Когда твои глаза слепы

Воспоминания о пикнике с этой ненормальной семейкой еще стояли перед глазами: и когда Юрка в последний раз заменял больного матроса, что уже быстро пошел на поправку, и когда они вместе с дядькой перелицевали вместе с крышей на ладан дышащий курятник. Причина невменяемости петуха была вскрыта самим Валерой, причем, как говорится, дело случая. Он как-то заметил, что его взбалмошный крикун периодически уматывает со двора по утрам, ну и проследил за ним. Извилистый путь привел на задник двора, следующего за садом Зинаиды, а именно: к выгребной яме, где сосед, готовя бражку из собранных ягод, после отжатые остатки пьяного жмыха вываливал туда, даже не думая их чем-то прикрыть. Так что петух заправлялся всем этим делом, а потом спьяну выдавал им на всю округу свои невъебительные «ку-ка-ре-ку». Пока дядя Валера забавлялся детективными разборками с любителем гнать бражку, пытаясь пресечь пьянство своего пернатого живого будильника, Юрка, получив свободное время и не занятые собственные руки, вновь обратился к самокопательству. По сути, почему он так рьяно ухватился за научный проект и возможность перевестись в другой универ? Ведь были и другие, что казались ему тогда вполне интересными и перспективными. Зачем же тогда, в прошлом, он не послушал Олега и, уперевшись рогом как последний баран, лихо перебросил документы, потеряв при этом целый год? Почему он сбежал из родного города, пытаясь так целенаправленно изменить свою судьбу и жизнь, а? Неужели Горелов и Юркины странные позывы к нему, которые он пытался пресечь всеми возможными способами? Разговор с Павлом там, у горной реки, не оставлял его в покое. Надо ж было вернуться к своим истокам и в поисках утерянного себя наткнуться на то, что так давно основательно похоронено и забыто, а теперь снова все разворошить, вскрывая не самые приятные моменты. Видите ли, он реагирует спокойно на двух занимающихся непотребствами мужиков. А как он, собственно, должен на них реагировать? Юрий, взмылив себе отросшие волосы, уставился на разборки дядьки с дальним соседом. Оба весьма гротескно размахивали друг перед другом руками, сотрясая криками округу. Пьянчуга петух прохаживался поблизости со своими привычными вопросительными «Ко-ко-ко?», но людям явно было не до него. Что ж, сосед не сдавался, впрочем, как и дядька, а Юрка опять расковыривал свои старые, поросшие годами забытые раны. Надо сказать, младший Быков вообще принадлежал к той породе людей, которых если что-то лично не касается, то это «что-то» просто проплывает мимо в бурном потоке жизни, как левое и ненужное. Разгорающийся день предвещал снова быть жарким, слушать дальше матерный диспут по поводу пьяных ягод из бражки не хотелось, и Юрка, прихватив забытый ноутбук, отправился на поимку неуловимого в этом городе вай-фая. Лимонад со льдом, ванильные коржики и уютный столик в тени подальше от шумящей толпы туристов. Вот их, несмотря на то, что городок был непопулярным, всегда в сезон было море. Да что там, многие местные жители сдавали приезжим комнаты, а кто, как и его дядька, целых полдома. Доход за счет чистого пляжа, расположенного в небольшой бухте, уютной атмосферы, шел местным постоянно. А как еще тут можно было прожить, тем более пенсионерам и тем, кто так и не нашел свое место в перипетиях жизни? Мать в письмах снова его пилила в черствости к ней да все переспрашивала о здоровье Валерия, передавая ему вечные приветы и пожелания. Куча спама, что пришлось выгребать тоннами из заброшенной на полторы недели почты, и… Юрка даже не поверил прибывшему к нему новому письму, адрес был незнакомым, а отправитель — он еле вспомнил его. Ну да, некий Сергей, что учился когда-то вместе на смежной с ним кафедре. Информации написано было мало. Просто запрос, ищет ли Быков еще работу и может ли ради нее переехать чуть ли не в самое сердце Республики Саха, ему предлагали место в одном из институтов при университете, правда не совсем по его специализации, но с возможностью через пару лет вновь выйти на защиту. Мог ли Юрка Быков отказаться от подобного? Естественно, нет, он тут же отбил быстро, что готов стартовать хоть сейчас. И ему через пару минут бойко ответили. Серега оказался в Сети и в прямом доступе. Слово за слово, переписка затянулась. Юрий не стал скрывать, что он уволился с прошлого места, правда умолчал причину. Сергей же пояснил, что ему сбросили про Юркино не лучшее положение дел по Сети их бывшие университетские сокурсники. Так что, как бы Быков ни юлил, тот, кто протянул ему руку помощи, оказался в курсе всех его перипетий. Последнее сообщение, присланное Юрию, гласило утверждающе: «Забей, Мишка всегда был гнидой, еще когда в аспирантах у нашего руководителя ходил. Думаешь, только ты от него пострадал? Как бы не так. Так что смазывай лыжи и гони к нам, я постараюсь выбить тебе подъемные как молодому научнику. Но и ты не тяни, даю максимум неделю, чтобы закрыть все долги и дела, билеты вышлю, по деньгам потом подобьем, как получишь первую зарплату». В общем-то, на том они и порешили. Юрке же пришлось смотаться домой к дядьке и, вернувшись обратно в центр города, сделать все скан-копии. Сергей с него требовал уже сегодня заявление для приема на работу и весь пакет необходимых документов. Но, главное, дело сдвинулось, и Быков, ухватив свой шанс, вновь из полной ямы забвения семимильными шагами попер вверх. Со всеми этими действительно приятными хлопотами, что наконец-то ему подкинула привратница судьба, он закрутился на несколько часов. То, что ему придется переть в Якутию, его не пугало, ну да, еще северо-восточнее от того места, где сейчас проживала его мать с отчимом и сестрой, но, главное, к нему вновь вернулось желание буквально перевернуть мир по своему личному усмотрению. Олега он было чуть не пропустил, едва признав в посеревшем бывшем друге ту яркую привлекательную личность, что когда-то его притягивала магнитом и с которой так было классно тусить и зависать большую часть времени. А когда невольно окликнул, все же понял, что не ошибся. — Господи, Юрий? А ты-то тут какими судьбами? Да, хоть и было видно, что Олег и рад ему, но, судя по бегающему взгляду, их встреча оказалась не к месту. «Может, ждет кого?» — подумал мельком про себя Быков, сгребая опешившего Олега в крепкие объятия. — Силен, черт, — запыхтел наконец-то тот по-знакомому, а после, бегло оглядевшись по сторонам, предложил прогуляться по парку. Разговор не вязался, слишком много времени прошло, и они давно разбежались по жизни. Да что там, даже их матери, бывшие близкие подруги, забросили между собой переписку. У каждой оказались свои приоритеты, дела, жизненные проблемы, рутина. — Как мать? — А твоя? Моя нормально. — Моя тоже. Я тут уже чуть ли не месяц зависаю у дядьки. Выбрав самую дальнюю аллею, закурили. Олег смолил непривычно, без прошлого лоска и пафоса, часто проводя по своим взмыленным волосам свободной рукой. Что-то его явно тревожило и не давало покоя. — А я к тебе заходил несколько раз, да все неудачно. — Ты имеешь в виду наш старый дом? Зря, мы его продали в прошлом году. Старики умерли, а я переехал в другой город, там все же работа, не то что тут, в захолустье. Мать только цепляется за эту чертову дыру, вот я ее и приезжаю проведывать… — Олег часто стряхивал пепел чуть подрагивающими пальцами, а после, вообще смяв недокуренную сигарету, тут же схватился за новую. — Ну да, мне Стаська говорил, что ты уехал на заработки, — кивнул его словам Юрка, когда заметил, как Олег вылупился на него, словно на привидение. — Станислав Горелов? А ты ничего не путаешь? — Голос казался каркающим, словно у ворона. — Когда ты вернулся к нам? — Нет, не путаю, я уже тут четвертую неделю торчу, — возмутился Быков, когда следующие слова его опрокинули в какое-то недоступное зазеркалье. — Горелов уже как два месяца в коме. — Олег смял непослушными пальцами горящую сигарету, а после, схватившись за волосы, осел на парковую пыльную скамью потертыми джинсами. — Я тебя сюда и позвал, чтобы о нем поговорить, а ты всякую чушь порешь. — Погоди, какая кома? — Юркины мозги отказывались принимать всю ситуацию. — Да черт ее знает какая, я же не медик. А главное, я мудак полный и это моя вина, что Стаська… — Олег невольно всхлипнул, а после воззрился на Юрку, не мигая. — Ты просто выслушай, Юрка, я правда подобного не хотел. Да я даже в бреду не думал, что подобное может произойти. Почему-то навалилась тишина, даже куда-то ветер пропал, стало вновь душно, словно Быкова распластало между двумя гранитными расплавленными от жара плитами. Олег рассказывал путано, дергано, но не кривя душой, вываливая на Быкова все, что накопил до данного момента. После универа его удачно заметили военные, и он получил замечательную должность и звание. Ну, а там, естественно, новый круг знакомств и прочее. Старое забывалось, Быков-друг, что лихо сбежал на Север, ушел на второй план, а после и вообще затерялся. Появилась постоянная девушка из нужной семьи с приданым и связями. В общем, все пошло куда с добром, и хотя все отпускные и праздники Олег еще возвращался сюда, но, как говорится, он перерос родной город. — Кто ж знал, что ее брат ярый гомофоб? Да и вообще, зря я тогда выпил, а тут еще разговоры на пьяную голову завели в компании. Ну вот я и высказался… — О чем? — Юрка еле понимал, что на него продолжали вываливать усиленным потоком. — О том, как за тобой со школы Стаська бегал. «Горелов за мной?» — Юрка пытался свести концы с концами, видно, это он все же выдал вслух. — Ну а кто еще? Да и я хорош, сам тогда не знал, что хотел, — и, видя нечитабельный взгляд Быкова, со вздохом продолжил: — Да и тебе где все это понять и увидеть. Ты ж тогда вообще обитал непонятно в какой вселенной, вечно витая в каких-то заоблачных далях. Но все же я не думаю, что тебя привлекали парни в этом плане. Ну вот скажи, что бы ты подумал, если бы я дрочил на твое лицо с фото? Видно, Юрку перекосило знатно, отчего Олег сдавленно хохотнул: — Ну да, вижу, что я не в твоем вкусе. А что я мог подумать о том, когда Стаська мне как-то вывалил сгоряча, что вы целовались? Да еще и не раз? — Погоди. — Юрка выставил между ними раскрытые ладони, словно попытался заткнуть Олега. — Ты что, был влюблен в меня? — Ты думаешь, я это знаю? — Олег все же истерически заржал. — Хотя ненормальную тягу к тебе вряд ли можно назвать было любовью. Мне нравились бабы, и я с ними отрывался на полную, еще и у тебя уводил от злости. Ты ж, Юрка, меня бесил неимоверно. Да я тебе завидовал, а еще тебя люто ревновал к Стаське. Вот не поверишь, запихнуть член в твой рот, вечно улыбающийся непонятной для меня улыбкой, а еще залить кончей всю твою наглую харю очень даже хотелось. Но дело сейчас не в этом, а в том, что после того пьяного разговора этот самый брательник моей девушки вычислил Станислава. Уж не знаю как, я же ни имени, ни фамилии не сказал, но он, сука, нашел, подловил по ночи с дружбанами и избил… На последних словах у Юрки, кажется, все ухнуло под ногами, но это было не главное, а еще проскальзывала беспощадная мысль: если Горелов сейчас в коме, то тогда с кем же разговаривал все это время Быков? С кем периодически встречался и гулял по улицам забытой памяти? — …да так, что… — Уловив потемневший взгляд Юрки, Олег запнулся, а затем затравленно зачастил: — Юр, это моя вина! Моя! Но я ж все искупил… Да-да… Юрка схватил Олега за грудки, рванул с лавки на себя, а после шибанул его спиной о ближайшее дерево, тот взвыл, вцепился в державшие его намертво руки своими, продолжая оправдываться: — Я всех поднял, устроил его в лучшей больнице… заплатил всем… его смотрят самые лучшие врачи… Юр… Юр… арх… Олег согнулся от мощного удара по ребрам. Юрка бил молча, беспощадно, зло. Ярость накрыла с головой. Да как Олег только мог… как у него язык повернулся… Стаська… Мысли зациклились, проглотив ускользающий хвост канувшего в Лету смысла, ползая кругами, повторяясь и повторяясь — Стас в коме, Стаська ни жив ни мертв, застрял между жизнью и смертью. — Где он?! — сквозь зубы рыкнул Быков. — Где, мать твою, Стас?.. — Говорю же, в больнице областной. Не у нас же оставлять, городок захудалый, если бы не я, то давно помер твой Горелов… — Какая ж ты сука, Олег, да если бы не ты, он бы жив-здоров был! — продолжал рычать Юрка, сжимая на шее бывшего друга ноющие от бессилия пальцы все сильнее и сильнее. — А-а-ах-х-х… — хрипел Олег, силясь вырваться. — Да пусти ты! Пусти… задушишь, падла. Но Юрка дожимал, темная жажда убийства затмила рассудок. Если бы не отчаянный рывок Олега из его рук, то неизвестно, чем бы все это кончилось в состоянии аффекта. Гнев, жгучая ярость и обнаженная боль обжигали внутренности Юрки, в груди сердце заходилось, словно он пробежал стометровку. Такую вспышку эмоций Быков не испытывал никогда до сегодняшнего момента. Чернота в Юркиных глазах, его зверское выражение лица напугали Олега до трясущихся поджилок. — Завтра. Проведешь меня к нему. Ты понял? — приказал Быков, сжимая в кулак скрюченные от перенапряжения пальцы. — Понял, понял. — Съёжившись под тяжелым взглядом, Олег сгорбился еще больше, ссутулился, вжимая в плечи голову. Он явно ждал еще удара или очередной волны праведного гнева. Юрка, не глядя на него, опустился на все ту же скамейку, закурив очередную сигарету. Руки предательски дрожали, хотелось вновь вцепиться в шею поганца или свернуть ему её, чтоб уж наверняка. А еще очень хотелось, чтобы друг детства оставил его одного, хотя бы сейчас, чтобы привести весь обвалившийся поток мыслей в порядок. Но, увы, Олег, потоптавшись рядом, присел на корточки напротив, также прикуривая сигарету. Молчали долго… Одна скуренная цыгарка до фильтра, другая… На третьей Юрка почувствовал, что цунами всколыхнувшихся эмоций понемногу пошло на убыль. В сумерках он периодически прошивал взглядом Олега, который украдкой потирал шею, где виднелись наливающиеся красным следы от Юркиных пальцев. Эмоции, что вспыхнули в младшем Быкове, напугали его и потрясли. По сути, что такого?.. Да, Олег чертов балабол, что не смог придержать поганый язык по пьяни. И действительно херовое состояние курящего перед ним друга показывало, что он и сам еле пережил всю ситуацию. И хорошо, что не сбежал позорно, не отмахнулся, не сделал морду кирпичом, мол, я тут вообще ни при чем. А взял на себя ответственность и действительно помог. Пока Юрку шатало где-то там в неведении на Севере. Но почему он так остро среагировал? Почему буквально чуть не убил горе-вестника? Неужели Стаська так глубоко засел на подкорке, в самом сердце… Неужели… Неужели он все же испытывает к Стасу что-то большее, нежели дружба, или?.. Возможно, даже любит, да так, что сам себе не признается? Бежит от тех ненормальных чувств, которые связаны с ним, с тем, что вечно был странным, говорящим невпопад и таким знакомо-родным, теплым. Приходилось признать единственное, что в спешке жизни Юрка просто постыдно убежал и от Стаса, и от самого себя. И только потеряв его, наконец-то начинал осознавать… Но с другой стороны, в праве ли он винить в этой ситуации кого-то, кроме себя? — Он ко мне приходил, говорил, что ждет. — Свой голос Юрка не узнал, таким хриплым он показался ему, чужим. — Я как наяву его видел, а он… в коме… Ты хоть понимаешь, что мы наделали? — Знаешь, Юр, из нас троих только ты был слепым и глухим. Ну как не увидеть все попытки прилипнуть к тебе Стаса? Как не распознать наши с ним на пару жадные взгляды? — Это называется дружбой, крепкой дружбой, — пытался оправдать себя Быков. — Ты идиот, Юрка! — От досады Олег сплюнул на землю. — Да мы до чертиков тебя хотели. Оба. Мы и дрались с тобой часто только потому, что это был единственный шанс прикоснуться к тебе так, как нам хотелось. А Стаська, с его манерой залезать на тебя сверху и сжимать бока коленями, выбешивал меня так… Я его порой просто ненавидел. Ему доставался твой смех, твои взгляды. Зато мне потом удалось отыграться… — Да уж, почти убив, — перебил Юрка, прошивая вновь Олега взглядом насквозь. — Нет. Сколько раз талдычить, я сожалею об этом. Я отыгрался на твоих бабах, уводя их у тебя из-под носа, думал, что таким макаром вытащу твою спящую сущность из тухлой раковины равнодушия. Стаська при виде очередной твоей красотки темнел и бесился, и знаешь… часто приходил ко мне, проверяя, в моей постели твоя вчерашняя подружка или нет. У нас с ним тогда и начиналось негласное перемирие. Горелов веселел и бежал к тебе, а ты в ответ так на него смотрел. А потом ты свинтил на свои Севера, что не выцарапать. Еще тогда Мишка, новоявленный твой куратор, пригрозил мне, если сунусь с отговорами к тебе, сделает все, чтоб меня выкинули из универа. Убедительно так угрожал, сука, не подкопаешься. Вот не пойму, да на хера ты ему тогда сдался? Таких, как ты, была прорва на потоке, а он, скотина, тебя выделил и увел. Быков призадумался. А ведь верно, Михаил сделал все, чтобы стать другом, братом и незаменимым человеком для Юрки в тот непростой период. Он был везде и всюду, поддерживал, поощрял, помогал, в трудную минуту даже финансово. А сколько они с ним выпили бухла, не сосчитать! Выходит, прицел у того оказался далеко дальний. Сам не тянул, так выискал того, кто потянет за двоих, и будет достаточно лохастым, чтоб не заметить того, как его трудом бессовестно пользуются, подменяя чужое своим. Почему бы и нет, выбрать фонтанирующего идеями молоденького наивного придурка, а там посулить развитие, а позже отслеживать, чтоб никто не склонил такого человека на свою сторону, и подсовывать те проекты, с которыми сам не можешь справиться, а студент на раз выполняет в связи с нестандартным мышлением. Так сказать — выезд на горбу другого в рай без особых затрат. Лихо, однако. — Олег, неужели я такой лох? — спросил неожиданно Быков, на душе скреблось нечто мерзкое и тухлое. Бывший друг детства удивленно глянул Юрке в лицо: — Ты не лох, ты глухой и слепой. Окромя своей учебы ничего не воспринимал. Как бабы пошли, так ты ж ни с одной из них не мог выстроить нормальных отношений, тем более надолго. Словно они только и нужны были тебе для того, чтобы сбросить напряжение. Только мы со Стаськой и были рядом, но что б мы ни творили, ты оставался железобетонным, без какой-либо человеческой реакции. Похуист херов. Целовался со Стасом, так никак это не отразилось на тебе, я трахал твоих баб пачками, и что? Тоже ноль на массу! Ты через какое-то время просто заводил очередную однодневку или уходил в учебу с головой. Дрались вместе или против друг друга, так ты считал это как само собой разумеющимся. В словах Олега сквозила злая горечь, он выговаривал Юрке, словно стремился излить все, что накопилось на душе. Может, впервые до Быкова начало постепенно доходить, что были не только его увлечения, не только дело всей его жизни, но и совершенно другие отношения. Да даже вахты на «Маргарите» не принесли ему друзей, хоть моряки и приняли его в свой маленький уютный мир. Юрка был всегда сам по себе, вроде и в коллективе, но осторонь. Он тяжело поднялся со скамьи, хмуро посмотрел на Олега, напоследок говоря: — Ладно, так мы ни до чего не договоримся. Только прошлое колупать будем да вспоминать былые обиды. И знаешь, у меня нет уверенности, что в следующий раз я тебя окончательно не придушу. Сейчас же надо исправлять положение. Я хочу увидеть Стаса, — и, видя сомнения на лице Олега, утверждающее заключил: — Действительно хочу. — Я заеду за тобой в девять, — тут же отреагировал Олег. — Мы оба виноваты перед ним в той или иной степени. Он же так и не подошел ни к одной бабе, и все из-за тебя, Юр. А были ли у него другие отношения, я, честно, не знаю. Никогда не ковырял и не спрашивал. Своего дерьма хватало по уши. На этом они и разошлись, резко отвернувшись друг от друга, выбрав по темноте навалившихся сумерек совершенно разные стороны. Вина, жгучая и всепоглощающая, Юрка возвращался к себе на автомате. Мысли все крутились возле сказанного Олегом. Мозг анализировал, раскладывал те или иные случаи, пытался подбить выводы и тут же снова все списал в непроходимую кашу. Ответов, таких простых и понятных, не находилось. Все если бы да кабы. Если бы он не был таким глухим к чувствам друзей, если бы не был так увлечен своей наукой, то, может быть, и не потерял все, что тогда имел. Остался и прожил бы обычную жизнь, имел бы сейчас любимую или, возможно, любимого?.. Смог бы иметь отношения с тем же Стасом? Да кто ж его знает. В представлении Юрки все было так сложно и одновременно безумно просто. Это как истина, вроде вот она неуловимо тут, перед глазами, а протяни руку и… останешься ни с чем. Эта запоздалая встреча с Олегом перевернула Юркин спокойный мир вверх дном, а может, наоборот, с ушей поставила на подкашивающиеся ноги. Валеры дома не было, он помогал соседу подправлять забор и, попыхивая трубкой, перебирался от одного пролета к другому. — Ага, и куда ж ты пропал, считай, на целый день? — сдвинув на затылок кепку, спросил дядька, как только перед ним нарисовался бледным привидением племянник. — По делам надо было помотаться, — уклончиво ответил тот, кидая короткие взгляды в сторону присевшего у забора задумчивого соседа. — Ясно, тогда айда чаи гонять, как раз время подходит. Мы тут закончили, да и уже ни черта не видно, солнышко от усталости присело. — И, махнув на прощание рукой соседу, который в ответ только кивнул, направился к себе, увлекая Юрку в сторону темнеющего дома. На кухоньке сладко пахло выпечкой. Ох и избаловала Зинаида своих мужиков вкусными пирогами. Юрка невольно потянул носом привлекательный запах, узнавая расстегай. — Да, вот везет же некоторым, — с усмешкой наблюдая, как дядька разливает чай по кружкам и отрезает большие куски от пирога, не удержался Юрка от реплики. — А то, — хохотнул Валера и посерьезнел: — Ну, рассказывай, что у тебя стряслось и чего ты почти целый день промотался. Да и вернулся — в гроб кладут краше. Ты себя в зеркало видел? Когда потопаешь в ванную, от страха не поседей. Юрка говорил долго и путано, словно пытался что-то скрыть или договориться сам с собой. О том, что надо срываться через неделю и желательно перед тем, как начать на новом месте, заскочить к матери, как появилась работа через общих знакомых. Не утаил и то, что встретил давнишнего приятеля, который поведал про друга детства. Дядька слушал, не перебивая, иногда только постукивая пальцами о столешницу или крутя свою любимую трубку. — Ну, раз решил, препятствий не вижу, — ответил Валера и перевел разговор на сборы в дорогу и что прикупить надо на гостинец невестке и племяннице, а также Юркиному отчиму, мол, без этого не пустит никуда. Домашние незатейливые хлопоты, тепло голоса Валерия немного согрели. Юрка долго ворочался в постели, сон, как обычно, не шел. Вот же черт… Кем были для него Олег, Стаська, Михаил? Двое первых — однозначно друзьями. Михаил тоже как бы им являлся до поры. Во всяком случае так считал Юрий. Но на деле все было ошибочно. Для них Юрка был тем, кого любили, ненавидели, использовали и предавали. Смотрели в глаза и искали то, что хотели. А что же Юрка хотел сам? Как так вышло, что он не увидел ничего? Ни любви, ни ненависти, ни предательства? Вспомнилась не к месту парочка татуировщиков. Там хоть ответные чувства видны под всей мишурой наносного. Да, ходят друг за другом как лиса с журавлем, но понимают почему, и да, не все у них так гладко и красиво, но при всем при этом они пытаются быть вместе. Толком нормально выспаться не удалось. Юрка еле дождался утра. Когда ровно в пять петух, гордо прокукарекав, объявил о начале нового дня, Быков подскочил с кровати как по команде. Пару мгновений стоял, замерев, прислушиваясь к себе. Ему вновь показалось, что он видел Стаса, но уже во сне: молчаливого, сидящего на их месте на пирсе, обнимающего колени и ждущего; на все Юркины окрики тот не реагировал, словно закаменел. От знания того, что это нереально, Юрку прошиб озноб. Ждет же… Быков свалил в сад, дядьку будить не хотелось, а сидеть в комнате и просто ждать уже не моглось. Там немного остыл, занимая себя тупым разглядыванием фруктовых деревьев. Валера, встав в шесть, засел на кухне, хозяйничая. Предлагал Юрке по-быстрому перекусить остатками расстегая, попить чай, но племяннику кусок в горло не лез, и он отказался, заварив себе большую чашку крепкого кофе. Выйдя на крыльцо, затянулся сигаретой. Горький дым обжег легкие, как терпкий кофе — язык. Начавшийся день сулил прекрасную погоду. В насмешку и противовес Юркиным мрачным мыслям и образам. Олег не подвел, ровно в девять подкатил на старенькой «ладе» к воротам и посигналил, мол, жду. Юрка запрыгнул на сиденье рядом с водителем, и Олег вырулил на дорогу. Ехали в полном молчании минут сорок. Юрка смотрел в сторону обочины, а Олег строго на дорогу. Тишину не нарушала даже радиостанция, вначале Олег ее покрутил, ища подходящую мелодию, а потом выключил, помехи и шумы раздражали обоих. Припарковался Олег недалеко от больницы, скупо поясняя: — Во двор не пускают, только спецтранспорт, придется прогуляться. Реанимация у них на пятом этаже, в аптеке надо купить бахилы, без них в отделение не пройдешь. Заскочили в аптеку, приобрели бахилы — две пары маленьких полосок сложенного в гармошку целлофана. Больницу Юрка помнил смутно, она представляла собой пятиэтажное прямоугольное здание, поделенное на два неравных крыла: с одного торца основной вход в отделения и приемный покой, с другого в детское крыло и администрацию. Прошагали по ступенькам на пятый этаж, к грузовым лифтам даже не думая заворачивать, и так понятно, они только для нетранспортабельных больных. Местами потертые голубые стены, помещение выглядело убого, явно требуя капитального ремонта. Не пахло, как думал Юрка, хлоркой или каким-либо иным раствором для дезинфекции. Просто чисто вымытый, выскобленный до блеска длинный коридор и пост медсестры, что сидела за столом на табуретке, уткнувшись в какую-то потрепанную книжку. — Вы куда? А халаты?! К нам так нельзя! — возмутилась медсестра, подскочив со своего места. Олег тут же подхватил молодую женщину под ручку и сунул ей в кармашек мятого халатика шоколадку, доверительно склонясь над ней и шепотом прося: — Мы к Горелову, друзья. Не волнуйтесь, — быстрый отработанный взгляд на бейджик, прицепленный к груди медсестры, — Мария Валерьевна, доктор Виктор Антонович у себя? — Нет, он на обходе, но скоро должен вернуться, — смягчилась Мария, тем более имя ведущего специалиста явно говорило за то, что эти двое здесь не в первый и далеко не в последний раз. — Мы быстро, проведаем друга, и все. Можно? — проникновенно заглянули в сильно накрашенные женские глазки. — Ну, я не знаю… Виктор Антонович строго запретил пускать посетителей, — засомневалась Мария, замявшись. — Моя ж вы красавица, — Олег приобнял медсестру, ласково погладив ее ручку, — он не узнает. Обещаю. — Хорошо, — явно поплыла Мария от томного мужского взгляда. — Вот спасибо, — поцеловали ручку с наманикюренными пухлыми пальчиками. — У вас десять минут, — предупредила медсестра им вслед. — Нам хватит вполне, — улыбаясь, ответил Олег. Пришлось накидывать на плечи марлевые халаты. Олег уверенно повел в дальнюю палату. Приоткрыв дверь, заглянули в нее. Стаська лежал на постели с закрытыми глазами, невероятно бледный, расслабленный. Казалось, что он просто спит, позови — и вот он, сонно потирая глаза, проснется, снимая с лица непонятную систему трубок. Они тут казались лишними, совершенно ненужными, чуждыми. Капельница и пара медицинских аппаратов, правая нога в гипсе, как и правая рука. Все совершенно не так, как это показывают в кино. Олег предупредительно оставил Юрку, выйдя из палаты. Быков торчал столбом и не понимал, что надо делать. Поговорить? Присесть? Взять за руку? Тонкие пальцы свободной от гипса руки, отросшие волосы, длинные ресницы. Все такое знакомое и в то же время словно чужое, за гранью, где он находится сейчас сам. — Привет, Стась, — начал Юрка, — вот и дождался ты, когда я приду. Что ж ты не сказал, что в таком положении оказался?.. Ну да, может, ты и не знал вовсе, что с тобой приключилась беда… Да и я идиот, совсем не спрашивал, радовался твоему появлению, удивлялся. Ты прости меня, такого бестолкового, невнимательного… И я буду рад тебе, когда ты придешь в себя, а ты обязательно придешь, я верю. Надеюсь… Юрка так и не решился взять видневшиеся из-под накинутой простыни целые пальцы Стаськи, боясь навредить ему неосторожным действием. Десять отведенных на короткое свидание минут пролетели невероятно быстро, и стук в дверь оповестил — надо уходить. Волей-неволей пришлось подчиниться. На улице оба засмолили. Вид Стаса… Хоть синяки и ссадины сошли за те месяцы, что он пребывал в коме, а вот гипс еще не сняли. По скудным Юркиным познаниям в этом деле пора бы уже все снять. — Почему гипс не сняли? — спросил Быков у Олега. — На днях собираются, но я точно не знаю… — выпустил в сторону дым Олег. — Теперь куда? — Домой. Последующие три дня до отъезда пролетели в хлопотах. И вроде вещей совсем мало у Юрки было, но дядька, походя на Галину, напихал подарков для каждого. Быков в условленное время уходил в кафешку и выходил в Сеть, обговаривая условия работы, дороги и проживания с Сергеем. К Горелову в эти дни он приходил в первой половине дня, давал медсестричке символическую взятку в виде шоколадки и заходил в палату реанимации на дозволенные десять минут. Монологом что-то нес, по его мнению, совершенно несуразное, что вообще приходило в голову, смотря на Стаськино неподвижное тело. А еще бродил по тем местам, где сталкивался со Станиславом, рассчитывая вновь на чудо, но, увы, оно так и не повторилось. В день перед отлетом в коридоре больницы Быков увидел мать Станислава, Светлану Горелову. Женщина долго разговаривала с врачом, как помнил Юрий, Виктором Антоновичем, приземистым в очках хмурым мужичком. — Светлана Алексеевна… — Узнать тетю Свету, как он часто ее звал в детстве, не составило труда, но видя ее вытянутое лицо, пришлось представиться: — Это я, Юрий Быков, друг Станислава. — Господи, Юрочка? — обхватила та себя худыми руками, а после, опечалившись, продолжила: — Станислав часто о тебе вспоминал, спрашивал, как ты, но я потеряла связь с Галиной, тогда… когда вы уехали. Как она? — Мама? С ней все хорошо. Что говорят? — отвлек Юрка от ненужных сейчас воспоминаний, направив Светлану в нужное для него русло. — Говорят, что все стабильно, организм молодой, справляется. Слава Богу, позвоночник не пострадал, а руки и ноги заживут, как и внутренние органы придут в норму, меня в этом заверили врачи. Остается только ждать… и надеяться, что скоро он очнется. — Светлана Алексеевна, возьмите вот это, — Юрка сунул матери Стаса небольшой конверт, задержав на минуту ее узкие холодные ладони в своих широких и горячих, — и передайте это Станиславу, когда он придет в себя. Я улетаю завтра, увы. Здесь написано, как меня найти. И я тоже буду его ждать. Пожалуйста, обещайте мне, что отдадите письмо. — Обещаю, Юра, обещаю… — Светлана расплакалась, прижимая запечатанный конверт к худой груди. Юрка обнял женщину, утешая. Светлана пару раз еще всхлипнула и уверенно отстранилась от Быкова, беря себя в руки: — Прости, нервы ни к черту. — Все в порядке, я все понимаю. Вы меня простите, можно вас пригласить в кафетерий на чай? — робко спросил Юрий, вспоминая, что тут рядом с больничным парком была вполне приличная забегаловка. — Да, можешь, — согласилась мама Стаса, украдкой продолжая смахивать с глаз едкие слезы. В небольшом уютном кафе они заказали чай и к нему какие-то сладкие печенья. Светлана поначалу молчала, грея ладони о небольшую кружку, но после все же разговорилась, поведав Юрке про прошедшие десять лет Стаськи без него, без Быкова. Оказывается, тот, закончив школу, поступил в институт, хорошо учился и закончил с красным дипломом, подавая большие надежды в плане дизайна. Смог получить несколько крупных индивидуальных заказов и стал известным в определенных узких кругах. Но это все сторона карьеры, а вот с личной жизнью никак не налаживалось, и хоть мать и старалась познакомить его с хорошей девушкой, Станислав все кандидатуры отвергал, пока Светлана не оставила сына в покое. Почему?.. При этом вопросе Светлана как-то странно поглядывала на Юрия, но все же не высказалась вслух. Хотя ее пронзительные, порой тяжелые и хмурые взгляды подтверждали обратное. Видно, все же она догадывалась о том, к кому питает привязанность ее единственный сын, и более того, какого она характера. За это говорило и то, что, когда семейство Юрия покинуло город, она не стала ни узнавать нового адреса подруги, ни поддерживать с ней дальнейшее отношения. Возможно, посчитала, что так будет лучше. Юрка в подобном терялся, но прекрасно понимал, что мать просто пыталась защитить своего сына и надеялась на то, что детская привязанность просто сойдет на нет. А после случилось несчастье, которого никто не ждал. На Станислава напали неизвестные. Уголовное дело открыли, только полиция почему-то особо не спешила продвигаться по нему. Главный свидетель — сам Станислав — в коме, показаний дать не может, и на все нужно дополнительное время. Быков хмыкнул про себя, еще бы, раз в этом были замешаны военные и тем более сынок из высокостоящих, все растянут до невозможности, а после, даже если что Стаська и вспомнит, — элементарно замнут. Расстались через несколько часов, так и не притронувшись ни к заказанному чаю, ни к сладкому. На следующий день Юрка улетал домой в полном раздрае чувств, навешанный дополнительной сумкой подарков для родных и надеждой, что его скупые слова на бумаге дойдут до Стаськи. И сам Горелов его все же услышал, лежа там в переплетении трубок в небольшой светлой палате на берегу оставленного Юрием родного моря. *** Время снова сделало над ним очередную усмешку. Юрка вспоминал все прошедшие за полгода события буквально урывками. Вот он заваливается к матери с отчимом, обнимает дылду-сестру, вручает навязанные ему подарки. Слушает, во всяком случае пытается услышать, что на Михаила заведено уголовное дело по растрате средств и что просто замечательно, что Юрка уволился до всех этих злосчастных событий, так как его кафедру вместе с лабораторией трясут основательно и ему уже пришла как свидетелю повестка в суд для дачи показаний. Пришлось потратить какое-то время на всю эту теперь совершенно ненужную для Быкова завернувшуюся чехарду. Но что делать, сходил, рассказал, подписал. От навязчивой встречи с Михаилом отказался. А после с разрешения следователей улетел, оставив им свои новые координаты. Впрочем, никто Юрку обратно на старое место работы и не приглашал. Всех жутко лихорадило, да и читать вечный страх в знакомых лицах оказалось неприятно. Его ждали новый горизонт и новые надежды, а также жизнь с белого, не запачканного листа. Как он прожил эти полгода ожиданий? Трудно сказать, скорее выжил на тупом энтузиазме, упорстве и вере, что все будет хорошо. Светлана Алексеевна на прощание взяла с него слово — не искать со Станиславом встреч. Да, она согласилась на первых эмоциях передать ему Юркино письмо, но при расставании в кафе все же поставила свое тяжелое условие, что окончательное решение Стаська должен принять только сам. Это было, честно, больно, но, увы, Юрий не имел права на большее. И хотя периодически порывался написать ей письмо, но каждый раз одергивал себя. Зато строчил Валерию целые портянки, рассчитывая на то, что если Станислав придет в себя, то после программы реабилитации наверняка заскочит к нему по старой памяти. Дядька же больше отписывал сальными шутками, вываливая ему в ответку кучу так вслух и не рассказанных морских историй, словно младший Быков решил написать настоящий роман и дергает его по поводу матчасти. Все это доставало и злило, спасала, как и прежде, работа, новые знакомые и вполне дружный коллектив коллег. Ранняя зима, крепкие морозы, Новый год. Нет, он не поехал ни к матери, ни, тем более, к дядьке, хотя, чего уж там, к последнему не просто хотел — удержал себя буквально за шкварник. Обещал — терпи, но словно подспудно чувствовал, что Горелов давно уже должен быть в здравии и на ногах. В этом году на север весна не собиралась заглядывать даже короткими оттепелями, наоборот, метелями обложило так, что аэропорт не работал неделями. Хотя старики ворчали, что морозами их не радовало, и все грешили на всемирное потепление. И вот, когда распогодилось в один солнечный до боли в глазах день, в его дверь предоставленной благодаря усилиям Сереги небольшой съемной квартиры постучали. Стаська, замотанный по самые уши в громоздком пуховике и шапке-ушанке, смотрелся гротескно, но это был точно он. В чем Юрка ни секунды не сомневался, сгребая его в охапку и утягивая в теплоту казенного угла, пусть пока не своего, но лиха беда начало. О чем они говорили в первые минуты встречи, было не важно, пока растрепанные не уселись на кухне с кружками горячего чая. Все это придет со временем, и они во всем разберутся без ненужных глаз, наносной шелухи чужих слов и левых преждевременных мнений. Главное, один услышал, а второй дождался, и перед ними раскрылись новые двери еще неизвестного столь манящего будущего. И пока между ними только две чашки на кухонном обшарпанном столе и расправленный, вытащенный из кармана брюк заюзанный, исписанный неуверенным почерком Юрия лист, содержание которого Быков не забудет никогда, впрочем, как и Горелов. «Стась, Стаська… Прости меня за глупость, за бесчувствие. Я такой дурак. Если ты читаешь эти строки, знай, я всегда буду рад тебя видеть. И пусть прошло много времени с последней нашей встречи… Да черт возьми! Я приму тебя любым и в любом качестве, том, в каком ты сам захочешь. И пусть запоздало, но — я жду тебя». Все будет хорошо. Конец