Запутался

      За окном только расцветает, когда Пак крепче затягивает шнурок кроссовка и толстовку застёгивает, щёлкая выключателем. Он выходит, ощущая на себе утреннюю росу, и тихо прикрывает дверь дома, зная, что обе семьи, обитающие в нем, ещё спят. Утренняя пробежка по небольшому району всегда настраивала Чимина на хороший день. Маленькие домики, ушитые густым плющом казались парню ужасно уютными, а узкие улочки с деревьями по обочинам придавали местности более живой вид.       Пробежав дневную норму, Пак возвращается домой и замечает уже ожившую семью Чон. Старший сын семьи, а именно Хосок, уже жарил омлет, пока его младший брат, Чонгук, нарезал овощи. С лестницы доносился чей-то смех, а значит, проснулись и младшие. Чимин невольно улыбается, ощущая себя по-настоящему дома. Его никогда не смущало, что жил он с ещё семью людьми.       У его родителей только недавно родилась дочка Суён, также он с детства рос с приемным братом Ким Тэхёном, что отчаянно не хотел менять фамилию. Также около года назад к ним приехал папин очень близкий друг, Чон Хвасок, со своими двумя сыновьями: Хосоком и Чонгуком. И Чимин любил всех их, как самых близких и родных, хотя часто скрывал свои чувства за подростковым хамством и выходками. — Доброе утро, — бормочет Ким, спускаясь на первый этаж с двухлетней малышкой на руках. Суён, кажется, ещё не проснулась и потому тихо жалась к груди старшего брата. Чимин же привык быть невидимым, так что тихо проскальзывает в ванну, чтобы принять душ перед школой. ***       Ближе к половине девятого Юнги уже на рабочем месте, кладет недопроверенные тетради на стол и идет в учительскую, чтобы хлебнуть горячего кофе, потому что дома не успел. Первый урок у него через полчаса у десятого класса, и в этом самом десятом классе есть один очень... отвратительный и в то же время милый ученик.       Пак Чимин в глазах Мин Юнги — дьявол во плоти. Он иногда нарушает дисциплину в классе, не учит уроки и изредка дерзит. Но порой... Чимина словно щелкает; его взгляд меняется, а губы тянутся в сладкой улыбке, и Юнги готов поклясться, что Пак с ним заигрывает.       Юнги ведётся. Пока он долго и много говорит по теме, взглядом он следит за тем, что вытворяет Чимин. А Чимин то ручку сосет, то ссылается на то, что ему жарко, расстегивает верхние пуговицы рубашки, облизывает губы и просто строит глазки. Юнги, наверное, с ума сходит, и табличка на дверях, что гласит «кабинет химии», уж точно не о предмете, а о том, что происходит между этими двумя, учеником и преподавателем.

❌❌❌

      А Чимину нравится просто, и сегодня он тоже приготовил «десерт» для учителя. А именно натянул на свой зад шикарные джинсы в обтяжку, а сверху свитер белый с очень глубоким вырезом, так, чтобы было и ключицы, и грудь подкачанную видно. Пак проходит чуть раньше начала урока, так как развозят их всех на одной машине в разные корпуса школы, а он в самом первом учится. Устраивается верхом на парте, закинув ногу на ногу, и в зеркале маленьком губы свои рассматривает, пока липким блеском их мажет.       Юнги отчаянно игнорировать пытается вот такую вот безнаказанную провокацию, но ничего не выходит, и он со вздохом тетрадь откладывает, в которую только что неудовлетворительную оценку поставил за невыполненное домашнее задание. Он очки снимает и трет переносицу, изредка поглядывая на Чимина, что ухмыляется, замечая на себе взгляд. Пак ручкой волосы зачёсывает и машет вальяжно однокласснику ручкой. — Хай, — шепчет он голосом шлюшки, но всем пофиг, все свыклись с его этой ролью, понимают же, что он не на самом деле такой.       Юнги выдыхает тяжело и головой встряхивает, возвращая очки обратно на переносицу. — Подготовьте доску к уроку, — хрипло произносит Юнги, открывая перед собой следующую тетрадь.       И ой как он жалеет о своём решении; Чимин вышагивает к доске и тряпочку «случайно» роняет, наклоняется красиво, сразу видно — танцор, и, подобрав несчастную, мочит и начинает доску мыть, задницей виляя. Мин пытается дышать ровно, но глаза все равно скашиваются в сторону, и все он видит прекрасно, как жопой перед ним виляют и наклоняются сексуально. Ничего, он проверит знания Пака на уроке и посмотрит, что может мальчик помимо того, как вилять филейными частями перед преподавателем.       Сначала Юну честно казалось, как он думал, что Чимин себя так постоянно ведет, но оказалось, что нет. Мин Чимина со стороны видел, когда тот не знал об этом, и ничего такого в нем не было. Обычный спокойный ребенок, вежливо кланяется и улыбается, но на его химии или же где угодно, где он оказывается в зоне видимости Пака, становится таким... Соблазнителем-негодяем...       А Чимин просто играть решил, выбрал себе жертву — самого красивого учителя, и поспорил с Тэхёном, что к концу года соблазнит его. Когда доска чистая, не то что совесть Пака, он усаживается на своё место и тетрадь открывает, но уж точно не чтобы писать — намного интереснее рисовать профиль миновский.       Пока на доске самый лучший ученик задание решает, Юнги по кабинету проходится и краем глаза замечает свой портрет в чиминовой тетради. Он долго остается незамеченным, руки в замок за спиной собирает, а потом спрашивает: — Чем занимаетесь, Пак Чимин? — Чем-то немного интереснее формул. Нам на ИЗО задали нарисовать портрет не очень красивого человека с неидеальной внешностью, вот, рисую. — Выходите к доске и проявите свои способности в решении задач, — с усмешкой в голосе произносит Юнги и возвращается к столу своему, усаживаясь на стул.       Он кивает отличнику у доски, тот на место садится, а Мин ждет, когда маленький хам удосужится выйти к доске, взяв с собой тетрадь с домашним заданием и дневник. Чимин выходит, криво-косо, но решает, даже ответ почти правильный получает, и то, лишь потому, что занят больше облизыванием и покусыванием губ своих, чем задачей. Он вообще парень умный, просто учиться лень и не хочется. Юнги тем временем ставит в тетрадь и в дневник «удовлетворительно», с интересом наблюдает за Чимином, собрав руки в замок под подбородком, а потом отправляет ученика на место. — Можно было бы и лучше, — бросает он. — В следующий раз рисуйте в тетради по химии таблицу химических элементов, всяко лучше, чем портреты неидеальных людей.       Чимин хихикает, опускаясь на стул. — Вы мне не папочка, чтобы указывать. — Советую не забывать, с кем Вы, Чимин, ведёте беседу, — впрочем, Юн сразу же переключается на новую тему и успешно игнорирует все выходки и выпады Чимина.       Чимин же уходит с этой битвы поникшим, но отступать он не намерен. Тем более ещё только первая четверть. Он тихо плетётся на английский, недовольно надувая губки.

***

      Тэхён садится в самый конец класса, в отличие от Чона, что занимает первую парту. На младшего тут же слетаются коршунами девушки и парни, а Тэ в уши втыкает наушники и решает параграф повторить. Но все меняется, когда в метре от парты Тэхёна появляется Чонгук. Он бросает рюкзак свой на парту и разваливается на стуле совсем рядом, потянув наушник из уха Тэхёна. — Тэ, я забыл тетрадь... — А... Да, держи, — Тэ роется в рюкзаке и вытаскивает чистую тетрадочку. — Вот... — Спасибо, — Чонгук довольно улыбается, принимая тетрадь из тонких пальцев, — ты лучший.       Тэ смущённо улыбкой на улыбку отвечает, пряча взгляд в учебник.

***

Чимин возвращается домой, рюкзак бросает и свитер на футболку меняет. До вечера он трудится в зале, оттачивает движения и связки учит. К двенадцати он домой возвращается и застаёт Хосока опять на кухне. — Привет. — Привет, — солнечно отзывается старший, откусывая огурец. — Тебя Чонгуки искал, очень увидеть хочет. — Похуй, я жрать хочу, — Пак открывает холодильник и достаёт от туда контейнер с салатом, — как день? — Нормально, — Чон пожимает плечами и усаживает свой зад на столешницу кухонной тумбы, — как твой? — Тоже, — Пак достаёт вилку и тоже садится на стол, начиная кушать, а доедая, уходит в душ, а после в спальню.       Чонгук лениво заползает на кухню, а Хосок неизменно у холодильника. Младший уточняет в тысячный раз не видел ли тот Чимина, и ликует громко, когда ему говорят, что Чим поплелся наверх в свою комнату. В комнате у Чимина уже темно, но Чонгук все равно заходит, плотно двери за собой прикрывая. — Чимини, я тебя искал, — под весом постель Пака прогибается, и он чувствует на своем запястье ладонь Чона. — Ты уже спать лег? Рано так... Во всяком случае Чонгук ложится рядом и плечо Чимина головой бодает, улыбаясь довольной крольчией улыбкой. Тянет его к Чимину, нравится он ему очень, и поделать с этим ничего нельзя. — Чего ты, — сонно бубнит Пак, расслабленный горячим душем. Он прижимается к Гуку, потому что нравится тоже то ли Чон, то ли тепло его, но сейчас Чимину все равно, он просто греется в руках крепких, чуть ли не мурча. — Я привык засыпать с тобой, — шепчет Чонгук с каким-то даже упрёком в голосе. Его руки уже давно покоятся на тонкой выточенной талии, а подбородок на узком и остром плечике. — Ты такой теплый... после душа... — Чон втягивает уловимый запах сладкого геля и улыбается. — Чимини... — Имей уважение, — бурчит Пак совсем без упрёка и жмётся ближе. Ему тоже по душе эти объятия в кровати тёплой и руки на талии совсем не детские, потому что вымахал Гук за лето сильно слишком.

***

      Тэхён совсем замерзает и в кухню идёт за чаем, не спится ему одному. Внизу опять что-то Хо делает, он вообще почему-то обитает там все время. И Ким не знает, что им движет, когда к тёплой спине он щёчкой жмётся, а руками талию в кольцо ловит. А Хосока в дрожь бросает, когда он на торсе ощущает маленькие тэхёновы лапки. Он спиной льнет к животу Кима, свои ладони сверху на холодные чужие укладывает и ласково спрашивает, будет ли он чай. Ким кивает, но не отпускает, прижимается к телу крепкому и гадиной себя последний чувствует, потому что другие руки на месте хосоковых представляет. — П-полежишь со мной? — Конечно.       Чон за чайником тянется и кипятком заливает пакетик с зеленым чаем, сахар в чашке размешивает, потому что знает Тэхёна лучше всех. Что любит он послаще, что пьет только зеленый и обязательно с печеньками с фруктовой начинкой. Ким улыбается благодарно, пьёт напиток свой и после тянет старшего в свою комнату на самом верху дома. Кровать Чонгука, как и всегда, пуста. — Не спрашивай, — просит Тэ, когда замечает взгляд Хо, — он никогда не спит тут. — А где..? — Чон замолкает, когда Тэхён перебивает его, и молча ложится на кровать Тэхёна, зовя в свои объятия. — Иди сюда.       Тэ утраивается в тёплых руках Чона и глаза прикрывает. — Спасибо, что ты тут... — Всегда тут, — усмехается Хо, пальцами ныряя в пышные темные волосы Тэхёна. — Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно...       И Тэхён знает. Знает, что эти слова не только ему Хосок говорит.

***

— Иди отсюда, скоро родители проснутся, — Чимин толкает Гука в бок, недовольно сводя брови на лице отёкшем. — Ну Чимин, — Чонгук носом тёплым лениво тычется в шею Чимина и не хочет отстраняться. — Не будь чудовищем, еще пять минуточек рядом с тобой... — Вали, я сказал, давай, — Пак ногой Чона с кровати сталкивает, а сам глаза трёт недовольно, — иди в комнату, пока Тэ не проснулся. — А то что?       Чонгук ушибленное место потирает и, кряхтя, на ноги поднимается. — А то больше спать тут не будешь, давай, вали, — Чимин тоже поднимается и в душ ретируется, закрывая замок за собой.       Чонгук в усмешке губы тянет, зная, что снова и снова Чимин будет пускать к себе в постель, не откажется от объятий и снова будет прижиматься к груди, так что со спокойной душой Чон обратно в комнату идет. Но даже и представить не может, что по пути в душ Чимин с Хосоком сталкивается, попадая в его сонные объятия. — Привет, моя булочка. — Привет, — Чимин хихикает, понимая, что случайно запер их вдвоём в ванной. Он руки на шею Чону укладывает и прижимается к старшему, — как спалось? — Намного хуже, чем тебе с Чонгуком, — с укором и с обидой лепечет Хосок.       Но не может устоять, руки тянет, обнимает нежно и толкает в сторону стиральной машины, на которую с легкостью поднимает и усаживает. — Я ревную вообще-то.       Чимин улыбку довольную гнёт и ножками Хосока к себе прижимает. — Тогда мне стоит извиниться? — он руками на груди старшего кривые узоры чертит, губы свои облизывая нервно. — Или определиться в конце концов...       Чон Чимина в угол губ целует, целует и в скулу и даже в шею, но потом отстраняется, слыша: — Обломщик, — недовольно младший лепечет и с машинки спрыгивает, кофту стягивает показушно, а за ней и одежду остальную. Он за шторкой скрывается и хихикает тихо, — пойдёшь ко мне?       Хосок правда не смотреть очень старается, но этот чертенок будто специально издевается, глазками из-за шторки стреляет, хитро улыбаясь. — Иду...       Чон быстро от одежды избавляется и через мгновение оказывается в душе и к спине Чимина прижимается, губами к шее касаясь. Чимин воду тёплую включает, а сам выгибается, шею под поцелуи подставляет и стонет красиво, но неестественно. — Хосоки-хён... — Не заводи, тебе нельзя в школу опаздывать, — а у самого ведь сердце замирает от стонов и член приподнимается, которым Хосок по бедру Чимина проезжается, надеясь на очередной утренний отсос. — У нас первым химия, так что можно и опоздать, — Чимин к Хосоку поворачивается и в волосы рыжие пальцы свои короткие запускает, а потом уже в сами губы выдыхает, — ах-х-х, хён, Хосоки-х-х-хён.       Хосок на плечи Чимина надавливает, заставляя на колени опуститься, и бьет красной головкой по пухлым губам, которые уже давно напрашиваются на это. Напрасно Тэхён думает, что спор на соблазнение учителя поможет ему отбить у Чимина Чонгука. Братьям Чон, увы, один и тот же парень нравится, Пак Чимин. — Вот так вот, сразу, и без прелюдий? — усмехается Пак и на головку дует, прикрывая глаза свои. А потом в рот берет, сосет, будто конфетку, глаза довольно закатывая и ручками помогая, знает ведь толк.       Хосок хмыкает, за безмятежно прекрасным лицом Чимина наблюдая, давит на затылок ладонью и бедрами подмахивает, пока к спине шторка прилипает неприятно. Во всяком случае рабочий ротик Чимина все неудобства перекрывает, и Чон стонет тихо, потрахивая желанный ротик младшего.       Когда Чон заканчивает, Пак себя сам рукой доводит, моется, как будто ничего и не было, и уходит из ванны, обмотав бедра полотенцем. И в душе как-то колет неприятно, но Пак отмахивается от ребёнка, что внутри него плачет и просто любви и ласки хочет.

***

      На урок Пак опаздывает, но заигрывать сил нет, он лениво в класс заползает и на место усаживается. Мина он не слушает, а макияж свой поправляет, да губки трогает. Трогает, и тошно становится...       Юнги хмурит брови, наблюдая за учеником опоздавшим, но сегодня решает его не трогать, так что к доске другого вызывает, а в конце урока, когда мальчик самый последний в классе остается, Мин подходит, с беспокойством в голосе спрашивая: — Ты в порядке, Чимин-а? Чимин кивает, уйти уже собирается, но оборачивается, смело дистанцию сокращает и на шее учителя повисает, тихо всхлипывая. — Устал...       Юнги теряется, но вместо того, чтобы отстраниться и оттолкнуть ученика, за талию его обнимает и прижимает к груди, вздрагивая от всхлипа тихого. Ребёнку словно не хватает чего-то, и Мин хмурится, по голове его гладя и волосы перебирая. — От чего ты устал?.. — Быть ненужным...

***

      Тэхён заливисто смеётся и жмётся к старшему, когда они на подоконнике школьном сидят и из контейнеров друг друга еду воруют. — Хён, а хочешь сегодня со мной в кино сходить? — Давай сходим, — легко соглашается Чон, но, наверное, чувство стыда испытывает, потому что хотелось бы на месте Тэхёна видеть Чимина. Но Чимин вряд ли с ним пойдет, снова будет с Чонгуком играть в игры дурацкие, смеяться и обниматься на ковре пушистом. Раздражает... А Чимину это счастье не надо, за которое Тэ бы все на свете отдал. Он в руках чоновых смеётся наигранно и льнет к груди крепкой, представляя на ее месте бледную и хрупкую. Он тогда от Мина сбежал, чтобы тот слез позорных не видел.       Чонгук же, в отличие от своего братца Хосока, лишнего себе не позволяет, гладит Чимина, обнимает и говорит нежности всякие, пока не понимает, что это, наверное, уже граница. Симпатия росла вместе с ним, вместе с его руками и телом, что давно стало недетским, так что официально превратилось в любовь бестолковую, слепую почти. — Чимин, я люблю тебя... — Я знаю, — говорит спокойно Пак, пальчиками волосы гуковы расчесывая, — хочешь, поцелую? — А ты меня?.. — обиженно сопит Гук. — Тише, — Чимин его поцелуем затыкает, по щечке нежно гладит, но оба они понимают, не любит Чимин. Ни Гука, ни Хо, наверное, даже Мина не любит. Потому что он себя не любит и достойным этой самой проклятой любви не считает.

***

На следующий день после урока химии Чимин снова случайно задерживается, потому что из пенала все повыпадало, но учителю, кажется, это на руку. Юнги сует Чимину яблочко и шоколадку, по голове гладит нежно и кротко со спины обнимает, затем отстраняясь. — Спасибо, — говорит Чимин даже не подозревая, чем это кончится.

***

23 октября. — Холодает, — Чимин из пухлых губ дым выпускает и на Мина глядит, что в куртку кутается, рассматривая пейзаж. Красиво на крыше. — Хочешь, согрею? — смеется тихо и к учителю руки тянет, но тот шутливо отталкивает, а Пак ещё одну закуривает.       Юн сам со спины обнимает, коря себя за любовь неправильную к своему самому любимому ученику, и шарфик ему поправляет, разрешая курить. Чимин бросить обещает, хёну в лисьи глаза заглядывая, и правда, не врет, постарается. Чимин сигарету отпускает, смотрит как та этажей двадцать пролетает, и выворачивается в руках Мина. Смотрит опять в глаза лисьи, гладит щеки бледные и дрожит все телом, когда руки под футболку пробираются. — Поцелуй, — просит шепотом.       У Юнги на языке «нельзя», но все равно целует очень нежно, прижимает к себе так близко, насколько может, и в губы покусанные выдыхает, что любит сильно. А Чимин наконец-то чувствует что-то, вкус, которого не было на губах братьев Чон. И, кажется, вот оно счастье — бери. И Чимин взять хочет, но почему-то этим же вечером под Хосоком стонет протяжно.       Хосок уже привык трахать Чимина. Все началось однажды с душа, а теперь чуть ли ни каждый вечер кончается жестким сексом на любой из поверхностей дома. Только стонать Чимину громко нельзя, Хосоки-хён ругается за это, шлепает по попке, но только больше провоцирует на громкие стоны, от которых больно Чонгуку.

***

— Гуки, — Тэ заходит в комнату и усаживается на диван, — может, поиграем в приставку? — Давай, Тэ, — Чонгук чешет затылок и отыскивает под подушкой один из джойстиков, который любезно с обаятельной кроличьей улыбкой протягивает Киму.       Ким в улыбке расплывается и игру запускает любимую. Не свою любимую, а чонгукову. — В этот раз я выиграю! — обещает Тэ. А Чонгук поддается, чтобы услышать победный смех в конце и радостную квадратную улыбку, которая, кажется, начинает отпечатываться в памяти и сердце. Может быть, эта улыбка перекроет первую любовь юношескую к Чимину? Может быть... Тэхён думает так же, когда они в шутку щекочут друга друга, на диван уваливаются и тут замирают. Лицо тэхёново так близко к гукову, оба дышат сбито, а рука младшего отчего-то под рубахой кимовой. И Тэ вздрагивает, когда Чонгук почему-то тянется ближе и уже почти целует... Тэхён кожей дыхание его чувствует, дрожит весь и трепещет, но... — Чонгук-а, — раздаётся голос Чимина в коридоре, и Чон Тэхёна на диван скидывает и к Паку уходит. Больно.       В коридоре у Чонгука глаза на лоб лезут, когда в руках Чимина он бутылку с вином видит. Красное, его любимое, так что про игры и Тэхёна сразу забывает, стремительно спускаясь с лестницы за бокалами и закусками. А потом опять наверх скачет, но уже в комнату Пака, где они распивают напиток виноградный, а потом целуются долго и со вкусом... вкусом вина.       И Чимину самому от себя тошно, когда руками он в штаны Чона невинного лезет и по возбужденной плоти водит, пока младший дрожит. Чонгук не готов к такому, а Чимин в этом уже толк знает, и при чем давно очень. Все же Чимину он доверяет, потому рукой глаза прикрывает и позволяет делать с собой все, что Паку захочется. А Паку-то не то чтобы хочется, но делает он многое. Смотрит на лицо Чонгука, наслаждением искажённое, и чувствует власть приятную, что это он влияние над мелким имеет и до оргазма доводит именно он. И похуй ему на Тэхёна, что за стенкой плачет, руки свои кусает, красные следы оставляет на теле, но молчит.

***

      Юнги, кажется, и уволиться готов, лишь бы быть с Чимином и не скрывать отношений, но видит синяки на шее прямо у затылка, где случайно не заметишь, и хмурится, спрашивает недовольно: — Что это?       По опыту знает, что такие отметины оставляют специально, чтобы просто оставить, но было незаметно. И любую правду Мин простить готов глупому мальчишке, который съеживается, боясь, что Юн руку поднимет и ударит. Чимин взгляд опускает и ножками качает, сидя на парте. — Прости меня... Я просто запутался так... Я... Я... Просто привык быть шлюхой для всех дома... — Что? — одними губами ошарашенный Мин спрашивает, но отстраниться не торопится, знает, что Чимин почти в том состоянии, когда готов заплакать. — Просто... Просто... Я не знаю, не знаю зачем делал все это и позволяю им делать... — Кому и что ты позволяешь, мальчик мой? Тебя обижают? — Нет... Скорее я обижаю. Просто мы живём с ещё одной семьей... Там два брата... Сначала, — Пак вспоминает, как ласково гладил его по голове Хосок, как целовал нежно и искренне, как сорвал с губ поцелуй девственный, а потом всю ночь показывал, как сильно любит, — старший стал проявлять знаки внимания... мне одиноко было, родители вообще, наверное, даже имени моего не помнят, сестрой заняты, а брату все равно на меня... И я... Мне нравилось быть ему нужным... А потом Гук, он сказал, что любит, и я... Я обещал себе, что прекращу все это, когда понял, что... Тебя... Я... по-настоящему...       Юнги губы поджимает, потому что слышать все это не очень-то и приятно. Да, ребенку внимания и любви не хватало, он был брошен на произвол судьбы, потому, наверное, и позволял что-то двум братьям, к которым Юнги ненавистью воспылает. Но... Чимин шепчет фразу последнюю, и Юнги все простить готов мальчику, потерявшемуся в жизни. Готов наладить все и помочь справиться со всем тем, с чем тяжело ему одному. — Чимини, детка, просто больше не позволяй им ничего... Так неправильно, если ты любишь кого-то, а разрешаешь что-то другим... — Х-хорошо, хён, я обещаю, — Пак всхлипывает громко и на шею Мина вешается.

***

      И правда, когда листья зеленые на деревьях расцветают, Чимин за руку с Юнги ходит и больше к себе не подпускает никого. Потому что ему и не нужны другие руки на талии, чужие губы и грудь крепкая. Потому что у него есть Мин, и ему хватит.       А Чонгук понимает, что и не нужно ему было внимание Чимина. Любовь первая юношеская ушла с рассветом, а с закатом пришли чувства к Тэхёну, к которому он на крышу с объятиями и пледами приперся. — Тэ, малыш, тут холодно уже, — Чонгук накрывает широкие плечи Кима пледом и обнимает со спины. — Я тебе плед принес и кружку чая... зеленого и сладкого, как ты любишь, — сам запомнил!       Но, к сожалению, опоздал Чон младший, потому что на пальце у Кима колечко с листочками серебряное, подаренное Хосоком вместе с первым поцелуем и, возможно, искренними чувствами...