We're buried in broken dreams

На левом предплечье Кейтлин Сноу красовалось изящное, немного кривое Барри Аллен. И ей не хочется думать, что когда-то пальцы Ронни ласково касались легкой серебристой надписи Ронни Рэймонд в том же самом месте. Так не должно быть. Барри Аллен не должен счастливо-застенчиво прятать Айрис Уэст на своём запястье. Он не должен боязливо-больно смотреть на запястья возлюбленной. Айрис Уэст не должна стыдливо одергивать рукав на правой руке с едва заметным, выцветшим и мертвым Эдди Тоун. Она не должна приторно-счастливо демонстрировать всем в С.Т.А.Р Лабс яркое, быстрое, живое Флэш на другом запястье. Они просто должны жить, думает Кейтлин, ненавидя красную надпись на своей руке. Они просто должны быть счастливы, что им так повезло, думает Кейтлин, чувствуя, как кровь стекает с букв. Она просто должна смириться, думает Кейтлин, равнодушно замазывая исполосованное шрамами имя. Да. Когда-то Кейтлин была непередаваемо счастлива видеть своё имя на шее того человека, чьё имя было у неё. Они с Ронни любили нежно проводить по буквам имён друг друга, будто делясь всеми своими чувствами. После его смерти, настоящей смерти, имя исчезло. Через некоторое время там появилось другое. Каждый знает, что потерять соулмейта настолько ужасно, что не передать словами. Ни для кого не секрет, что другое имя появляется очень и очень редко. Почти никогда — твоего имени у соулмейта нет. Кейтлин Сноу неповезло. Это так трудно. Лгать каждому из тех, с кем ей хочется делиться всем. Жить рядом со всеми в С.Т.А.Р. Лабс, смеяться, менять мимику, шутить. Ловить подозрительные взгляды Циско с тех пор, как она перестала носить что-то помимо одежды с длинными рукавами, и улыбаться ему мягко со словами «всё хорошо». Видеть как Барри и Айрис не могут до конца поверить. Видеть, как они убивают своё драгоценное время вместе. Есть люди, которым в разы хуже, чем мне. Нельзя себя жалеть. Кейтлин боится, что Киллер Фрост когда-нибудь сорвётся. Выпустит всё, что копилось внутри. Потому что Барри Аллен на руке жгёт кожу, почти что солнце заставляет снег таять. Если любишь, отпусти. Так ведь говорят? И Кейтлин отпускает. Надежду. Но не свою боль. Иногда ей кажется, что без боли от неё не останется и следа. Поэтому проще душевную боль заменить физической, бушующую адреналином в ушах. И ведь нет ничего подозрительного в том, что Фрост всегда подставляется под удары? Как-то раз у Кейтлин случилась истерика. Она не помнит точно, что случилось, но знала, что Барри нашёл её в лаборатории, в самом углу, где она мешала смех и слёзы. Потом три дня она молчала. — Кейтлин, что происходит с тобой? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне абсолютно всё. Я пойму. Барри Аллен милый, заботливый. С этими своими зелёными глазами. — Ничего не происходит, Барри. Всё хорошо. У меня всё хорошо. Фальшивая улыбка на лице звенит осколками, когда Аллен уходит, бросив недоверчивый взгляд. Как долго, Кейти? Как долго мы сможем? Где-то там, в глубинах сознания, слышится полный льда голос Фрост. Честно, Кейтлин не знает сама. Она бы хотела это прекратить, но ей кажется, что это слишком низко. А как же Циско? Как же все её друзья? Как же Барри? Порезы заживают очень быстро, благодаря мета-силам, но это-то и плохо. Кейтлин не хочет, чтобы это имя было видно. Пусть оно исчезнет. Исчезнет. Исчезнет. Она и Киллер Фрост сближаются. Вдвоём им не так тяжело. Кейтлин не уверена, что её второй половине легче, чем ей, но она помогает. Фрост заставляет улыбаться. Искренне. И они держаться друг за друга, как за последнюю соломинку, как за последнюю надежду не утонуть. А потом Фрост исчезает. Так больно. Так страшно. Исчезает. Порезы заживают уже не так быстро. Шрамы остаются и долго болят. Держаться почти невозможно. Так бесконечно невозможно. Кейтлин просто помешана на возвращении Фрост. Вернись, пожалуйста, вернись. Я не хочу страдать одна. В пустой и уже не ледяной квартире никто не слышит криков. Только соседи пару раз странно косились. Никто не видит рассыпавшихся слезами масок. Как же хочется дышать. Свободно, без пустоты. Без боли. Просто отпустить всё и дышать. Жить. И почти выходит… Потом появляется Нора. Нора Уэст-Аллен, если быть точнее. И что-то внутри трещит так, будто землетрясение. Нора милая. Нора нравится Кейтлин. И она не хочет, чтобы это милая Нора исчезала. Смотря на неё, Кейтлин могла вздохнуть чуть свободнее, потому что у Барри Аллена и Айрис Уэст потрясающая дочь. Потому что именно так и должно быть. Кейтлин уже думает, что не всё так тяжело, когда оказывается, что Барри исчезнет. На долгое, долгое время. И его не будет в жизни Норы, вообще в чьей-либо. И никто из их команды не смог ему помочь. Кейтлин всё ещё улыбается, глядя на Нору, всё ещё искренне. Кейтлин уже не режет это чертово имя на руке. Она пытается содрать его, так яростно, что почти ничего не запомнила. Кровь испачкала любимый ковёр. Это рана почти не заживает и долго болит. Кейтлин надеется, что никто не заметит. Глупо надеяться хоть на что-то. В этом проблема надежды. — Чьё там имя? Циско спрашивает стальным голосом прямо в лоб, как только они остаются одни. Кейтлин пробивает такая ледяная дрожь, что кажется будто огонёк надежды, тут же потушенный, на возвращение Киллер Фрост загорелся где-то в груди. Несмотря на свой ум, она не знает, что сказать. Правду? Солгать? Ничего не сказать? — Кейтлин, — голос Циско до того пропитан заботой, что хочется упасть и расплакаться прямо здесь. — Чьё. Там. Имя? — Циско, это… Это сложно… — слезы, к сожалению, не замерзают ещё на глазах. Держи в себе. Будь сильной. — Кейтлин Сноу! — Циско повышает голос, что свидетельствует о крайней степени обеспокоенности. Она не отвечает. Лишь тяжело опускается прямо на пол, опираясь спиной о стену. Так хочется остаться слабой. Так хочется расплакаться, как маленькая девочка, разбившая любимую папину кружку. И она плачет. Утыкается в колени, пряча лицо, и содрогается в беззвучных рыданиях. Циско чуть пораженно смотрит с тяжёлым сердцем и вздыхает. Садится рядом, обнимает. Тепло обнимает, очень. Кейтлин впервые за долгий период времени чувствует, как что-то тает внутри. Циско аккуратно гладит по волосам, чувствуя, что футболка намокает от слёз подруги, обнявшей его в ответ. — Покажешь? — тихо, боясь спугнуть. Кейтлин аккуратно, стараясь не задеть больное место, закатывает рукав и снимает окровавленные бинты. Циско вдыхает и слишком шумно выдыхает. — Кейт… Зачем?.. Чем?! — спрашивает шепотом Циско, разглядывая исцарапанное предплечье подруги. Исцарапанное в кровавое месиво длинными, толстыми полосами. — С-сама… — сквозь всхлипы раздается дрожащий голос. Под глубокими шрамами, не оставившими живого места на бледной (когда-то бледной)руке, среди ужасных царапин, едва виднеются буквы. Б… Ри… А… Ен… Кейтлин надеется боится, что Циско поймёт. Кейтлин боится надеется, что Циско не поймёт ничего. Но Циско не дурак. И слишком хорошо знаком с шутками судьбы. После того, как Лиза Снарт не появлялась в егоих жизни очень долго, имя исчезло с ребёр Циско. Больше там ничего не появлялось. — Ох, Дурочка-Кейт… Зачем? Почему никому не сказала? Почему не сказала мне? — Я боялась, что ты поймёшь, что все поймут. Я не хотела рушить счастье Барри с Айрис, он так долго её добивался, так долго любил. Что было бы с ними, узнай они об этом? А… Я не хотела быть слабой. Я не могу быть слабой. Это совсем не важно среди всего, что происходит. Савитар, Дево, теперь Цикада… — Так давно?! Кейтлин, пойми, всё, что происходит с тобой, всё, что делает тебе больно, что заставляет тебя улыбаться, чувствовать себя в безопасности… Абсолютно всё, связанное с тобой, важно для нас всех! Для меня, для Барри, для Айрис, для многих других! Потому что мы твои друзья. Ты наш друг, Кейтлин Сноу. Тебе не нужно быть сильной, не нужно идти на жертвы, чтобы мы любили тебя. Мы все и так знаем, что наша доктор Сноу невероятно сильная, умная, смелая и самоотверженная. Тебе не нужно быть одной. — Спасибо, Циско. Правда. Голос потухший, с едва пробивающимися ростками надежды. Кейтлин чувствовала, как по щекам катится растаявший лёд. Она сидела на полу, обнимая лучшего друга, чувствуя, как внутри всё расслабляется. Как льды тают и освобождают сердце. Как она может вдохнуть и жить, жить, жить… — Не расскажешь ему? Аккуратно. Не сломать. Главное — не сломать. — Я не могу. Знаю, врать несправедливо, но разве справедливо будет рушить то, что они смогли построить такими трудами. Теперь, когда они смогли забыть о своём прошлом, забыть о потерях и создать своё счастье? Я не могу, уж тем более сейчас, когда появилась Нора. Никто не узнает. Циско взвешивал её слова. В таких ситуациях решать, что правильно, что нет почти невозможно. В любом случае кому-то будет больно. Кейтлин выбирает себя. — Обещай, что больше никогда, не при каких обстоятельствах, не будешь наносить себе… Вред. — Голос дрогнул, внутри всё прыгнуло. — Обещай, что не будешь держать всё в себе, будешь обращаться за помощью. Обещай не избегать тех, кто любит тебя и хочет помочь. —  Иногда ты такой пафосный… — Нужно улыбнуться. Плевать, что слезам это не мешает. — Обещаю. Они ещё долго просто сидели и молчали. Кейтлин обработала рану, Циско помог перевязать. И они просто сидели в обнимку, наслаждаясь тишиной, в которой можно было быть собой, в которой было уютно, как в доме Уэстов на Рождество. Тепло, как на солнце. Безопасно, как нигде. Потому что, так правильно. Никто, кроме них не будет знать, чьё имя прячется под тканью шрамов, рукавами одежды. Кейтлин будет учиться жить заново. Научиться заново дышать, будет занового учиться искренне смеяться, учиться надеяться. Вернёт свою вторую половину и научит её тоже. Они будут жить вдвоём. Нет, Кейти. Не вдвоём. Почему мы должны страдать одни? Пусть тво… наши друзья тоже пострадают немножко за нас. Кейтлин улыбается, отчётливо слыша совершенно другой смысл в словах Фрост. Кейтлин научится смотреть на Барри и Айрис с мыслью, что всё правильно. Научится думать о Норе Уэст-Аллен не боясь задохнуться. Когда-нибудь, когда Фрост залечит последний шрам (и в душЕ тоже), она не будет носить закрытую одежду. Пусть все знают, потому Кейтлин Сноу сильная. Когда-нибудь на руке останется только Аллен. Кейтлин будет жить. Правильно. Правильно… Правильно? Да. Зачем вообще об этом думать? Барри Аллен ненавидит то, что имя на его запястья вечно меняется. Ненавидит то, что это происходит в неподходящий момент. Когда он бежит он чувствует тепло, когда он пьёт кофе, когда смотрит на дочь, когда делает многое другое, его запястье жгёт ярким теплом имени Айрис. Но стоит вспомнить, забыть, задуматься, как кожу обдаёт ледяной дрожью. Барри Аллен думает, что это неправильно. Стоит ли вспоминать, забывать, думать, как однажды там появилось синее, морозное, дрожащее «прикоснись и разобьётся» Кейтлин Сноу?