Январь

Я просто хотела жить… потому и родила тебя… Январь — месяц, в который Изабелла должна была родить своего первого и, скорее всего, единственного ребёнка. Она всей душой не хотела к нему привязываться, но не получалось. В глубине сознания, так тщетно цепляющегося за жизнь, постоянно всплывали мысли о том, что у этого малыша нет никого, кроме неё. Никого, кто смог бы защитить его в этом жестоком мире. Даже она сама должна будет однажды предать его. Она уже предаёт его, вынашивая ни как ребёнка, а как товар… А у него нет никого. Отец… а он был? Нет — слово, заставляющее её ещё сильней осознавать происходящее. Она даже не знает, кто отец этого малыша. Она понимает, что вскоре он не будет знать и её. Он забудет, как и все дети, скорее даже не запомнит это время, проведённое с ней, в её утробе… Мысли, не дающие покоя, заставляющие вспоминать колыбельную и напевать её, когда на душе тяжело от собственного решения. Она могла умереть, но выбрала жизнь взамен на судьбу ни в чём не повинного ребёнка. Изабелла прекрасно знала, через что ему предстоит пройти, но всё равно согласилась. И сейчас, сидя в палате, как в камере, она лишь вспоминает детство, попытки сбежать, осознавая при этом, что её сын или дочь, ей даже и не говорили кто именно, погибнет. А она всё равно старалась не привязываться… забыть о том, что внутри неё растёт будущий человек. Его пинки, движения… она не обращала на них внимания. Январь — она стала мамой. Краем глаза в руках своей наставницы она увидела кроху, который сумел тронуть закаменелые струны её души. Её ребёнок, живой, и он вовсе не товар. Он не она. Он имеет право на жизнь, будучи счастливым в этом огромном мире, который ей так и не удалось увидеть… Январь — разлучил её с ним, как и предполагалось с самого начала. Она знала, но не могла смириться. Она ведь так и не держала его на руках, так и не видела. Всё, что она помнила об этом ребёнке — он плакал. Плакал, когда ему ставили номер на шею, когда вставляли передатчик в ухо. А она ничего не могла сделать… она хотела жить. … Наконец она смогла стать «мамой». Шесть лет прошло с тех пор, как закончилась её депрессия. Она старалась забыть о своём ребёнке, заглушив боль от несправедливости жизни любовью других детей. И всё шло хорошо: купания, укладывание спать, уборка, обед, учёба, экзамены. Идеальный режим — идеальный мир. Но… В доме было двадцать восемь детей, и лишь один мальчишка вызывал у неё особый интерес. Мальчишка шести лет, носивший номер 81194. Малыш с огромным потенциалом. Умный, постоянно пропадающий за книгами, способный в свои юные годы сделать миллион открытий. Для «мамы» он стал некой отдушиной среди других детей. Добрый, внимательный, послушный, никогда не нарушающий правил дома ребёнок — прекрасный ребёнок! Если бы… Отвлекающий манёвр? Не в шесть же лет он сумел догадаться? — эти мысли заставляли её следить за некогда самым близким к сердцу малышом, который задавал ей множество самых разных вопросов, помогающий ей морально пережить утрату каждого уходящего на стол ребёнка… Колыбельная… — Рэй… — Мама, зачем ты родила меня? Она не хотела слышать этот вопрос. Никогда не хотела даже думать о том, почему так поступила, и, смотря в эти детские глаза, полные правды, не могла произнести причину вслух. Благодаря обещанию, данному в тот день, она смогла держать его возле себя. Делать так, чтобы он приходил к ней каждую ночь и рассказывал о происходящем в приюте. Она любила говорить с ним, любила смотреть на то, как растёт её единственный сын. Она любила касаться его, хотя он и отстранялся от этих нежностей. И в кого он такой? Она была счастлива воспитывать и любить его. Она не потеряла ребёнка, она обрела его вновь и до самого конца не позволяла забрать его у себя. Она не простила бы ему поджог себя. Она любила его больше своей жизни. Она готова была отпустить его на волю, если бы время пришло. Она любила его, даже когда он дерзил ей, даже когда она перехватывала и рушила все их с Норманом и Эммой планы на побег. Но где-то в её глазах можно было прочесть надежду на то, что у них это всё-таки получится…