look, how winter has gone

      Комнату окутывает мягкий и теплый свет свечей, тлеющие в камине угольки тихо поблескивают и отдают последнее тепло, пока воздух не становится тяжелым, горячим, сладким и тягучим.       К этому моменту, они уже раздели друг друга. Лениво, осторожно, медленно и чувственно, не отвлекаясь ни на секунду, но и не спеша. Когда все что осталось на них двоих - это свободная кремовая рубашка д'Артаньяна, Атос обвил талию юноши руками, прижимая его к себе, и, затаив дыхание, поцеловал. Не отстраняясь ни на секунду, мушкетер начал аккуратно подталкивать гасконца в сторону кровати.       Д'Артаньян целует в ответ глубоко, нетерпеливо, его пальцы пробираются сквозь волосы Атоса, сжимая и путаясь в них. Юноша жмурится и тихо стонет, когда мушкетер мягко толкает его на кровать, и он оказывается поверх прохладных подушек. Гасконец сгибает ноги в коленях, позволяя старшему сесть между ними, приглашая и призывая действовать. Атос только рад услужить, но еще не время. Сначала он должен провести пальцами по волосам д'Артаньяна, густым и прямым, спадающим почти до плеч; должен прижаться губами к мягкому и теплому лбу; должен поцеловать его щеки, подбородок и подразнить уголки губ; должен почувствовать вкус пота на впадинке горла; должен ощутить, как ускорился пульс, под его языком.       Руки д'Артаньяна - все еще в волосах Атоса, тянут, мечутся, опускаются на загривок и грубо сжимаются, когда мушкетер ласкает чувствительные зоны. Бывший граф не может удержаться, чтобы не подняться за еще одним жгучим поцелуем, когда гасконец задыхается, стонет и вздрагивает под ним. Д'Артаньян целуется так, будто он предпочитает дышать Атосом, а не воздухом, будто его губы слаще самого лучшего вина в мире, будто мушкетер - единственный крепкий якорь, за который он может ухватиться в бушующем море. И, о боже, как Атос хочет, чтобы д'Артаньян испытал великолепие такого поклонения на себе, хочет быть достойным его.       Атос отстраняется, и хриплого, опустошенного стона д'Артаньяна почти достаточно, чтобы соблазнить мушкетера остаться и продолжить. Однако они оба знают, что этого не произойдет. Это всего лишь прелюдия.       Предпочтение юноши оставаться в рубашке в постели сначала показалось Атосу странным. На теле д'Артаньяна нет и не может быть ничего, что заслуживает быть спрятанным от глаз и языка мушкетера. Он с великим наслаждением докоснулся бы до каждого дюйма на коже гасконца, если бы тот ему позволил. Но вскоре, Атос полюбил эту необычную привычку. То, как цвет рубашки подчеркивает бронзовую кожу д'Артаньяна; то, как шершавая ткань цепляется, скользит и перемещается между ними; то, что это позволяет ему второй раз раздеть юношу, когда он поднимает подол и толкает его вверх по талии гасконца. Для д'Артаньяна же все дело в ощущениях, в прикосновении белья к чувствительной коже, и Атос уже знает, как использовать это.       Он пятится назад по кровати, проводя пальцами по бокам д'Артаньяна, а затем поднимает их обратно к груди. Гасконец выгибается от прикосновений, задыхается, его глаза на мгновение открываются и вспыхивают в свете огня, прежде чем закрыться вновь. Его бедра подрагивают, когда Атос сперва повторяет движение, а затем начинает рисовать круги; сначала широкие, а затем медленно сужающиеся вокруг его сосков, но не касаясь их, зная, что прикосновения ткани, легкой и грубой, доведут д'Артаньяна до безумия гораздо лучше, чем его пальцы когда-либо смогли бы.       -Атос, - вздыхает он, но мушкетер продолжает свои действия до тех пор, пока д'Артаньян не начинает задыхаться, а его рубашка почти полностью прилипает к нему. Так прекрасен. Он красив всегда, но здесь и сейчас, потерянный и отчаянный, задыхающийся от прикосновений, с бронзовой и блестящей кожей, темными и гладкими волосами, пушистыми подрагивающими ресницами, раскрасневшимися щеками и искусанными губами он был просто великолепен. Если бы красотой можно было убить, то мушкетер был бы сражен наповал.       Атос вновь целует д'Артаньяна - разве он мог не? - и позволяет гасконцу вести, неуклюже, сбивчиво, но, как всегда, страстно и жадно.       -Я люблю тебя, - выдыхает мушкетер, отсторонившись, и д'Артаньян издает короткий, сдавленный звук, который больше похож на всхлип.       -Пожалуйста, Атос, - лепечет юноша, жмурясь и судорожно вздыхая. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - мушкетер знает, что ему нужно, но все еще не время. Не сейчас.       -Терпение, - шепчет он. Атосу нравится доставлять гасконцу удовольствие, и он не хочет, чтобы все закончилось так быстро. Мушкетер привстает и любуется открывшимся перед ним зрелищем. Д'Артаньян, развалившийся на подушках, с мокрыми волосами и рубашкой, прилипшей к груди, с широко разведенными ногами и членом, пытающимся спрятаться за тканью - это великолепная картина, от которой не хочется отводить взгляд.       Атос начинает с левой ноги д'Артаньяна, аккуратно, нежно, но уверенно массирует напряженные мышцы, медленно пробираясь все выше и выше. Когда он достигает бедра, то целует выступающую кость и приступает другой ноге.       Когда с другой стороной закончено, гасконец больше не задыхается, а тихо вздыхает, его расслабленные пальцы иногда подрагивают, а не судорожно сжимают простынь. Именно в этот момент Атос понимает, что время пришло.       Он встает на колени между ногами д'Артаньяна, медленно поднимает его рубашку, специально прижимая подол вниз, когда ткань касается его члена. Юноша лишь мурчит, когда его член оказывается на свободе, и, о да, время точно пришло.       Руки Атоса никогда не бездействуют, они вечно движутся, прослеживая большими пальцами его бедра или сухожилия вокруг паха. В то время, пока мушкетер медленно целует грудь гасконца, опускаясь все ниже и ниже, лицо д'Артаньяна слабеет в мерцающем свете, его руки покоятся на голове Атоса, и он, кажется, не замечает, как лениво выгибается навстречу ласкам мушкетера. Он издает низкий, непрерывный гул в груди, который должен был быть стоном, но, безусловно, больше похож на мурлыканье.       Гул становится все глубже и громче, пока Атос пробирается вниз, а затем превращается во вздрагивающие вздохи, когда мушкетер втягивает в щеки и начинает сосать всерьез. Его руки все еще лежат на бедрах Д'Артаньяна, но ни в коем случае не удерживают их, его язык постоянно движется, облизывая, кружась и выводя удивительные узоры, которые даже он не может предсказать, и это буквально сводит гасконца с ума.       Содрогающиеся вздохи превращаются в громкие, прерывистые стоны, пальцы в волосах Атоса снова становятся сильными и требовательными, бедра движутся все более грациозно и грубо, пока наконец д'Артаньян не втягивает воздух через зубы, задыхаясь, и изливается в горло мушкетера с хриплым криком боли и облегчения.       Атос замирает и ждет, пока д'Артаньян не расслабится, а затем поднимается и ложится рядом, укладывая руку поверх груди гасконца, обеспечивая тому успокаивающее тепло. Юноше требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, но мушкетер терпеливо ждет. Наконец д'Артаньян открывает глаза со вздохом и лениво ворочается, Атос приподнимается, чтобы поцеловать его.       -Спи, - шепчет мушкетер прямо в губы д'Артаньяну, убирая липкие волосы с его лица.       -А как же ты? - бормочет гасконец.       -Утром я весь только твой.       -Неужели ты будешь ждать? - Д'Артаньян небрежно улыбается, закрывая глаза.       -Ты же знаешь, что буду, - шепчет Атос, нежно целуя его в лоб.       Он снимает с д'Артаньяна насквозь промокшую рубашку, вытирает с них пот теплой тряпкой, а затем гасит свечи и снова ложится в постель. Его собственный член тверд и пульсирует, но это может подождать до утра.       Ожидание, в конце концов, самая сладкая часть.