Обещание

Китай протянул руку, чтобы прикоснуться к темной сердцевине гигантского подсолнуха, каких в саду загородного дома Ивана Брагинского росло великое множество. Иногда Яо казалось, что в их гуще можно потеряться и исчезнуть. — Ты все еще любишь подсолнухи? – спросил китаец, наклоняя подсолнух к себе и вдыхая свежий, летний запах его семян. Яо всегда нравились эти странные цветы. Он даже пробовал сажать их у себя на родине, но едва семена успевали прорасти, как очередной тайфун или землетрясение уничтожали молодые ростки, так что вскоре он оставил попытки и решил, что будет ездить к Брагинскому и любоваться ими в натуральной среде. Россия все это время молча наблюдал за ним, ловя каждый жест, каждый взгляд. Он так давно не видел Яо, что уже и забыл, какими по-женски красивыми были его пальцы, каким сосредоточенным становилось лицо. — Я никогда не переставал любить их, — ответил Иван, кивнув. «Как и тебя», – вертелось на языке. Но он никогда не говорил этого вслух, а только улыбался. Иногда устрашающе, иногда коварно, а порой вот так нежно, но только для Яо. И он не хотел, чтобы это крошечное счастье его покидало, поэтому ни разу с их расставания не пытался все вернуть назад. Это было бы все равно, что вспороть кожу на месте старых, почти заживших шрамов. Не просто больно. Невыносимо. Иногда Яо ловил на себе взгляд, полный нежности, и его лицо заливалось краской. Он не мог с точностью сказать, рождают ли этот румянец старые воспоминания о днях, когда они могли на Новый Год вместе запускать в небо фейерверки и китайские фонарики, или так и не угасшие чувства. «Скорее, первое,» — думал китаец, отворачиваясь. До его слуха доходили звуки старого радио. Иван любил жить по старинке, и в загородном доме он старался держать минимум техники. Только вот это шипящее радио постоянно заполняло собой тишину. Голос Ивана застал Яо врасплох, и он невольно вздрогнул. Голос русского мог быть ласковым, зовущим, а мог царапать и колоть, словно проволока. — Китай, а давай снова жить вместе?.. Яо остолбенел. Несколько мгновений он не мог пошевелиться, что уж говорить о встрече взглядом с человеком, произнесшим эти слова. Когда же он сделал над собой усилие, то не нашелся, что ответить. Иван не дождался ответа, целиком погрузившись в вакуум собственных мыслей, и сделал грустное предположение. — Тебе…плохо жилось со мной? — Нет, конечно, нет. Из недр души выплыли воспоминания о безмолвных ночах, о топящемся зимой камине и знойном лете…об игре в прятки между тонких красавиц берез. Яо помнил, как Россия разгадал его убежище за деревянной баней и опрокинул юношу в высокую, танцующую на ветру траву. Русский тогда навис над ним, словно туча, закрывая даже красное солнышко, и спросил что-то очень важное… — Сможешь мне пообещать? – поинтересовался голос, полный лукавства. Сухие губы покрывали лицо Яо поцелуями. Китаец прищурился, ожидая подвоха. — Лежа на траве? Вот уж правда, умом Россию не понять. — Это очень важно, — смех России напоминал о звоне весенних колокольчиков. Он провел рукой по блестящим, шелковым волосам Яо, лаская его. – Понимаешь? Долгое время длилось молчание, в котором любовники обменивались улыбками. Над левым ухом Ивана порхала бабочка, цвет ее крыльев почти сливался с лазурью неба. — Я весь во внимании. Брюнет приподнялся на локтях. Теперь его лицо находилось лишь в паре сантиметров от лица Брагинского. Русский загадочно улыбнулся, и его большая ладонь сползла с головы Яо ему на плечи. Китаец успел привыкнуть к этим рукам. Его уже не волновало, грубые они или нежные, холодные или горячие. — Пообещай, что никогда не бросишь меня, — попросил русский. Яо встрепенулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты дурак, что ли, ару? Конечно, я тебя не брошу. Ты же без меня пропадешь, большой дурень такой. Ты даже правильно пластырь наклеивать не умеешь, я уже не говорю о стирке, готовке… Иван склонился над любовником и поцеловал его. Яо отозвался только сдавленным стоном и запустил пальцы в светлые волосы Брагинского. — Только не забудь, — серьезно сказал Россия, — А иначе, — продолжил он с улыбкой. – Иначе мне придется переломать тебе все кости, чтобы ты не мог уйти от меня. Как тебе такая идея, Яо? Яо, ты что-то побледнел… Кто бы мог подумать, что всего спустя несколько месяцев настанет китайско-Советский раскол? Вся их жизнь была порушена и разбита, вся любовь смята и выброшена вон, точно неудачный эскиз. Щеки Яо стали мокрыми от слез. Из раздумий его вывел голос России: — А помнишь, я говорил, что сломаю тебе все кости, если вздумаешь от меня уйти? — Но ты же не будешь ломать мне кости теперь, после стольких лет? – осторожно спросил китаец, отступая на шаг. Никогда нельзя было быть полностью уверенным в мыслях России. Как известно, добрый нрав и маниакальные идеи сочетались в этом человеке так же гармонично, как луна и звезды – с бархатисто-синим небом. — Нет, наверное, — ответил Россия, отворачиваясь. – Пока ты приходишь ко мне, чтобы взглянуть на цветы, твои кости в безопасности. Яо приподнял брови, помолчал с минуту, а затем они оба рассмеялись. На душе почему-то полегчало.