Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

— Мы можем поговорить? Я мысленно закатил глаза. Так и распирало ответить "нет", потому что после нашего недавнего недоразговора я не помнил более двенадцати часов своей жизни. Да и сейчас не помню, блядь! — А если я скажу, что "нет"? — прищурился я. Девушка робко вздохнула и отвела глаза. — Прости меня, пожалуйста. Я была неправа. Очень неправа и безумно перед тобой виновата, — начала говорить она. — И что? — процедил я и вдруг как-то напрягся, начав оглядываться. Снова это странное ощущение того, что за мной следят. Липкое, неприятное, пронизывающее до костей. — Ты чего? — недоумевала Рита. — Ты чувствуешь, что на нас кто-то смотрит? — сразу в лоб спросил я. — Ээ, ну, нет, — неуверенно ответила она, тоже обернувшись, и посмотрела себе за спину. — За мной ты тоже никого не видишь? — я продолжал гнуть свою линию. Девушка вытянула шею и зыкнула мне через плечо. — Нет, никого нет, — с неким подозрением смотря на меня, произнесла Рита. — Ты уверена? — с нажимом. — Издеваешься, да? — надрывно протянула она. — Ладно, да, я понимаю, это я заслужила. — Теперь недоумевал уже я. — Потому что реально головой не думала. Просто втемяшила, что ты должен быть моим. И всё. Но совсем не учла того, что ты не обращал на меня внимания совершенно по другой причине, — она судорожно вздохнула. — На самом деле, если тебе это интересно, мы с Егором вместе чуть больше месяца, а до этого мне нравились девушки. Рита вскинула удивлённые глаза. Причём по-детски большие и очень удивлённые. Она же ещё совсем ребёнок. Ей бы в школу ходить, тусоваться с подружками, а она такую хуйню придумала, чтобы меня заполучить. — То есть.. — Да, — перебил я. Пришло время высказать всё, как есть. Надеюсь, на этот раз меня услышат. — Ты мне никогда не нравилась. А твои многочисленные сексуальные "похождения", — я выделил интонационно это слово, сопроводив кавычками, которые показал пальцами, — отталкивали ещё больше. — Девчонка всхлипнула, ещё больше отвернувшись от меня. — Рит, не надо, — попросил я. — Это ничего не изменит. Да, возможно, мои слова звучали грубо. И с девушками так говорить нельзя, но она перешла грань. И, к сожалению, чаша моего терпения переполнилась. То, что случилось на свадьбе, стало последней каплей. — Ты сможешь меня простить? — задушенно спросила она, утирая слёзы. Я прекрасно понимал, о каком прощении шла речь, но точного ответа всё равно не имел, поэтому: — Не знаю. — Ладно. Наверное, вообще приходить к тебе было плохой идеей. Просто пойми, что я искренне раскаиваюсь в том, что натворила. Я вообще и подумать не могла, что может быть такая реакция. Просто не представляю, что бы было, если бы рядом не было твоего.. кхм, парня. Я, если честно, очень переживала в тот вечер. Всё пыталась выяснить, как ты. Гриша сказал, что с тобой всё нормально, а потом такую мощную головомойку устроил. Но только я уже всё поняла раньше. Просто прости меня, если сможешь, потому что.. — она снова всхлипнула, — мне правда жаль. Её слова сейчас слышались мне обдуманными и серьёзными, будто она резко повзрослела за эти несколько дней. И не в том смысле, в котором пыталась показать мне раньше, а именно мозгами. Наверное, тот стресс, который Рита пережила на свадьбе из-за меня, но исключительно по своей вине, что-то надломил в ней, сменив внутренние ориентиры. Хотелось бы верить. Мне её стало жаль. Думаю, что это всё влияние её родителей, которые испортили её, разбаловали и убили в ней "ребёнка". Девушка развернулась и уже хотела уйти, как: — Рит, — я позвал её, она тут же обернулась. — Я надеюсь, что ты многое поняла и вынесла из случившегося. И больше таким образом парней ты привлекать не будешь. Я желаю тебе счастья, правда. Я хочу, чтобы ты встретила достойного человека, который будет тебя любить искренне и трепетно. — Спасибо, Илья. Я тебя поняла. Пока. — Счастливо. Я бы, конечно, не хотел больше когда-либо видеть её, но решил-таки прислушаться к Егору и поговорить с ней нормально. И наконец-то нормально дать понять, что на самом деле ей нужен не я. Хотя, думается, она уже и сама это поняла. Напоследок оглянувшись, чтобы скинуть с себя мерзкое ощущение слежки, открыл дверь подъезда и зашёл внутрь. *** Я открыл глаза от звонка треклятого будильника, что разрывался совсем рядом. Сучий потрох! Ненавижу! Как же я отвык от этого, кто бы знал. Ну, почему? По-че-му? Почему каникулы закончились и мне снова надо пиздюхать на "любимую" учёбу? За что мне такое наказание? В чём я провинился перед этим миром? Вдруг телефон сменил свой репертуар на более мелодичный. — Алло, — ответил я. — Встал уже? — Восстал, ты хотел сказать! — рыкнул я. — Ну уж извините, нечего с Матвеем было до полуночи сидеть и в приставку рубиться. — Бля, Егор, ты совсем ничего не понимаешь! Мы рубились в ту игру, которую я ему на НГ подарил. Она со всех сторон охуенная! — Что ты, я всё понимаю. А теперь жопу поднял — и марш собираться. Только попробуй опоздать. — Папочка мне тут нашёлся, — вякнул я приглушённо, закрыв динамик ладонью. — Ща тебя этот папочка выдерет как Сидорову козу, и будешь в углу, тёмном и холодном, на горохе стоять. — Это беспредел! — возмутился я. — Ничего не знаю. В темпе вальса! — он хлопнул в ладоши и бросил трубку. Откинув телефон, поплёлся в ванную. А хули делать-то? *** — Мотька, привет, — я протянул руку для рукопожатия. — Привет, — поприветствовал меня Матвей в ответ, зажав в зубах сигарету и пожав мне руку, — а Егор где? — снова затянулся он. — Он каждый день Алину в школу отводит, поэтому уже только в универе увидимся. — Понял, — Мотя выкинул окурок. — Чё, пошли, что ли? *** Первой парой в новом семестре был семинар по экономике, поэтому с Егором я не пересёкся. Эх... — Доброе утро, уважаемые студенты... И началась пара. Нудная, конечно, но нам сразу дали понять, что, если мы не будем активно участвовать в обсуждении, баллов нам не видать как собственных ушей, а уж зачёта и подавно. Вот блядь! А так спать хотелось. Я скосил взгляд на Матвея. Это чудовище клевало носом, то и дело вздрагивая, находясь между сном и явью. Я ткнул его локтем под рёбра. Мотька дёрнулся и чуть не ударился головой о парту. — Блин, ты совсем больной?! — зашипел он, покрутив пальцем у виска. — Прости. Я не хотел.. так сильно. Не думал, что ты так испугаешь. — Допустим. Но нахрена? — Мотя устрашающе уставился на меня. — Ну, мне скучно? — полуспросил я. — А, и поэтому ты решил и мою жизнь от серости очистить? — предположил Мотя. — Ага, — согласно закивал я. — Вот сволота! — протянул мой лучший друг и полез за тетрадным листком. — Ладно, балда, давай в "Балду"? — Давай! — я расплылся в улыбке. — Только, блядь, я первое слово придумываю! — сразу же застолбил место Матвей. — Да не вопрос. *** Матвей разлиновал лист и вписал в него слово из пяти букв, из-за которого я прикрыл рукой глаза и покачал головой. — "Пизда", серьёзно? — Да, серьёзно, — спокойно, сохраняя чувство собственного достоинства, ответил он. — Бляя, ну, Моть, — пискнул я. — Ты так чудаковато реагируешь, будто мы не в "Слова" играем, а я тебя заставляю у всех на виду мне это показать, ёб твою мать! Я рассмеялся. Но молча. Пара же, хули! — Ладно, убедил. — Ой, бля, правда, что ли, убедил? Охуеть теперь, — он взмахнул руками, уже не сдерживая улыбки. — Ходи уже, девственница на выданье, которая от любого слова краснеет, — и показал мне язык. — Ах ты! — возмутился я и вписал букву. Игра началась. *** Так мы и играли, пока не закончилась пара. Я даже пару раз надрал Матвею зад своими филологическими познаниями. В такие моменты Мотька был готов рвать волосы на моей груди, но я не дался, отсаживаясь подальше, чтоб бурю переждать, а потом возвращался обратно, когда Мотя смирялся и линовал лист снова. Потом мы пошли на следующую пару. Лекционную. Уже на подходе к нужному кабинету сердце забилось вдвое чаще, предвкушая долгожданную встречу. Издалека заметил знакомую высокую фигуру в чёрном и, чуть ли не спотыкаясь, хотел рвануть к нему. — Цыц, — Матвей схватил меня под локоть, — не привлекай внимания, чудик. Сохрани в секрете всё это. Запомни, счастье любит тишину. Я прислушался к другу и всё-таки спокойным и даже расслабленным шагом подошёл к Егору. — Привет, — сказал я и всё же улыбнулся. — Привет, солнце, — ответил мне Егор. — Матвей, — кивнул и подал руку моему другу, на которую тот с радостью ответил. — Здорóво! Знаешь, что я тебе, Егор, скажу?! — Не-а, — парень покачал головой. — А мы всю пару резались в "Балду", — хитренько протянул Мотя. — Да? — уточнил Егор и перевёл взгляд на меня. — И что ты скажешь в своё оправдание? — склонил голову набок он. Скотиняка, это ж запрещённый приём! — А Матвей использовал в качестве стартового слова всякие непотребства! — ответил я и показал другу язык. Егоров взгляд медленно перекочевал на Мотьку. — Идите в задницу, — звонко отозвался мой лучший друг, заржав. — Харе меня так сканировать. Мне стрёмно, — сквозь смех. Наконец прозвенел звонок. И мы, как стадо баранов, пошли на лекцию. Расселись, однако даже не успели выложить свои принадлежности на парту, как вошла секретарь: — Ребята, добрый день! После пар состоится собрание в МАА. Для особо одарённых и тех, кто посещает университет два раза в год, поясняю: собрание будет в Малой академической аудитории. Соберётся весь факультет. Там расскажут о летней производственной практике. Поэтому явка строго обязательна. — Вот блядь! — шикнул Мотька. — Накрывается моё хуепинание медным тазом на сегодня. Да что за жизнь? — вопросил он, глянув на потолок. Я прыснул от смеха. — Да уж, придётся перенести такое важное мероприятие. Скажи, найдётся ли место в твоём плотном графике этому делу завтра? — подъебал я Матвея. Он закатил глаза и показал мне средний пальчик. А потом расплылся в коварной улыбке. — Так ведь и ваша с Егором свиданка теряет актуальность на сегодняшний день, уступая куда более важному "собранию факультета, касающегося летней производственной практики". Вот чёрт! А Мотя прав. Егор позвал меня в кино ещё позавчера, объявив, что время настало. Я тогда уронил челюсть на пол, а потом ещё полчаса под глумливые реплики своего парня поднимал её. Я был просто шоке. Наше с ним первое свидание! Естественно, я об этом рассказал вчера Матвею. Не мог же я оставить своего лучшего друга без подробностей. Но даже не догадывался, что эту информацию он будет использовать вот так. Я умоляюще глянул на Егора, который беспомощно раскинул руки в стороны. — Ничего не попишешь, солнце. Прими это как мужчина. — Сука! И ты туда же? Спелись, да? — Ага, — закивал он, — причём втроём. Я, Матвей и секретарь. Матвей заржал. — Знаете, что? — прищурился я. — Знаем, Илюх! Мы тебя тоже, — ответил Мотька и послал мне воздушный поцелуйчик, а потом поднял ладонь на моей головой, — Егор, дай "пять"! И мой парень тотчас же шлёпнул по его ладони. — Предатели, — злобно зашипел я, ухватив пальцами ручку. — Солнце, — зашептал на ухо Егор, взяв за левую руку, в ход пошёл ещё один запрещённый приём, смывая всё моё негодование и заменяя приятным топлением в груди, — не шуми. В следующий раз сходим. Никуда эта киношка не испарится за пару дней. Я кивнул, глянув на своего парня, наверное, слишком восторженно, а потом принялся записывать за преподавателем. Прямо желание учиться появилось откуда-то. Чудеса! *** Следующая после лекции пара пролетела незаметно. И на большом перерыве мы пошли на обед. Это было так странно. Потому что в том семестре я только и мог, что провожать Егора взглядом, гадая, что у него в голове, а сейчас он сидел рядом со мной. Мотя сидел напротив и поглощал вторую порцию супа с гренками, над чем мы с Егором не могли не приколоться. Однако Матвей ни секундочки не обижался, поэтому мы все вместе втроём болтали и смеялись. Не знаю, можно ли быть ещё более счастливым, чем я сейчас? Можно ли меня ещё чем-то таким удивить? Всё-таки я к такому непривычный. И стоит ли переживать, что в один самый ужасный момент всё может рухнуть, оставив после себя выжженную дотла душу? Мою душу. Я бы очень не хотел, чтобы что-то случалось, чтобы что-то нарушало привычный уклад моей жизни, в которой сейчас есть всё, что мне на настоящий момент нужно: мой брат, мой лучший друг и Егор. Это три составляющие, без которых я себя уже больше не представляю. Забавно, правда? Не думаю. Это, по моему скромному мнению, правильно. Только так и должно быть всегда. Иначе никак. И, думается мне, искал я это золотую середину слишком долго. Поэтому сейчас я не имею права впадать в уныние. Особенно когда я ощущаю в своей ладонь Егора, когда его пальцы нежно поглаживают костяшки моих пальцев. — О, а что у нас в универе перебор со студентами, — в мысли ворвался донельзя противный голос, который я бы не слышал ещё приблизительно никогда, — раз уж вы теперь втроём сидите?! — и ехидно ухмыльнулся. Паскуда! Я мгновенно встрепенулся. Ну, ты сейчас отхватишь, идиотина гинекологическая! — Не, это для того, чтобы вокруг тебя создать зону отчуждения, — и это сказал не я. Я только хотел открыть было рот, но Егор вступил чуть раньше, тут же перекрасив Вагина в тёмно-красный, практически бордовый, от злости. Хах, а ему идёт! — О, так вы теперь и Калинкова в свою религию обратили?! Ой, как интересно! — зло прошипел Вагин. — Ага, — хохотнул Матвей, жуя булку, — в религию. Ну, можно и так назвать. А Илюху мы назначили председателем нашей секты, — в голос смеясь, говорил Мотя. И говорил откровенную чушь, хотя и со смыслом, до которого Валера уж точно никогда недопетрит! — Вы того, что ли? — он по-лютому недоумевал насчёт нашего настроя, уставившись на нас во все глаза. — Ага, и того, и этого. И на этого, и на того, — ржал Матвей. — Какие там ещё падежи есть?! — он выразительно изогнул бровь. — Придурок! — Точно-точно, где только мои манеры? — спохватился мой лучший друг, положив на тарелку булочку, и, отряхнув от крошек ладонь, протянул её Вагину, — очень приятно, а меня зовут Матвей. Мы с Егором покатились со смеху. А у Валеры аж глаз от злости задёргался. — Да пошли вы! Ебанутые, блядь! — рыкнул он и умчался прочь. — Куда же ты?! — крикнул вслед Мотька, подняв руку. — Ушёл, хотя сам нас и послал куда-то! Непостоянный, — горестно вздохнул Мотя. Злющий Вагин повернулся к нам и показал два средних пальца. Красноречиво. Но он первый начал, поэтому всё честно. — Бля, чую я: нам это так просто с рук не сойдёт, — покачал головой я. — Да забей! Он же самая натуральная шавка. Только лаять и умеет. Не парься, — ответил Матвей. — Возможно, ты прав. А ты что думаешь? — спросил я у Егора. — Я думаю, что Вагин охуевший. И я очень своевременно выдвинул твою кандидатуру на пост капитана, — улыбнулся он. — Нашёл, что вспомнить, — хмыкнул я, отчаянно стараясь не краснеть. — А что? Это ж реально так! Да и к тому же тебя так вся команда поддержала, что Вагин теперь никогда не вернётся на прежнее место. Потому что от него толка как от козла молока. — Это, блядь, да! — согласился Матвей. — Как от козла с вагиной, — и снова начал смеяться. *** Мы зашли в аудиторию и сели назад, на самый дальний ярус, чтобы трепаться, но не мешать вещать о летней практике. Которая, кстати, будет хуй ещё знает когда. Времени ещё месяца четыре. И зачем так рано? Ну, серьёзно! — Ребята, все вы знаете, что в этом году вас ожидает первая производственная практика, которая будет связана с вашей профессией самым непосредственным образом. Направления на практику можно приносить уже с апреля, особенно это касается студентов-целевиков. Конечно же, приветствуется, если каждый найдёт практику самостоятельно, однако, если не получится, некритично. Всегда есть возможность организованно поехать на практику на предприятия, которые сотрудничают с нашим университетом. Так вот.. — Я охуеть как к Великовскому хочу, — мечтательно протянул Матвей, который благополучно после обеда растёкся по парте. — Губа не дура, — заценил Егор. — Но, говорят, туда на практику практически не берут. За редким исключением. — Это да. Но, блядь, мне так хочется. И я завалю их своими резюме, чтобы, в конечном счёте, они обратили на меня внимание. Как говорится, не съем, так понадкусываю. Я им обязательно запомнюсь! И если не возьмут, так по крайней мере заебутся из почты мои письма удалять, — расплылся в довольной улыбке друг. — Настроен ты капец решительно, — ответил мой парень. — Да понятно, что у меня шансов кот наплакал, но за "попробовать" руки ведь не отрубают, поэтому я своё счастье всё-таки попытаю. А вдруг возьмут кудысь? — с надеждой заявит лучший друг. — А ты куда бы хотел? — спросил он у Егора. — Не знаю даже. Поищу что-нибудь, может, согласятся меня где-то принять. Но, думается, хуй. И поеду я к чёрту на рога, с которым сотрудничает наш универ. — Не "поеду", а "поедем", — поправил я. — Или ты думал, что я тебя одного отпущу?! — возмутился я. — Ого! — удивился Мотя. — Илюшкины ревнушки?? А мне нравится. Продолжаете! — и, уперев ладони в подбородок, с хитрым любопытством уставился на нас. — Ты хочешь поехать на практику вместе? — тихо спросил Егор, глянув на меня. — А что тебя удивляет-то, не могу понять? Мы с тобой встречаемся. И я бы очень хотел поехать с тобой. Ты что, против? — я немного напрягся. — Что ты, что ты! Даже не думай об этом, — он поспешил меня успокоить. — Это приятно. Очень, — с придыханием констатировал Егор, переплетая наши пальцы под партой. — Тогда давай и не будем ничего искать? А то вдруг найдём? — подмигнул он. — Ооооо, — умилился Матвей, — вы такие оба милые. Как щеночки! — А почему именно как щеночки? — спросил Егор. — Почему не котята? Цыплята? Вот, например, новорождённые бегемотики тоже очень милые. — Потому что Мотька собак очень любит. — О, правда?! Классно! И сколько у тебя их в квартире?! — весело отозвался мой парень, заставив Матвея взгрустнуть. — Ни одной, — буркнул Мотя. — У папы аллергия на собачью шерсть, поэтому хрен мне, а не собака, — вздохнул он. — Ну, ладно тебе. Не кисни! — я попытался подбодрить Матвея. — Не кисни — на хую повисни? — предложил мне Мотька. — Это уже на твоё усмотрение, — расхохотался я. — Молодые люди на последней парте, я вам троим не мешаю? Может, мне выйти, чтобы вы вдоволь наобщались друг с другом? — Простите, такого больше не повторится, — ответил за нас Егор. — Очень хочется в это верить. Итак, на чём это я... Ах, да.. — Кстати, зря ты, — зашептал Мотька, — может, реально бы свалила? — и провокационно задвигал бровями. — Моть, — протянул я, треснув себя по лбу. — Да что? Она ж сама предложила! — улыбнулся он. *** Наконец эта тягомотина подошла к концу, мы пошли домой. Ну, как "пошли". Весело поскакали, кидаясь друг в друга снежками. Не знаю, как так получилось, но негласно Мотя с Егором выбрали для перекрёстного обстрела именно меня, поэтому на мне не было ни одного места, куда бы не запульнули снежком. — Сволочи! Уроды! Ну, погодите у меня! — кричал я, прячась за деревом. — Егор, мне показалось, или только что, в эту самую секунду, нас с тобой назвали сволочами и уродами? — философски протянул Матвей. — Знаешь, а вот не показалось. Думаю, надо проучить хама! — Ах, вы.. — задохнулся от возмущения я. — Согласен, — и в два раза чаще стал кидать в меня снежки. — Отстаньте от меня! — орал я сквозь смех. — Я устал уже, — прислонился к дереву спиной и попытался отдышаться от беготни. — И весь мокрый! Я могу заболеть! А потом вы же оба будете меня выхаживать! Слышите?! — Мы подумаем! — крикнул Мотя, попав в ствол с противоположной стороны. — Вы скоты! — выкрикнул я и выглянул из-за своего спасительного "щита". Но почему-то увидел только Матвея. А где же..? — Не меня ищешь? — раздалось за спиной. — А? — повернулся я, увидев в его руке снежок. — Егор, не над.. Но договорить не успел. Парень прижал меня к стволу и, чуть склонившись, поцеловал. Я закинул руки ему на плечи, расслабляясь. — Егор! — вдруг раздалось за спиной. — Предатель! — прошипел Матвей и стал кидаться уже в нас обоих. — Как ты мог? А я тебе верил! — Прости, — Егор не растерялся, начав отстреливаться. — Всё, что было между нами, это ошибка. Я вот этого придурка, — он кивнул на меня, — люблю. — Ах, придурка, — пробурчал я и, скатав три снежка, подошёл к стоящему ко мне спиной Егору. Кинул, на что он тут же обернулся. — Ты чего? — не понял он, попутно принимая снаряды от отверженного Матвея. А он в гневе страшен! — Ничего. Это тебе за придурка! — оскалился я и бросил второй, попав в грудь. — Ага, — вдруг мурлыкнул Егор, отряхнувшись, — а ещё за что? — изящной походкой парень подплыл ко мне. Несмотря на зиму, стало непомерно жарко. — Егор, — выдохнул я, когда он встал ко мне вплотную. И только сейчас смог для себя отметить, что снежковая очередь со стороны Мотьки прекратилась. — Егор. — Да вы издеваетесь?! — взвился мой лучший друг. — Что? — я немного отстранился, глядя слегка затуманенным взглядом на Матвея, но Егор отпускать меня не спешил, сцепив руки на пояснице. — У меня все перчатки в снегу, а мобильник в сумке, и я категорически не могу его достать, чтобы запечатлеть ваши игрища! Что вы за люди-то такие бессовестные?! — Моть, блин! — возмутился я. — Дома порнуху свою смотри, а наше "хоумвидео" оставь в покое. — Ах так! Ну, ладно! Вторая подстава за пять минут. Вот вам! — и снова начался обстрел. На этот раз каждый был сам за себя, поэтому всем доставалось одинаково. Никто никого не щадил, но в то же время каждый старался попадать исключительно по защищённым местам. *** Домой я возвращался мокрый насквозь. Шапку можно было просто выжимать. Егор предлагал пойти к нему, но я отказался, на что Матвей (не Егор, который воспринял всё спокойно) закатил глаза. — Я дома! — крикнул и принялся стаскивать с себя шмотки. Навстречу мне из своей комнаты выполз Миша. — Привет, — как-то устало сказал братик. — Привет, малыш. Что с тобой? — я присел перед ним на корточки. — Не знаю. Только мне ничего-ничего не хочется, — он покачал головой и прижался ко мне. Я обнял Мишку, попутно ощупывая под футболкой его спинку. Кипяток. — А ты случаем не заболел? — взволнованно огласил я своё предположение. — Не знаю, — вздохнул он. — Так, ладно. Иди в свою комнату. Я ща разденусь и приду к тебе. Ок? — Ага, — грустно ответил мой брат. — И не бойся ничего, — предупредил я. — Я с тобой. Мишка кивнул и медленно поплёлся обратно. Я же, быстро скинув с себя шмотки и закинув в машинку, переоделся и прихватил градусник. После этого рванул в комнату к брату. Распахнув дверь, глянул на кровать. На ней, свернувшись клубочком, лежал Миша и смотрел в одну точку. Сердце кровью обливалось от такого зрелища. Бедняжка мой! — Миш, давай температуру померим, а? — я присел к нему на постель. — Ага, — только и ответил он. Я всунул термометр ребёнку подмышку и стал ждать, нервно постукивая по бедру пальцами. Через минут пять градусник истошно завопил, напугав Мишу, который, кажется, начал дремать. Я глянул на экранчик. — Бля.. ха-муха, — почти сдержался я. Тридцать восемь и две. Теперь по крайней мере понятно, откуда у такого состояния ноги растут. Я погладил брата по спине. — Малыш, а где мама? — Не знаю. Она меня забрала, а потом ушла куда-то, — на грани слышимости ответил Миша. — Так, — протянул я, достав телефон, и сразу набрал Егору. — Не переживай, Миш. Я тебе помогу. В трубке раздались гудки. Я решил выйти из комнаты брата, чтобы его не пугать. — Алло? Солнце, уже соскучился? А я говорил: пошли ко мне. Но нет, ты ж упёрся. — Егор, напомни, при какой температуре её уже сбивать можно? — серьёзно спросил я. — Ну и когда ты заболеть успел? — тут же перестроился он. — Не я. Мишка. Тридцать восемь и две. — Бляя, — выдохнул он. — Уже можно. Но ребёнку так просто давать что-либо опасно. Лучше скорую вызови. — Хорошо. Понял, спасибо. — Илья, если хочешь, я могу прийти, — предложил Егор. — Не, не надо. Я позвоню, как что-нибудь станет известно. — Ладно. Только ты не волнуйся сильно. — Я постараюсь. — Целую. — И я. Я скинул вызов и тут же набрал номер скорой. Девушка-диспетчер всё записала и сказала, что машинка прибудет через семь минут. Ладно, подождём. Я снова вернулся в комнату к брату и сел на постель. — Я вызвал врача. Сейчас он приедет, укольчик тебе сделает — тебе легче станет. Ответом мне послужил тяжёлый выдох. *** Через семь минут, как и было заявлено, в дверь позвонили. Я тут же подорвался открывать. — Здрасьте! — сказал мне молодой фельдшер. — Добрый вечер. — Добрый, — ответила девушка, шедшая за ним. — Где больной? — Проходите, пожалуйста, вот туда. Они зашли в комнату к моему брату. Он точно так же, как и до этого, лежал и смотрел в одну точку. Мне было так его жалко, но я не знал, как облегчить его страдания. — Привет, — начала девушка, сев на постель. — Меня Оля зовут, а тебя?! — Мою маму тоже Оля зовут, — оживился брат, — а меня Миша. — Как здорово! Ты не против, если я тебя послушаю? — она сняла с шеи фонендоскоп. Я наблюдал за девушкой, что разговаривала с Мишей, и заламывал себе пальцы от напряжения. — Какая была температура? — отвлёк меня от созерцания этих двоих молодой мужчина, заполнявший какие-то бумаги. — Тридцать восемь и две, — тут же ответил я и вернул всё своё внимание обратно. Девушка тем временем поставила Мишу вертикально на пол и задрала ему футболку. — Ага, всё понятно, — весело протянула она, даже не послушав. — Миша, скажи, а у тебя в классе много кто болеет? — Откуда Вы знаете?! — удивился он. — Я просто волшебница, — и щёлкнула братишку по носу. Я нахмурился. Что она имела в виду? — Так, ладно, Миша, была очень рада с тобой познакомиться, — она встала с постели. — И я, — отозвался брат. — Пообещай, что, даже если будет очень сильно чесаться, ты будешь терпеть. Чесаться?? Ничего не понимаю! Я нахмурился ещё сильнее. — О-обещаю, — неуверенно ответил он. — Хорошо. Тогда пока. — До свидания. Фельдшеры вышли, а я за ними. — Извините, а что с моим братом? — с тревогой спросил я. — Ветрянка. Смотри, купить надо фукорцин. И помечать каждый выступивший прыщик. Можно, конечно, и зелёнкой мазать, только сходить будет долго. При очень высокой температуре жаропонижающее, которым обычно сбивается ребёнку температура. И ветрянку не чесать! Иначе останутся шрамики. — Обалдеть! Ветрянка. А как Алина, интересно? Болела? — А сам-то болел?! — Да. Нет. Не знаю, — неопределённо ответил я, потому что в душе не ебал ответа на этот вопрос. — Ясно. Учти, чем старше, тем сложнее эта детская болячка переносится. Если не болел, лучше изолироваться от ребёнка на две недели. — Хорошо, я понял. Спасибо! — Ага. Мы вас запишем к участковому педиатру, она к вам придёт, чтобы больничный выписать, ну, и чтобы освобождение по уважительной причине у ребёнка было. До свидания. — До свидания. Я закрыл за ними дверь и тут же позвонил Егору. — Да? Что-то прояснилось? — с первого же гудка ответил мой парень. — Ага. Ветрянка у него. — Теперь многое стало ясно-понятно, — протянул парень. — Алина как раз говорила, что очень много одноклассников заболело. Интересно, какого хуя не объявили карантин? — Не знаю. Короче, ща в аптеку сгоняю, куплю мазюкалку, как её, фу-фу.. — Да, согласен. Зрелище не для слабонервных, — пошутил Егор. — Хочешь, я куплю и зайду к тебе, а ты с Мишей побудешь?! — уже серьёзно предложил он, пустив по мне толпень мурашек. — Бляя, мне неловко тебя просить, — смутился я. — Да брось! Нашёл, из-за чего париться! Для чего тогда ещё нужен молодой человек, если не для поддержки?! Я опустил глаза в пол. Так приятно. Забота эта, помощь, неравнодушие. — Хорошо. Я согласен. Но деньги я тебе верну. И это не обсуждается. — Солнце, да без "Б", — а в голосе слышалась ухмылка. Ничего-ничего, я эти деньги ему тайком в куртку запихну — будет подарок на следующий год, когда найдёт их в зимней куртке, или на карту переведу, чтоб не вякал. — Я тебя жду. И отключился. А потом вернулся к Мишке. — Ты как, малыш?! — тихо поинтересовался я. — Голова болит, — вздохнул он. — Хочешь таблеточку дам, а?! Тебе легче станет, — предложил я. — Нет, не хочу. Жаль, а надо. Температуру вообще-то надо бы сбить. — Ну, давай, Миш. А после я тебе чай или какао сделаю. Хочешь? — ласково сказал я. — С зефирками? — любопытная голова брата оторвалась от подушки. И я понял, что на правильном пути. — Естественно! — Тогда давай свою таблетку и какао. — Будет сделано! *** Через две минуты я дал брату жаропонижающее и накрыл одеялом, а потом пошёл варганить какао. — Миш, всё гот.. — начал было я, но замолк посреди слова, заметив, что братик заснул. Значит, лекарство начало действовать. И это хорошо. А какао можно и новое сделать. Потому что это я выпью сам. Я вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. И как только я это сделал, в дверь позвонили. Я поставил горячий напиток на тумбочку, чтобы посмотреть в глазок. На пороге стоял Егор, который тут же получил разрешение на вход. — Ну, как он? — даже не зайдя в квартиру, спросил он. — Уснул, — шёпотом ответил я. — Раздевайся и проходи на кухню. — Хорошо. — Будешь что-нибудь? Чай, кофе, какао? — я кивнул на тумбочку. — О, — воскликнул Егор, но тут же понизил голос, вспомнив о спящем за стенкой ребёнке, — хочу какао вот с этими штучками. — Тогда милости прошу, — улыбнулся я. *** Я приготовил порцию и для Егора. Мы сели за стол. Я достал печенье, конфеты и выставил всё это изобилие как самый настоящий хозяин. — А ты сам-то болел? — спросил парень, вылавливая ложкой зефирку. — Не знаю, — я пожал плечами. — Придётся у матери спрашивать. — В смысле ты не знаешь? — вспыхнул Егор. — Это не такая приятная хуйня, чтобы ей болеть в твоём возрасте. — А что я сделаю?! Куда я денусь? — махнул рукой я. — Ну, можешь у меня пожить, — предложил Егор. — Ага, чтобы и вас всех позаражать?! Я что, совсем конченый? — К твоему сведению, мы все болели. — Правда? И ты? — Бля, ну, конечно же, нет! — закатил глаза мой парень, дав понять, что это шутка. — Алинка из садика притащила, — начал рассказывать он. — И в возрасте тринадцати лет я покрылся волдырями. Скажу сразу — чесалось всё так, что хотелось лезть на стену. — Кошмар! — покачал головой я. — Вот именно. Алина маленькая была, поэтому она не поняла особо, что было, хотя, правда, парочку корочек содрала. У неё, если приглядеться, на лбу два шрамика и на предплечье один. — А у тебя есть? — вдруг выпалил я. — Есть. За ухом. Хочешь — покажу? Я кивнул и встал над Егором. Он повернулся ко мне спиной и, оттопырив ухо, показал небольшое углубление, по которому я провёл пальцем. Его кожа в том месте на ощупь была такой нежной и шелковистой, поэтому я элементарно не удержался, наклонившись и пройдясь по шрамику губами. — Тааак, — протянул Егор, — ты там что делаешь!? — А на что похоже?! — от его запаха меня начала вести, что-то горяче-сладкое густой патокой начало спускаться к низу живота. И я провёл по местечку за ухом ещё и носом. Холодным носом. — Илья? — гулко выдохнул Егор. — Да? — А что ты делаешь? — томно. — Ты уже спрашивал, — и принялся покрывать его шею мелкими влажными поцелуями. — Илья, а может, лучше так? — и повернулся ко мне лицом. Положив ладонь мне на затылок и придвинув ближе к себе, коснулся моих губ своими, тут же углубив поцелуй, проталкиваясь языком. Блядь, что же он творил?! Возбуждение било по всему телу, дурманя рассудок и скручивая узел внизу живота. Я, полностью расслабившись, отдал инициативу парню с невероятными глазами, что буравили меня всё то время с невероятным желанием, пока его язык вытворял в моём рту невероятные вещи. Я так хотел продолжения на чём-нибудь горизонтальном. Но вдруг уловил скрип двери и резко оторвался от Егор, скакнув к окну. Блядь! — Привет, Миш! Как себя чувствуешь? — задорно, но чуть запыхавшись, спросил Егор. — О, Егор, привет. Да получше, — тихо. — А ты чего встал-то? — В туалет захотелось. — Понятно, — протянул Егор. — Ты тогда иди, а потом возвращайся на кухню, будем тебя лечить. — Ладно, — и ушёл. — Поворачивайся давай уже, а то притаился, видите ли. — Отвянь, — вяло отмахнулся я. — Да брось! Мишка же нас не спалил. Да и твой стояк я уже не только видел, но и в рот брал. Я повернулся к нему наверняка весь красный то ли от стыда, то ли от возбуждения. А может, вообще от всего сразу. Вот такой интересный коктейль из чувств. Подошёл и сел за стол, кладя ногу на ногу. — Тебе это не поможет, — загадочно проговорил Егор. — Тебе бы помог душ, чьи-то заботливые руки, которые обхватывают твой упругий член, и губы на шее, на груди, одним словом, везде. Я, облизнувшись, сглотнул. Егор смотрел с вызовом, исключительно глаза в глаза. Блядь, хочу его. Хочу. Хочу, чтобы мы целовались, хочу, чтобы одновременно достигали оргазма, хочу всего его без исключений. У меня никогда не было такого. Я никогда не хотел кого-то настолько сильно, просто глядя человеку в глаза. Егор удивительный. В его глазах пламя. Оно может и обжечь, и согреть. И я готов к любому исходу ради него. — Хочу тебя, — одними губами, после чего не спешил смыкать их, оставив соблазнительную щёлку. У Егора аж рот от удивления открылся, а потом.. — О, Илюш, Егор, а вы чего рты пораскрывали? Мы тут же свои хлеборезки захлопнули. Наваждение схлынуло. Ко мне вернулся разум. Я понял, что только что трахался с Егором глазами. Он немного нервно провёл ладонью по лицу. Я чувствовал сейчас примерно то же самое. — Знаешь, что сделали на базаре любопытной Варваре? — Егор пришёл в себя раньше. — Сто долларов дали?! — предположил Миша. Я прыснул. Возбуждение, что топорщило домашние штаны, начало спадать. Пусть и не до конца. Зато я снова смог здраво мыслить. — Миш, у тебя ветрянка. Ты ж знаешь, что это такое?! — спросил я. — Да. Мне Алина рассказывала. Егор тут же загордился. Я закатил глаза. Большой ребёнок. Большой и очень сексуальный. А иногда даже слишком. Так, сейчас не время об этом думать. — Мне твои прыщики надо обработать, поэтому раздевайся, Миш. Брат кивнул и начал снимать с себя футболку. На теле высыпаний практически не было видно. — Егор, а может, это и не ветрянка вовсе. Нет же ничего, — я решил посоветоваться со своим парнем. — Ветрянка это, самая что ни на есть. И через пару дней сам в этом убедишься. Мажь уже! Я окунул ватную ушную палочку во флакончик, который купил Егор, и принялся помечать сыпь. — Ой! — воскликнул Миша, отчего у меня дёрнулась рука и палочка проехалась по животику брата. — Что?! — Холодно и щекотно, — хихикнул Мишка. — Понял, я постараюсь поосторожнее, но и ты терпи. Миша на это кивнул, а я продолжил. Через пару минут я понял, что мне только казалось, что волдыриков немного. При более детальном рассмотрении их оказалось порядка двух десятков. И, как я понял, это только начало. Ох, бедный мой брат! — Одевайся теперь. Есть хочешь? — я выкинул ватную палочку в мусор и убрал фукорцин. — Хочу какао. — Ну, это легко можно организовать. И сделал ещё одну порцию. *** Мне всё-таки удалось впихнуть в Мишу пару бутербродов с маслом, чтобы он хоть немного подкрепился. А потом брат, сославшись на усталость, ушёл в свою комнату. А мы снова остались с Егором наедине. — Итак, — пафосно протянул Егор, выпрямив спину, — я бы хотел обсудить то, что ты шепнул мне, глядя в глаза. — А что тут обсуждать? — тем же тоном, но с улыбкой. — По-моему, всё очевидно. — То есть ты хочешь развития или просто хочешь того, чем мы занимались у меня в комнате?! — Блядь, ну у тебя и вопросы, конечно! — хмыкнул я. — Просто в ту самую секунду я отбросил все мысли в сторону и понял, что хочу кончить с тобой, хочу целоваться с тобой. Просто хочу тебя. И всё. Как именно, я, конечно, подумать не успел. Уж извини, — я пожал плечами, на деле ни капли не раскаиваясь. — Илья, — выдохнул Егор, у меня от его тона мурашки побежали, — я бы хотел, — он протянул руку к моей и переплёл наши пальцы, — чтобы ты был в этом уверен, потому что я, блядь, слишком сильно боюсь именно оттолкнуть тебя, напугать. — Ты меня в краску вгоняешь, — пролепетал я, отведя взгляд. — Не-а, а ну, смотри на меня, — и второй рукой обхватив мой подбородок, заставил снова смотреть ему в глаза. — Ты ж знаешь, что я к тебе чувствую?! — Я кивнул. — Воот. Поэтому я бы хотел, чтобы ты был полностью уверен в следующем шаге. Я не хочу принуждать тебя, потому что мне с тобой так хорошо. Я, конечно, буду обучать тебя новому, — он поиграл бровями, — всё-таки я не железный, но полноценный секс будет у нас только с твоего полного на то согласия. — Ты меня своими словами так возбуждаешь, — сбивчиво проговорил я. — Мне, блядь, никто никогда такого не говорил, а я и подавно. Но сейчас я понимаю, что это огромный показатель уважения к человеку. А ещё доверия. И чтобы ты знал, тебе я доверяю полностью. Потому что ты никогда не врал, ничего не утаивал.. — Если ты не заткнёшься, я тебя поцелую, — смочив слюной губы, перебил меня Егор. — Да без проблем, — улыбнулся я, на что парень удивлённо выпучил глаза, — только Мишку проверю. Я тихо заглянул в комнату к брату. Он сопел, лёжа на спине. Спал. Пусть сил набирается. И чтобы не мешать, я решил выйти. Я вернулся на кухню, где Егор снова мыл посуду, стоя у раковины. Он, блин, реально так любит это дело?! Мышцы через тонкую (с какого-то хрена, на улице же зима, блядь) футболку были отлично видны и напрягались при каждом движении. — И почему ты такой сексуальный?! — выдохнул я и сел на табуретку. — Ха, это мои заводские настройки. А вообще, к чему такие вопросы? — спросил Егор, выключив воду и схватив полотенце. Он встал надо мной и принялся насухо вытирать руки. — Да я и сам не знаю, — пожал плечами я и потянул рукой за низ футболки, чтобы он наклонился. — Но мне это нравится, — и поцеловал. — Что, — насмешливо, — повторить охота? — Что повторить? — не понял я. — То! — и оседлал мои бёдра как тогда, после того, как притащил меня побитого к себе. Я тут же положил свои ладони ему на поясницу. — Быстро учишься, — игриво, прямо в поцелуй. — Я, знаешь ли, способный, — и руки поползли ниже. — Даже так? — типа удивился Егор. — А если я сделаю вот так, — и двинул пару раз вперёд бёдрами, дразня мой зарождающийся стояк. — Что ж ты.. — выдохнул я и снова накинулся на его губы, а потом... Потом услышал шебуршание в замочной скважине. — Твою мать! — я скинул с себя Егора, который, кажется, был готов к этому и ловко встал на ноги. — Не переживай — прорвёмся! Я кивнул и пошёл в прихожую. Егор двинулся следом. Вернулась мать. Она открыла дверь и замерла, настороженная тем, как на неё уставились две пары глаз. — Привет, — произнёс я. — Это Егор, мой сокурсник. — Здравствуйте! — поздоровался он. — Добрый вечер, — ответила она, расстёгивая пальто. — Приятно познакомиться. — Ага, как же! Прямо так же, как и с Матвеем было. Такое же безразличие в глазах. — Мам, у Миши ветрянка, — сказал я. — Да? — протянула она. — Понятно. — И это всё?! Её больше ничего не интересует? — Скажи, а я болел?! — Ты.. да. Вроде, да. — Ладно, понял. — На самом деле нихрена я не понял! Ответ не говорил однозначно. И чё делать? Положиться на неуверенный ответ или всё-таки принять предложение Егора?! — Илья, а Егор останется на ужин? Блядь, я не знал, что ответить. Ведь каждый из возможных вариантов мог быть провальным. Я прикрыл глаза, судорожно соображая, что бы сказать. — Извините, я бы с удовольствием, но не смогу. Мне ещё домашнюю работу делать нужно. Мать заметно расслабилась. А мне стало очень и очень больно. — Ага, Егор уйдёт, а пока мы у меня в комнате посидим. — Без проблем, — и она направилась в свою спальню. А я перевёл взгляд на Егора. — Пошли, — только и сказал он, потянув за собой в мою комнату. И я поплёлся. Зайдя, тут же умостился на подоконник, поджав под себя ноги и достал сигарету и зажигалку. — Егор, — получилось жалобно, — вот что со мной не так? — и затянулся. Парень подошёл ко мне и, взяв меня за запястье, поднёс сигарету, что я держал в своих пальцах, к своим губам, вдыхая едкий дым тоже. — С тобой всё нормально, — Егор выдохнул дым, глядя куда-то в сторону, — а вот что с твоей мамой — большой вопрос, — и затянулся ещё раз, отпустив мою руку, чтобы уже я мог полноценно покурить. — Блин, у меня сердце от её безразличия разрывается. Ей на меня похуй, блядь! — я нервно стряхнул пепел. — Неужели то, что я помнил о ней, не правда, а просто фантазии покинутого самым родным человеком ребёнка?! — тяжело выдохнул я, потерев лоб, чтобы чем-то отвлечь себя. — Не думаю. Ты с таким трепетом хранишь эти воспоминания, что я думаю, это действительно воспоминания. — Но что делать? Что? Егор, помоги ты мне, — дрожащим голосом попросил я. — Я без тебя не справлюсь, — судорожно проговорил я, туша сигарету и доставая ещё одну. — Может, хватит? — спокойно. — Не думаю, — я покачал головой. — Смотри, как руки трясутся, — и показал. — Слушай, а вот это тебе случаем не поможет?! Егор приблизился к моему лицу и молча ткнулся губами в мои. Я прикрыл глаза и позволил себя целовать, обняв парня за плечи. Приоткрыл рот и разрешил действовать. Он понял всё правильно, проникнув внутрь, но продолжал целовать нежно, без напора, чтобы у меня была возможность остановить его в любой момент. Но вот только я этого не хотел. Я хотел чувствовать его губы, хоть тонкие и обветренные, но мягкие и до безумия сладкие. Это давало мне ощущение защищённости и спокойствия. Рядом с ним по-другому не бывает. Егор, оторвавшись, прислонился к моему лбу своим, часто дыша. — Я обещаю тебе, мы во всём разберёмся, — после чего оставил милый поцелуй на носу. Я крепче прижал его к себе и зажмурился. Я очень хочу, чтобы всё получилось. Потому что я ему верю.