just be there

      С Саном никогда не было просто. В первую очередь потому, что — красив. Безбожно, до неправильного красив, обаятелен, привлекателен и прочее, прочее. Поначалу это, конечно, значится полным безоговорочным плюсом, но по правде, едва ли не главная проблема их отношений (если можно считать персональные загоны Уёна по этому поводу чем-то общим). Если разобраться, проблема не столько в том, что его парень идеален, а в том, что замечает это не только Уён.       Сана слишком много. Он повсюду, душа компании, заводила всех движей и тусовок, главный шутник на деревне, человек, для которого бóльшая половина района (если не всего города вовсе) — знакомые и друзья. Сан буквально купается во внимании, получая в свой адрес уйму комплиментов от противоположного пола, нередко имеющих двойное дно. Сам он то ли не замечает порой чересчур откровенных подкатов, то ли просто не хочет замечать. Всегда улыбается, ведёт себя открыто, расковано. И в такие моменты Уён чувствует себя откровенно лишним.       Встречу с общими друзьями, как назвал её пару дней назад Сан, Уён себе представлял если честно немного по-другому, да и общих тут пару человек от силы — кем являются остальные присутствующие Уён догадывается слабо, а то и не знает вовсе.       Они сидят рядом, пальцы переплетены под столом, но Уён будто и не чувствует присутствия Сана всего в нескольких сантиметрах от себя. Тот повсюду, со всеми, только не здесь и не с ним.       Раздражение накапливается, звенит в ушах, перекрывая мягкую музыку, доносящуюся откуда-то из скрытых декором колонок. Кафе приятное, в тихом районе Сеула, с небольшим количеством посетителей и красивым дизайном. Уёну правда нравится здесь, и он старается думать только об этом, ни о чём другом. Только вот взгляд против воли цепляется за широкую улыбку болтающей с Саном девушки, а слух выхватывает из контекста пошлую шутку, смысл которой доходит с опозданием.       Сладкий коктейль во рту становится безвкусным. Хватит. Уён отставляет чашку с громким стуком, специально, но — угадайте — его парень, по-видимому, слишком увлечён, чтобы заметить.       Уён размыкает их переплетённые пальцы и встаёт из-за стола, не обращая внимания на растерянного Сана. Тот хватает его за руку и что-то спрашивает, но Уён вырывается. На ватных ногах идёт в уборную, изо всех сил стараясь молчать, чтобы не ляпнуть чего лишнего при посторонних — публичные разборки никогда не заканчиваются ничем хорошим. Ему просто нужно, чёрт возьми, остыть.       Ледяная вода освежает тело, но не разум. Уён пару минут пытается прийти в себя, успокоиться, но не выходит ровным счётом ничего. Почему-то именно сегодня всё кажется каким-то по-особенному бесячим, до дрожи в коленях и капель крови с внутренней стороны щеки. Бесит.       Сан входит совсем неслышно. Они на мгновение пересекаются взглядами в зеркале, прежде чем Уён первым разрывает контакт и склоняется над раковиной, опуская руки в струю холодной воды. Ждёт. По правде говоря, сам не знает, чего: извинений? За что? Постепенно становится стыдно за свой поступок, за мысли, за то, что снова пошёл на поводу у эмоций, как было уже не раз, но повторяется снова и снова.       — В чём дело? — Сан приближается на шаг и протягивает руку; Уён отшатывается, скорее машинально, и тут же жалеет. — Только не говори, что ты снова...       — Я устал, — Уён вздыхает, разворачивается и смотрит в лицо парню. — Я просто устал, зачем ты привёл меня сюда?       В глазах Сана вместо раздражения — сожаление. Уёна от него коробит ещё сильнее; лучше бы Сан злился, лучше бы разгромил к херам всё в этом здании, лучше бы кричал на него за то, что снова истерит, чем смотрел так. Как будто есть его вина в том, какой он есть.       — Я не знаю, сколько раз нам нужно ещё обсудить тему моего общения с людьми, чтобы это, наконец, перестало быть проблемой, — вздыхает Сан, опуская голову. — Я могу вообще перестать встречаться с кем-либо кроме коллег, если тебе станет легче от этого. Или-       — Нет! Господи, я не имел в виду это.       — А что тогда? — Сан подходит вплотную и кладёт руки на плечи, притягивая к себе. Его голос спокойный, в нём сквозит лишь доля усталости, и такой родной, что Уён полностью оттаивает, расслабляясь в чужих руках.       Он такой дурак.       Знает же, что ближе и роднее друг друга у них и нет никого. Знает, что значит для Сана не меньше, чем он для него, знает давно, он просто человек такой, которому нужно всё время об этом напоминать. Иначе — теряет контроль и позволяет крошечным росткам сомнений прорастать глубже в душе, отравляя изнутри.       Сан близко, проводит тыльной стороной ладони по скуле, а второй рукой притягивает за талию. Уён не выдерживает, целует первым, запуская пальцы в отросшие чёрные с синеватым отливом волосы, и ловит себя на мысли, что вещи лучше, чем целовать Чхве Сана, пожалуй ещё не придумали.       Сан целует губы, подбородок, линию челюсти, руками забирается под рубашку и гладит бока, так что ноги не держат и предательски подкашиваются. Жесты становятся более требовательными, настойчивыми, а поцелуи рваными и хаотичными, Уён даже не успевает ответить на них все — жар заползает под кожу, разливается волнами, вспыхивает от мест касания губ маленькими взрывами и оседает тяжёлым комом внизу живота.       — Назови, — Уён судорожно хватается за раковину позади, едва удерживая равновесие. На секунду кажется, что воздух в лёгких закончился, когда чужие уверенные руки избавляются от ремня и приспускают джинсы, — назови меня своим, — его голос звучит выше, чем обычно, почти срывается, — своим хёном.       Сан хрипло смеётся, подхватывая зубами мочку, скользит языком по ушной раковине вверх, руками вытворяет что-то немыслимое под тканью боксеров и сводит с ума.       — Никогда, — шипит в самое ухо; Уёну кажется, что этот голос звучит внутри его головы, — никогда не смей думать, что ты принадлежишь кому-то, кроме меня, — Сан делает паузу, плотнее обхватывает член в пальцах и давит на головку, — Уён-хён.       Уён протяжно стонет и откидывает голову. Сквозь прикрытые веки бьёт яркий свет люстры, а в мозг словно ударяет алкоголь, — только вот Сан лучше. Лучше любого, даже самого дорогого спиртного, что пробовал Уён за всю свою жизнь.       Уён не любит ждать — об этом Сан знает как никто другой. Он подхватывает младшего за талию, усаживая на холодную поверхность, и быстро избавляется от одежды, ненадолго прекращая поцелуи. Уён разочарованно стонет, скорее хрипит, и притягивает Сана за шею, вновь смыкая их губы. Чужие пальцы уже растягивают вход; Сан вставляет сразу два, ведь по сути Уён не нуждается в особой растяжке после того, что было между ними утром.       Двери распахиваются и в уборную залетает какой-то мужчина; выражение его лица меняется с растерянного на порядком раздражённое, и спустя секунду следует громкий хлопок двери. Уён прыскает Сану в плечо — почему-то вся ситуация кажется забавной, как будто сценой из сериала, хотя по правде за ними сейчас может прийти охрана и вот тогда будет не до шуток.       Ну, а пока.       Сан посмеивается тоже, но внезапно становится серьёзным. Он приставляет горячую головку ко входу, медлит, и когда Уён сам едва не подаётся вперёд, не в силах больше терпеть, старший шепчет:       — Можно... хён?       Уён откровенно сходит с ума и хочет взвыть в голос, потому что такой, чёрт возьми, послушный покладистый Сан, зовущий его хёном — самый кинкованый кинк из всех уёновых кинков. Он кивает еле как, заворожённо смотря в глубину тёмных, почти чёрных глаз напротив, и чувствует, как твёрдый член погружается внутрь сантиметр за сантиметром.       Сан заполняет собой полностью, до последней клетки, так что и думать о чём-то другом в такие моменты не представляется возможным — он резок, настойчив, но в меру. Движется в едином на двоих темпе, выучив Уёна вдоль и поперёк, как лучше, как приятнее, как Уён любит больше всего.       Уён любит поцелуи-укусы на ключицах — собственнические отметины; любит сильные руки на бёдрах, чтобы кожа к коже — единое целое; любит, когда целуют жадно, проникая языком в рот, и когда смотрят только на него, давая понять, что он — весь мир.       Оргазм настигает неожиданно. Уён не успевает предупредить и пачкает санову рубашку семенем; впрочем, не жаль. Сана трясёт, он делает ещё несколько завершающих толчков, изливается внутрь с рыком и выглядит при этом безбожно красивым. Видимо, потому что он и есть — Бог.       Сан цепляется пальцами за короткие волосы на уёновом затылке и утыкается лбом в плечо, восстанавливая дыхание. Он ничего не говорит, но когда Уён подцепляет подбородок пальцами, заглядывая в глаза — видит в них все ответы и несказанные обещания, для выполнения которых слова, по правде, не нужны.       Они выходят из уборной как ни в чём ни бывало, расправляя смятую одежду и растёпанные волосы. Их пальцы переплетены, и Уён думает, что держаться за руки — пожалуй, вторая по значимости вещь, которую он обожает делать с Саном. Сразу после поцелуев.