My tears are becoming a sea

Как рыбаку — хрупкие льдины, Как на пожарище — спички, Я нужен тебе, Как президенту — импичмент, И как бедняку — камердинер.

***

В класс Джисона На Джемин перевёлся на первом году обучения старшей школы, и стоило только тихоне Паку случайно посмотреть ему в глаза, как он потерял себя, растворился в тёплом медовом взгляде и утонул в кромешной тьме чужих зрачков. Больнее всего было не то, что На Джемин, благодаря своей широкой душе, сразу же стал всеобщим любимчиком и одновременно недосягаемым божеством для школьного чудака, а то, что даже Нана в упор не замечал худощавого долговязого паренька. За прошедшие почти три года Джисон ни разу так и не осмелился даже просто поздороваться с ним. А смысл? Любому дураку очевидно, что Нане нет никакого дела до Джисона. А что Джисон? Украдкой он смотрел, наблюдал и старательно сохранял в памяти своего сердца, трепыхающегося словно крохотная птица в силках, каждую чёрточку любимого лица и берёг, будто бесценное сокровище, чтобы после перенести всё на бумагу быстрыми штрихами остро заточенного карандаша или плавными мазками разноцветной гуаши. Портреты — не единственное, что Джисон посвящал Нане: множество стихов, которых хватило бы на два приличных сборника, было запрятано по всем углам подростковой комнаты, каждый раз заставляя сжиматься автора в кокон, стоило ему наткнуться на один из них. Сотни портретов, которые натурщик никогда не увидит. Тысячи стихотворений, которые муза никогда не прочтёт.

***

Возможно, в чём-то это даже смешно, Но, если наконец-то поверить себе, Я нужен тебе, как рыбе речной — Велосипед. Чем дальше в брод, тем быстрее Джисон привыкал осторожно посматривать на Джемина. Без фанатизма, без больной одержимости. Разве можно перестать смотреть на произведение искусства, разве это может быть неправильным для истинного ценителя прекрасного? Однако, чем быстрее летело время, тем больше Джисон становился беспокойным. Вот-вот закончится учёба, будет сдан последний экзамен, и всё, что останется у застенчивого тихони — растерзанная душа, несбыточные мечты и гулкие диалоги в голове, которых никогда и не было. С каждым днём отчаяние и едкая агония становились всё более невыносимыми. Будто неожиданно зарубцевавшийся шрам на груди вновь превратился в глубокую беспрестанно кровоточащую рану. Сам не зная почему, накануне фотосъёмки для школьного альбома Джисон осветлил свои медно-рыжие пряди до искрящегося блонда. Может, себе назло?..

***

Как в огороде — репей, Как надувная лодка в Сахаре, Как пилочка для ногтей — сокамерникам, Как боль, которую невозможно терпеть, — Вот так я нужен тебе. — Мышонок, иди сюда! — Джемин машет рукой, а Джисон пугливо оглядывается по сторонам, не веря тому, что Нана его и правда видит. — Что ты встал как вкопанный, не задерживай людей. Тонкая нить натянулась до скрипа где-то под рёбрами Джисона, вот-вот готовая лопнуть, но он неуверенно шагнул вперёд. Устав дожидаться, Джемин притянул парня за край рукава и, толкнув вперёд, закинул руки на шею, чтобы наверняка. — Улыбнись, сейчас вылетит птичка, — как всегда бодрый голос заставил Джисона вздрогнуть, восприятие реальности которого остановилось, он явно не понимал, что происходит. Пара щелчков фотокамеры, запечатлевшей среди толпы одноклассников смущенного Джисона и обнимающего его со спины Джемина; сразу после — пара хлопков крепкой ладони по груди, и вот уже Джисон не чувствует тепла позади себя. — Ты на мышонка похож, знаешь? — и обворожительная улыбка зажигает внутри что-то необъятное и невесомое, отчего дышать становится трудно. — Ага… — только и может выдавить из себя Джисон.

***

Как трудяге-фермеру — град, Как тонущему кораблю — Еще один залп картечи, Как любимой кружке — трещина, Как будильник, прозвонивший Вместо пяти — в девять утра. Как слепому — возможность смотреть вдаль, Как спортсмену — вывихнутый сустав, Как человеку в горе — пустота, Как санкам — асфальт, А красивой девушке — глубокий рубец, — Вот так я нужен тебе. … А в следующее мгновенье земля уходит у мышонка из-под ног. Нану увлекает за руку мальчишка из параллели, Джено, кажется, и неосторожно целует совсем уж опасно близко к губам. Хрупкий купол надежды трещит по швам и осыпается мириадами осколков, а в ушах звенит так, что впору оглохнуть. Но лучше бы ослепнуть или потерять память. — Вот так вот я нужен тебе… — едва разборчиво шепчет Джисон и устремляется в бегство. И только через пару дней он найдёт в нагрудном кармане клочок бумаги, где аккуратным почерком выведен номер и слова, от которых Джисон готов разрыдаться или потерять сознание: «Ты классный, мышонок. Погуляем?»