Вечерний перекус

      Лазарь пнул носком стертого ботинка камешек. Тот отлетел и покатился вниз по дороге, стукнувшись в большие ворота. Деревянные створки их были распахнуты, но с двух сторон дремала стража, прикорнув у стен города и напялив шлемы на самые глаза. Солнце слепило немилосердно, несмотря на то, что сейчас был уже конец дня. Лазарь и сам поморщился, посильнее наклонившись, так что растрепанные и давно не знавшие расчески грязные волосы патлами упали на лицо. Но это все равно не помогало. Свет бил прямо в глаза, тёмными омутами глядящие на мир. Следовало обойти стражу, но как? Передернув плечами, Лазарь натянул на лицо обвивающий горло клетчатый шарф. Тот надежной броней привычно закрыл острые зубы людоеда и искривлённые в брезгливом оскале губы, пересеченные уродливыми шрамами. Ещё один городок, почти что деревня, у него на пути. Спустившись к воротам, Лазарь уже было собирался привычно пройти, сгорбив спину и наклонив голову, чтобы не было видно горящих алыми отсветами глаз. Но его грубо схватили за плечо и рявкнули в ухо, заставив поморщиться.       - Стоять, оборванец! Куда идёшь? - Видимо, стражниками все же захотелось немного развлечься, раз вокруг царило такое знойное спокойствие. А кандидатура странного прохожего казалось подходящей для этих целей. Но только не на того напали. Очень хотелось оторвать сжимающую предплечье руку, но Лазарь сдержался. Лишь медленно повернулся, расправив плечи и выпрямившись во весь огромный рост. Больше двух метров, то ещё зрелище, вкупе с дистрофической худобой, ввалившимися щеками и перекошенным лицом, одну сторону которого кто-то расцветил тремя глубокими шрамами. Стражник охнул и разжал руку, вздрогнув от такого зрелища. Лазарь лишь хмыкнул и небрежно стряхнул с плеча ладонь в латной перчатке. И, прежде, чем доблестный служитель закона успел опомниться, он исчез в пестрой толпе города, привычно сгорбившись и согнув и так перекошенные плечи, чтобы не выделяться. Стражники благоразумно решили оставить его в покое.       Лазарь же влился в поток спешащих успеть куда-то до наступления ночи людей. Но его голову занимали куда более кровожадные мысли, чем у всех этих честных граждан. Хотя, кто их там людей знает. У иных представителей рода человеческого такое бывает в голове, что ужаснется даже людоед. Которого сейчас волновали две мысли. Во-первых, где найти ночлег. Во-вторых, чем отужинать. Вернее, кем, раз уж речь шла о вполне себе человекоядном хищнике. Но, если первую проблему можно было как-то решить, то насчёт еды была напряженка. Слишком уж шумным был город, в таком его легко заметят и узнают приметы людоеда. А там, хорошо, если просто вытолкают из города, предварительно протащив через него на цепи и с кляпом во рту. А, если решат принять меры по-радикальнее? Например, костёр? Или по-простому, мечом по горлу и голову с плеч, а после - на пику? Нет, такие перспективы Лазаря не радовали. Если же он ещё и съест кого-нибудь, то в сытом состоянии ему далеко не убежать.       Но есть хотелось, за последнее время ему и так пришлось поголодать. Из-за этого на исхудавшем, хоть и сильном, теле мешком висела истрепанная одежда, а об острые скулы можно было порезаться, едва взглянув. Следовало хоть немного пожалеть уставший организм и устроить себе наконец-то полноценный приём пищи, а не жалкие попытки насытиться человеческой пищей. Лазарь устало оглядел улицу. Грязь, шум, толпы аппетитно пахнущего народа, но нигде ни намека на спокойный ночлег. Он уже заранее свернул с центральных улиц, уходя к узким переулкам, где шанс найти что-то подходящее был выше. И вдруг замер. Перед ним высился бок давно истлевшей, позеленевшей от старости конюшни. Судя по всему, давно не используемой. Это вполне могло подойти. Правда, на удобство рассчитывать не приходится... Но хотя бы крыша над головой. Лазарь нашёл дыру в заборе, окружавшем постройку, не без труда протиснулся, потому что лаз явно был для человека среднего роста, а не для двухметрового людоеда. И забрался в освещаемый заходящим вечерним солнцем закуток. Там пахло соломой и плесенью, но было лучше, чем на улице и давало чувство защищённости.       Лазарь протопал тяжелыми ботинками до ближайшего стойла, намереваясь завалиться на остатки соломы и проспать мертвецким сном до утра. Но свежий запах человека и шорохи за стенкой дали понять, что он не единственный, кто нашёл бесплатный ночлег. И точно, в соседнем стойла обнаружился неопрятной наружности мужчина, с лицом пьяницы и бутылкой в руках. Тот на секунду опешил, видя огромный силуэт в проеме. Но алкоголь расслабил мозги, так что опасности от незнакомца бродяга не почувствовал.        - О, ещё один! Ну заходи, чего стоишь. Похоже, у меня появился собутыльник. - Бродяга растянул покрытые коркой губы в ухмылке, показав жёлтые гнилые зубы. Лазарь невольно ухмыльнулся. Кажется, он поторопился с выводами. Похоже, сегодня ему все же удастся перекусить.       - Не знал, что я здесь не один. Будет не так тоскливо ночевать. - Людоед присел на солому, скинув с себя шарф. Пьяница выхлебал вонючего спирта из грязной бутылки и ткнул в него пальцем.       - Кто это тебя так? Не поделил с кем-то бабу, чтоль?       - Долго рассказывать. Да и скучно. Мне бы сейчас поспать и дальше куда-нибудь. К горам. - Лазарь неопределенно махнул рукой. Кажется, соседа тянуло на поговорить. Но говорить отчаянно не хотелось, хотелось есть. Потому на все вопросы любопытного собеседника он отвечал односложно, изредка подергивая плечами. Бродяге же казалось мало, и он, развалившись на соломе, непрекращаемо болтал заплетающимся языком, чем раздражал любящего тишину людоеда.       - Чего ты такой смурной, парень? Давай лучше выпьем вместе. Ты ж пить любишь? А кто не любит? А кто не любит, тот и не жил на земле хорошо. Али у тебя что не так, а? Жизнь тяжёлая?       - Нормальная. Но, могла бы быть лучше. - Лазарь напряженно улыбнулся. Бродяга шутку понял, засмеявшись и похлопав его по плечу. Отстраняться людоед не стал, хотя чужие прикосновения раздражали. Он обязательно сожрет этого человека. Хотя бы потому, что он слишком раздражает. Эта навязчивость и пьяная болтовня выводили из себя.       - А ты юморист, парень. - Мужчина убрал руку и отхлебнул из бутылки. А потом предлагающе протянул ему. Поморщившись от запаха паленого спирта, Лазарь с кивком принял пойло. Отхлебнув немного и чувствуя, как обожгло горло, он вернул бутылку назад.       - Ты не представляешь, какой. - Смог он только прохрипеть после крепкого, плохо разбавленного спирта, чем вызвал смех у бродяги.       - Но пить ты не умеешь ничерта. - Сквозь ржание хмыкнул он. И опрокинул в себя ещё соточку грамм алкоголя. Лазарь только пожал плечами. Пить он никогда не умел и не любил, предпочитая держать мозги чистыми. А испытать опьянение он мог и без водки. Достаточно было наесться до отвала, до самого не могу, чтобы даже дышать было тяжело. Тогда организм сам переходил в состояние, близкое к опьянению, чтобы легче было переваривать пищу. Но этим людоед тоже часто не баловался, приучая себя жить впроголодь. Да и возможности так плотно отужинать в безопасности ему не часто выпадали. Но сейчас, сейчас была как раз одна из них. И что, что жертва пахла паленой водкой. Зато не надо было далеко ходить и охотиться, рискуя быть пойманным окрестным людом. Что было сейчас Лазарю на руку.       Он дождался, пока бродяга не дойдёт до дна бутылки, едва не клюя носом. Лишь когда-то мужик достаточно набрался, чтобы начать спать на ходу, изредка вздрагивая и хлопая мутными глазами, людоед собрался в комок напряжённых нервов. Медленно перейдя в стоячее положение и передвинувшись за спину бродяге, Лазарь навис сверху. Что ж, сейчас он наконец-то отужинает как следует. После этого месяца голодовки, когда приходилось перебиваться с хлеба на воду и довольствоваться мизерными порциями, не способными насытить огромный организм, сойдёт и алкоголик. Главное, что еда ещё живая и тёплая, а уж желудку все равно, что переваривать. Не сумев сдержать улыбчивый оскал, людоед потянул носом воздух, а потом медленно раскрыл рот. Зубы, которые он всегда старался не показывать при разговоре, были невероятно острыми, белыми лезвиями выступая из челюстей. При одном только взгляде на них пробивала нервная дрожь. Такой набор клыков не оставалось сомнений в рационе питания этого существа. Из распахнутой чернеющей в наступивших сумерках пасти потекли ниточки вязкой слюны. А вслед за ними выскользнул и длинный гибкий язык, словно гигантский червяк изгибаясь в воздухе. И мазнул по щеке бродяги, оставляя мокрый след. Тот не сразу понял, что его коснулось. Но было уже поздно. Огромные челюсти с влажным хлюпаньем сомкнулись на голове жертвы, угрожая оторвать лишнюю часть тела при любом неверном движении.       Человек испуганно дернулся, но это лишь порадовало хищника. Трепыхания жертвы будили кровожадные инстинкты, требовавшие впиться клыками в плоть, разорвать и почувствовать кровь на языке. Но Лазарь сдержался. Всё-таки, как бы не хотелось есть, удовольствие следовало растянуть, а не убивать еду в первые же минуты. Зато, потом он вдоволь насладиться всей той палитрой чувств, которую даёт движение ещё живой жертвы в полном брюхе. Бродяга пытался как-то сопротивляться, но все его попытки с лёгкостью пресекались урчащим от жадности людоедом. А тот изо всех сил старался пропихнуть в глотку немалое тело, хрипло дыша от тяжести. Слишком уж объемистой оказалась фигура худого на вид бродяги. Но даже это не могло остановить Лазаря. Не зря людоедов называли существами с волчьей глоткой. Все, что не превышало их по росту, могло быть проглочено и переварено. А уж человек и подавно. Так что сначала голова, а потом, грудь, все туловище и ноги проскользнули в широко разинутую пасть. А дальше пищевод, над которым с хрустом и треском разошлись подвижные ребра, заставляя поморщиться от распирающего чувства. И желудок, способный вместить человека целиком, огромный настолько, что пределов своего насыщения Лазарь даже не знал точно. В такое огромное брюхо, казалось, можно поместить все, что угодно, сколько бы не отправлялось в глотку. И даже тогда всегда можно было бы добавить что-то ещё.       Чувствуя, как ниточки слюны текут по губам, Лазарь ещё сильнее сглотнул, наклоняясь и отправляя человека в расширяющийся желудок. Сейчас людоеду было плевать на все. Даже вонь алкоголя, грязная куртка бродяги, ничего не смущало, лишь бы наконец-то наступила долгожданная сытость. Живот округло заполнился, пока Лазарь проглотил все последнее, что осталось от человека. И, скривившись, вытащил из глотки пару стоптанных ботинок. В болевшее от растянутости горло они уже не пролезали. Да и жрать старую кожу было противно. Отбросив неопрятную обувку, людоед сполз на солому сарая. В мягкой подстилке ещё остался неостывший след от человеческого тела. Теперь, с объемным и раздутым от проглоченного брюхом, Лазарь целиком занял это место хоть и худой, но внушительной по размерам фигурой. Ладони сами собой легли на слишком большой, выпирающий и несоразмерно располневший по сравнению с телом живот, давая почувствовать восхитительную сытость и собственную полноту. Такие моменты Лазарь любил больше всего. Когда все же выдавалась возможность вот так вот наесться, чтобы даже дышать приходилось через раз, отдуваясь и хватая ртом воздух. Когда немалое брюхо наполнялось до пределов вместительности, отчего было даже неудобно и немного болезненно к нему прикасаться. Это было приятно. Сытость опьяняла, заставляла глаза слипаться.       Но лучше всего, конечно, было это ощущение ещё живой жертвы. Чувствовать, как бьётся в желудке живое и вполне разумное существо, которое ты только что проглотил. Власть над жизнью слабого, не сравнимого с собственной мощью и силой, человечишкой грела душу. Это вызвало усмешку. Самодовольство, даже, пожалуй, гордыня... Общая черта всех людоедов. До чего же приятно временами почувствовать собственное превосходство над людьми. Доказать самому себе, что отнюдь не зря человечество и весь волшебный мир так боятся одного лишь этого слова. Людоед. Лазарь никогда не страдал излишним самомнением, но до чего приятно иногда себя немного побаловать и понаслаждаться живым ужином. Заодно подхлестывая собственные пороки и маленькие слабости. С трудом заставив себя перевернуться, что далось нелегко - объемный живот явно перевешивал, он перевернулся на бок, подкладывая под голову руку. А потом, немного подумав, людоед стащил с себя плащ, сделав импровизированную подушку. Все равно после такого обжорства он не замерзнет. Зато, лежать стало намного удобнее.       Глубокая ночь уже давно сковала всю округу. И лишь Лазарь ещё долго не закрывал глаз. Слишком приятно было сытое довольство после плотного ужина. На то, чтобы переварить съеденного бродягу, уйдёт дня три, может, четыре. Пока последние кости не превратятся в так нужную сейчас энергию, уйдёт не мало времени. Как раз хватит, чтобы успеть выспаться и отдохнуть перед трудной дорогой. А там, горы и снежный переход. А за ними Южное Королевство. И цель, к которой Так стремится Лазарь. Тёмный замок, баронство де Вессер. И кто знает, может быть, он найдёт там того, кого ищет. Рамир, Людоед Южного Королевства, ещё ему должен. Лазарь провёл рукой по огромным шрамам, изуродовавшим ему половину лица. А если и нет, то он все равно найдёт, с кого спросить. Говорят, у Людоеда есть дочка... Посмотрим. На улице завыла собака, а после раздался грубый голос, звук удара и жалобный визг. Больше ничто не тревожило могильную тишину, объявшую ночной мрак спящего города.