на высококачественном алкоголе, голова приятно ехала. Хотелось приключений. — Привет, ты тоже тут тусишь? — Ага, бывает. — Перед Станиславом стоял полупустой стакан с каким-то намешанным продуктом от ушлого бармена. Знакомый пуловер по рукам был раскатан, на ногах красовались легкие светлые полуботинки с красными вызывающими шнурками. Кудлатая голова и те самые шальные глаза, вспоминая взгляд которых, он только недавно неистово дрочил в душе. — А чего утром сбёг? — Юрка заказал у бармена еще один. — Занят был, увидел тебя на пирсе, решил поздороваться. — М-м-м. — Вода опьяняла не хуже спиртного, кажется, с него на сегодня уже достаточно. — Вернешься к своим новым друзьям? — предположил Стаська. Юрка глянул через танцпол в закуток, где пьянствовал Павел, кажется, он уже спаивал кого-то еще. Андрей же продолжал вальсировать с девицей, та, прижавшись к его худой груди, цепко обвила руками шею. Возможно, они даже целовались… с этого ракурса не было видно. — А что предлагаешь? — Прогуляться, — предложил задумчиво Станислав, и они, обходя танцующих, немного покачиваясь на крепких алкогольных парах, вывалились в вечерний город. Пахло какими-то цветами, пряными специями, а еще шашлыком: практически каждая забегаловка прямо на улице на мангалах жарила бесконечные порции мяса. Вот от шашлыка он бы точно не отказался, но Стаська повернул от центральной набережной в сторону, ведя его опять по улочкам прошлой памяти. Тут оказалось прохладнее, по сути, они от городского пляжа поднимались в гору, легкий бриз приносил морскую свежесть, и голова у Юрки стала проясняться. — Ну и куда мы идем? — Ноги не заплетались, да и хмель еще шумел, но тело прилечь где-нибудь на горизонтальной плоскости уже не просилось. — А куда ты хочешь? — уточнили ответно. — Помнишь, мы как-то забирались в «Дом молодежи»? — Почему ему вдруг вспомнилось это заброшенное строение, Юрка понятия не имел. — Тот, бывший купеческий? Ну да… искали призраков. Он до сих пор пустует, никак реконструкцию не проведут. — Горелов шел рядом, какой-то задумчивый и нерешительный, словно витающий где-то в облаках. Юрке даже показалось, что Станислав вовсе и не пьян, как поначалу там, в баре. — Давай туда? — решил Юрий. — Ты еще меня на городское кладбище затащи, — усмехнулся Стаська. — Не, — Юрка передернул плечами, — туда сейчас как-то стремно. Станислав неожиданно рассмеялся и, сжав на короткий миг его ладонь своей теплой, тут же отпуская, ехидно заметил: — Ладно, пошли. Только не обосрись. Там действительно, говорят, призраков до черта. Белые колонны, украшенные кое-где еще не отвалившейся лепниной, выпирали из черноты южной ночи словно остовы заколдованного замка. Городские фонари светили тускло, еле вырывая из темноты этот забытый осколок прошлого. Кто-то посчитал этот дом памятником архитектуры, и очередной снос так и не был произведен. Но денег на реставрацию городские власти не выделили… Единственное, заколотили окна и на покосившихся дверях парадной повесили добротный висячий замок. Стаська мотнул головой в сторону разросшихся кустов сирени и, простучав пару досок на окнах, одну из них со скрипом задрал вверх. Они пролезли по одному и, как в детстве, отправились на поиски приключений. Внутри, среди кучи обломков и рухляди, оказалось пыльно и тихо, словно все звуки остались на улице. Юрка включил фонарик на сотовом, осветил расписанные похабными словесами и изображениями стены. Что-то добавилось, что-то обрушилось, а что-то осталось неизменным. — Ты раньше боялся призраков до усрачки, — заметил он рядом бредущему Стаське. — Все мы меняемся… к лучшему или к худшему… Я уже не тот недокормыш, а ты перестал строить из себя вечного героя, — ответили с долей философии, а потом, оглядев полуразрушенную парадную лестницу, ведущую наверх, подъем по ней сразу отмели в сторону. — М-да, но на второй этаж… сегодня нам точно не подняться, балки совсем прогнили. — Да какой из меня герой. И первого этажа по самые уши, — ответили, отмечая, что их голоса здесь звучат глухо и ненормально. В голове не к месту всплыли мысли о почившей работе и предательстве Михаила. Но Юрка отмел их, заставляя себя не думать, он вернулся к своим истокам именно для того, чтобы снова начать жить. И рядом стоял тот, кто ему только своим присутствием напоминал столь необходимое забытое прошлое. — Еще какой герой, вечно меня опекали с Олегом, как два бесстрашных рыцаря, будто я чудо-юдо невиданное или какой-то калека с умственной отсталостью, — аккуратно переступая кучи мусора, буркнул Стаська. — Вбили себе в голову черт-те что и выставляли меня на посмешище. Именно из-за вас я не мог ни с кем встречаться. — Да когда это было-то? — возмутился на подобные придирки Юрка. — Мы хотели как лучше, не наговаривай. И вообще, дрались мы из-за тебя с пацанами. Или забыл, как потом отец Олега за разбитую голову ему пинки отвешивал? А мать твоя? Да я такой истерики отродясь в жизни не видывал. Ту драку Юрка помнил весьма отчетливо. Тогда они с Олегом застали форменное избиение Стаса соседскими пацанами. Несколько подростков, столпившись в дальнем углу двора возле густых кустов сирени, лениво пинали ногами Стаську, лежащего на земле. Не могли же они пройти мимо? И, естественно, вступились за друга. Вдвоем получилось не сразу, но все же они справились. Эффект неожиданности, да и соперники с их стороны подлянки не ожидали. Как итог, Олегу прилетело по голове камнем, Юрка стесал костяшки обеих рук, получив здоровенный фингал под глаз. Противники же постыдно сбежали с поля боя, уволакивая на себе особо побитого приятеля. Стаська тогда, с трудом приподнявшись и развернувшись из позы улитки, радости не проявил. Зло смотрел на своих спасителей, Юркины руки, ощупывающие его конечности, отбил грубо в сторону. На первый взгляд, кости оказались целы, конечно, ушибы, куда уж без них, но все остальное не было смертельным. «Ты как?» — спрашивая и заглядывая в потемневшие от боли глаза. «Иди ты к черту!» — Вот и вся благодарность в ответ. «Слышь, Олег, а тут нам не рады. Явно кто-то собрался сдохнуть, — оставалось только криво усмехнуться на подобное рычание, а потом притянуть к себе за грудки, практически впиваясь в эти чертовы разбитые губы, вывалить все как есть: — И не надейся, не позволю». Отпустить одежду ошарашенного Станислава, выпрямиться, отмечая, что кровь у Олега перестала течь из-под руки, которой он зажимал рану, недовольно бычась на них. «С хуя ли? Совсем оборзел? Мало тебя отдубасили? Мож, Юр, мы ему навешаем сверху, чтоб спасибо научился говорить? — разозлился Олег, вкрадчиво уточняя: — Кстати, чё от тебя хотели-то? Чего пристебались? Неужели тебе, Стась, кто из их девок дал? А?» «Да идите вы! — сорвался тогда окончательно Стаська Горелов и, подрываясь на ноги, зашипел, схватившись за отбитые ребра. — Вот черт же ж…» «Так, харе строить из себя оскорбленную невинность гимназистки, а ну, Олег, подхватили и домой, тетя Света точно устроит шумиху», — построил всех Юрка, и они без лишних разговоров потащили Горелова к нему домой. Как и ожидалось, в том давно ушедшем прошлом мать Стаса при виде побитых пацанов закатила истерику со слезами, картинно заламывая себе руки. И непонятно было, кого надо успокаивать: ее или их всех вместе взятых. Стаська отпаивал мать успокоительным, тихо причитая: «Мам, скорой не надо, все в порядке, так, чуть пооббились, с кем не бывает». Его безостановочный шепот по кругу и необходимые лекарства сделали свое дело. Она постепенно пришла в себя и к ней вернулись материнские инстинкты. Все трое были тщательно осмотрены и обработаны по всем правилам, и только после этого отпущены по домам. Олегу отец, не слушая объяснений, отвешал емких пинков. К сожалению, почему-то именно к ним домой пришли родители побитых засранцев. Юрке тогда удалось избежать наказания, он своим выдал кратко, но по делу: «Да увидели, Стаську бьют какие-то отморозки, заступились». Мать лишь повздыхала, наблюдая, как заплывает синяком подбитый глаз сына. Стас же еще долго хватался за ребра, но так и не раскололся, за что его колотили. — Слушай, а за какие грехи тебя соседские пацаны побили, ну, тогда? — вынырнул из воспоминаний юности Юрий. Стас запнулся на полушаге и с удивлением посмотрел в ответ. — Неужели тебе до сих пор это интересно? — чуть приподняли русые брови. — Не отвечай вопросом на вопрос, — насупился, поджимая губы, Юрка. Стаська, запрокинув голову, рассмеялся, эхо подхватило его срывающийся голос и россыпью отразило от голых стен. Стало немного жутко, даже холодком потянуло по позвоночнику. Юрка передернул плечами, прицельно осветив телефоном смеющееся лицо Горелова. Играя, свет наложился на тень странным образом, лик друга детства показался невероятно бледным, словно сам Стаська выцвел, став полупрозрачным. Вот вздохни неосторожно, еще чуть-чуть, и его образ развеется, осыпаясь крошевом во всех тех искрах кружащей вокруг них бесконечной пыли. Все звуки затихли… — Бу! — не предупреждая, крикнул Стас, вскинув руки вверх. — А-а-а! — в ответ заорав, Юрка отшатнулся от друга в сторону. — Придурок, что ли?! — Боже, Быков, ну и рожа у тебя была в тот момент, — заливался хохотом Стаська. — Прости, но я не удержался. — Ненормальный! — зло сплюнул на грязный пол Юрка. — И кто из нас испугался сейчас до усрачки? — пнули подвернувшийся под ноги очередной мусор. — Хм… подловил, чертяка, — признал Юрка, от сердца отхлынуло, непонятно откуда взявшаяся тревога отлегла, стало спокойно и вновь тепло, вот он, Стаська, живой и здоровый, но иногда же привидится от страха и по пьяни. — Но все же?.. — Да глупость все это, отказал Ирке, помнишь такую рыжую с четвертым размером? Груди отвислыми дынями… — И, дождавшись подтверждающего кивка от Юрки, продолжил: — Ну вот, она предложила встретиться, мол, я ей нравлюсь. — А ты? — Вот тут Юрка вытаращился на Стаську сам. Да, отрицать глупо, Горелов был смазлив, но Юрка никогда не слышал, чтобы он хоть с кем-то встречался. — Да ладно, не верю! Гон все это. — Я так и знал, что вы мне не поверите, поэтому и промолчал. Более того, ты слишком идеализировал Олега, конечно, понимаю, он твой самый близкий друг детства и все такое. А я не люблю сиськастых, — тихо и в сторону хмыкнул Стас, лихо подпрыгнул и ухватился за торчащую арматуру в проеме между комнатами, показно подтягиваясь, словно на турнике. Через десять емких рывков Стас отпустил импровизированную перекладину и легко спрыгнул на пол, поднимая вновь тучу пыли. Юрка, чихнув, ухмыльнулся на подобное демонстративное поведение. Стаська пытался ему доказать, что, несмотря на свою тощую комплекцию, вполне силен. — Почему не нравятся-то? Иногда именно буфера в бабе и заводят, — решил Юрка поковырять друга с другой стороны, намеренно опуская фразу про Олега. — Может, тебя и да, а меня однозначно нет, — фыркнул ему Стаська. — Ну и что тебя привлекает тогда?! Больно ты разборчивый, — потянулись руками к арматуре, решив тоже попробовать собственные силы. Ну а чем он хуже? Именно что ничем. Но железка предательски стала прогибаться под весом Юрки, и ему пришлось отступить. — Да, я такой. — Вошли в лунный свет, что лился через высокий оконный проем, там выше, где окна закруглялись, доски не доходили. Станислав, раскинув руки, крутанулся вокруг своей оси, словно решил поймать загорающиеся искорки пыли. И Юрке даже привиделось, будто он загребает раскрытыми ладонями натянутые через верхние не заколоченные окна осязаемые струны света. «Что за?.. херня… — невольно промелькнуло в голове. — Показалось?» — На вкус и цвет, сам знаешь, товарища не существует. — Стас, шагнув вперед, затерялся во тьме комнаты, словно играя с Юркой в непонятные прятки. — Эй! — Юрка посветил фонариком в сторону друга. — Черт, батарея почти на нуле. Телефон как назло, мигнув пару раз на прощание, в этот самый момент издох. Тоже нашел себе время. «Здесь не темно», — прошелестели еле слышимым голосом, незнакомым и даже скорее девичьим, а главное, совершенно с другой стороны от того места, куда удалился Стаська. Волосы у Юрки на загривке неприятно приподнялись. Он резко обернулся на звук, замерев истуканом. Чуть позади него сбоку в темноте Стаська как ни в чем не бывало разглядывал намалеванные во всю стену граффити, обняв себя за узкие плечи. Что-то во всем этом было не так. — Ты это слышал? — поинтересовался Юрка у друга. — Что слышал? — Стаська удивленно обернулся. По стенам словно поползла легкая изморозь… хоть Юрий и понимал, что это всего лишь его разгулявшееся на пьяную голову воображение. Да плюс отражение кружева теней из-за легкого ветерка с моря, что, чуть покачивая, игрался с листвой в затопленном луной оконном проеме. Но все равно момент был подгадан весьма правдоподобно… «Что же ты, испугался? Иди сюда...» — вновь прозвучало в пустоте на грани слуха. Рука потянулась, дабы перекреститься. Озноб пробежал по спине, заворачивая в задницу, которая тут же поджалась. Бля, он же мужик, ученый. Да, тот самый чертов материалист, не верящий ни в какую потустороннюю хрень и прочую ересь. «Со мной не должно такого происходить!» — орал Юрке мозг, а взгляд уловил нечеткий девичий силуэт в рассеченном пробивающимися зыбкими лучами с улицы пустующем проеме дверей. Девочка? Скорее подросток, субтильная, коротенькие торчащие в стороны косички, школьное платье и тусклое кружево еле различимого белоснежного фартука. Наверное, последнее и резануло больше всего. Да кто сейчас вообще носит подобное — школьную форму, которую отменили черт-те когда. Но рваный силуэт на пороге не исчезал, немного покачиваясь из стороны в сторону, или Юрку до сих пор вело от выпитого. Реальная и нереальная одновременно, блеклая, стертая из потока жизни. Юрка одернул себя, что-то часто ему кажутся все выбеленными под покойников: то Горелов, то вот эта красава… Неужели призрак? Признать подобное было крайне сложно, проще списать на пьяные бредни и усталость организма в целом. — Ты чего?.. — выглянул из-за плеча замершего друга Стас, обдавая теплым дыханием тонкое Юркино ухо и всматриваясь туда, в пространство, где... — Там... там... — начал с перепугу бормотать Юрка. Станислав, не задумываясь, обогнув Юрия, сделал шаг к призрачному силуэту, но Быков ухватил друга за рукав его несуразного пуловера, рыча: — Стоять! — Быков, это уже не смешно, — ловко вывернулся из захвата Горелов, — привиделось тебе, что ли, что-то? — Ага, как же, там... призрак! — указывая в направлении проема, расписанного светом и тенью, словно зебра. — Епать… — выдохнул Стаська, вновь вглядываясь, куда указали, — нет там никого. Ты точно сегодня перепил. Юрка нервно сморгнул: действительно, никого. Ну и глюки у него в последнее время пошли, лучше вообще с такой тенденцией больше к спиртному не прикладываться. Ну а чего он хотел? То с дядькой квасил, то с этим новым знакомым Павлом, а до этого вообще выпал из недельного запоя с отчимом. Но его рваные мысли о просранном пути истинного трезвенника перебил нарастающий шум с улицы, незнакомые голоса и визгливый звук открывающейся двери. — Я точно вам говорю, опять тут наркоманы засели, товарищ участковый. Я свет видел, побожиться могу! — бубнили старческим голосом. — Ох, дед Арсений, ну и хлопоту вы нам задаете, второй раз за неделю вызываете, и все без толку, — в ответ поддевали молодым раскатистым. — Ну а кто виноват? Я, что ли?! Мне поручили за этим чертовым зданием приглядывать, сам бы я вот никогда на подобное не повелся по собственной воле. Вот и приходится каждый раз вас вызывать. Стар я, не справлюсь с молодыми, а у вас и собачка натасканная есть, и пистолет... — Последние фразы прозвучали совсем недалеко, буквально за поворотом. — Тикаем? — прошептал Юрка, удерживая Стаську за плечи. Весь хмель, что еще бродил по венам до этого, мигом испарился. — Валим. В окно, — предложил самый удобный исход Стаська. Что попадалось под ноги, было уже не важно. Юрка подсадил Стаську и сам, подтянувшись, оказался на подоконнике. Миг — и оба выпрыгнули из окна усадьбы и, уйдя по инерции в кувырок, улетели в расположенные тут колючие кусты разросшегося шиповника. Юрка перевел дыхание, сердцебиение отдавало в ушах, словно он на несколько секунд абсолютно оглох. — Стаська? — Уходим, встретимся потом, не прощаюсь, — тихо прилетело в ответ. Быков огляделся. Торчать в шиповнике тот еще смак, разве что пахнет приятно. М-да, он снова остался один. Станислав Горелов технично смотался, словно растворился в ночи. Конечно, он местный и знает тут каждую травинку, а вот Юрка подзабыл немного, да и за эту чертову прорву лет многое перестроилось и окончательно перекроилось. Оставалось только качественно сделать ноги, низко пригибаясь к земле и стараясь не выпадать из спасительной тени. Так, поддав жару, Юрка попетлял от стремного дома через разросшийся в непролазный перелесок бывший купеческий сад. Уже будучи дома, под звонкий храп Валеры из соседней комнаты не спалось. Слишком много путаных мыслей от непонятного за прошедший бурный день. Юрка, развалившись во всю ширь постели, привольно заложив руки за голову, пытал сам себя: что же он такое увидел? И видел ли вообще? Может, алкоголь все же в той забегаловке оказался паленым? Или… Но то, что было за тем самым «или», казалось вообще полным бредом. Так и не придя к консенсусу с собственными догадками, он вновь поплыл по течению. Да ну их всех к черту, поутру расспросит дядьку, тот наверняка в курсе всех городских легенд и слухов. Это немного успокоило, сон накатывал, укачивая на волнах расслабленное тело. «И все же какой был Стаська в лунном свете…» — приползла неожиданным вывертом в засыпающее сознание нездоровая мысль.