Silentium

«Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои — Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи,- Любуйся ими — и молчи…»

Быть преподавателем само по себе дело нелёгкое. Эту истину Юнги лет пять уже как постигает. Сразу после получения диплома он подался в тот же институт, где и сам учился, как и ожидалось, в общем-то приняли его там хорошо, всё-таки лучший студент на потоке. Только в этом году всё стало куда сложнее. И нет, это не из-за проблем с приставучими коллегами (В особенности женская часть коллектива) или неуправляемыми студентами. С этим он научился справляться уже очень давно, не обращая внимания на подобные мелочи. Вообще загвоздка именно в очень даже приличном студенте. Чон Хосок прекрасен во всех отношениях: и учится прилежно, не пропускает занятия, улыбчивый такой и теплом своим всех вокруг согревает. Что уж про Мина говорить! Он этим теплом перенасыщен уже, что вообще не норма. Между ними разница пять лет, и, что гораздо важнее, граница в виде социального положения. Вот поэтому преподавателем так сложно быть. Нельзя даже коснуться или обнять, как это делают ученики между собой. Даже по-дружески, что уж там о романтических чувствах говорить. И всё бы ничего, Юнги просто наслаждается тем что имеет. Удовлетвореный, что Чон улыбается солнечно и здоровается, каждый раз при входе в аудиторию и размещается прямо перед Мином на первой парте, это его излюбленное место с самого начала обучения. Хосок часто заводит непринужденные разговоры с учителем, болтает без умолку, рассказывает, как прошел его день, как на выходных гулял со своей собачкой Микки и как усердно готовился к занятию. Но в один день Чон, который в жизни не пропустил ни единого занятия, внезапно на неделю из института испарился. Группа Чона на вопросы преподавателя лишь пожимала плечами: «Заболел, наверно». И ведь никто даже не интересовался самочувствием своего солнечного одногруппника. Конечно, ведь намного интереснее обсуждать новую вышедшую игру. Однако Юнги чувствовал что-то неладное, но старался от этих мыслей отмахиваться. В конце концов, кто он такой, чтобы так переживать о студенте, о котором его Одногруппники даже не вспоминают. Вернулся Хосок в следующий понедельник. Он тихо поздоровался, уселся на последнюю парту, достал темный блокнот (таких мрачных вещей Юнги вообще никогда у Хосока не видел) и принялся что-то лениво там писать. Сказать, что Мин испугался – ничего не сказать. Такого Хосока он видел впервые, и честно отдал бы что угодно, лишь бы никогда больше не видеть. Даже ту коллекцию комиксов, что он берег всем сердцем ещё со старших классов. Чон, обычно всегда яркий, с забавными завитушками на рыжих волосах, в ярком свитере и с беспечной улыбкой на губах, вдруг такой мрачный и серый. Как будто солнце закрыло тучами, или, что ещё хуже, яркая звезда, согревающая столько тысячелетий, вдруг неожиданно потухла и превратилась в незаметное мрачное тело, что никогда более не согреет кого-то своим теплом. Юнги было очень непросто бороться со своей влюбленностью (которая давно переросла в любовь, похоже), а от неё и с беспокойством об этом маленьком беззащитном Ангеле. Но он старался, правда старался, очень долго не предпринимая каких-либо попыток к действию. Он лишь издалека следил за мрачным Чоном, вокруг которого, кажется, молнии метали и вот-вот польет ливень из тех ужасных туч, что перекрыли любой доступ свету. Студент то и делал, что что-то выводил своим аккуратным почерком в ужасно мрачном блокноте, даже не стараясь делать вид, что слушает лекцию. А когда ловил взгляд преподавателя, то очень долго держал его и отводил только когда глаза начинали поблескивать влагой. В такие моменты Мин обычно запинался в словах своей лекции и на время замолкал, давая разбежавшимся мыслям снова собраться в кучу осмысленных предложений. Но прошел уже месяц, двадцать девять дней, если точнее (Юнги считал, да), и Мин наконец решается завести разговор (Да неужели, Боже). - Спасибо за занятие, - Устало молвит он, когда по коридорам разносится трель звонка. У него это была последняя пара, и он может себе позволить задержаться тут на какое-то время, – все свободны, но Чон-хаксен, задержитесь пожалуйста. Рыжий удивленно моргает, поднимая голову, тем самым отрываясь от своих драгоценных записей. И думает, что послышалось, но получив в ответ на свой вопросительный взгляд кивок преподавателя, тяжело вздыхает. Студент ещё долго мешкается, собирая сумку и подходит к учительскому столу, когда вся группа уже давно вышла из аудитории, стремясь наконец-то свалить из стен института, дабы предаться пятничным утехам. - Мин-сонсенним? – Чон аккуратно присаживается на стул перед Мином, где всегда сидел раньше, отрывая его от проверки тетрадей, – Что-то случилось? - Да, Чон-хаксен, случилось, - Юнги откладывает в сторону очки, потирая переносицу, и слегка измученным взглядом смотрит на своего студента, - с вами что-то случилось. Что происходит? Почему вы так мрачны и отдалены? - Разве это не моё личное дело?.. – понуро бубнит рыжий, теребя в руках лямку рюкзака. Он не осмеливается поднимать взгляд, боясь разреветься здесь и сейчас, как девочка последняя. - Хосок, - блондин слегка смягчается и откидывается на спинку ужасно неудобного стула, – пойми меня правильно, я желаю тебе всего самого лучшего и меня пугает такое резкое изменение в тебе. Я растерян. - Почему? – Чон вздергивает голову и продолжает свою тираду, уловив непонимание в глазах преподавателя, – Почему вы так обо мне беспокоитесь, Мин-сонсенним? Что такого во мне, что вам так не по себе от моего настроения? Я что особенный какой-то что ли? Не за чем вам это всё… или попросил узнать кто? - Может потому что и правда особенный? Для меня, черт возьми, невероятно особенный. А может вы нравитесь мне, об этом вы не подумали? – Юнги резко с места подрывается, всё ещё пытаясь себя в руках держать. Он опирается руками на подоконник и глубоко выдыхает, продолжая уже чуть тише, – может, я уже люблю тебя. Оглушительный хлопок дверью на миг проносится по помещению, а потом аудитория заполняется удушающей тишиной. «Какой же ты всё-таки дурак, Мин Юнги».

***

«Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь? Мысль изречённая есть ложь. Взрывая, возмутишь ключи,- Питайся ими — и молчи…»

Всё повторяется вновь. Только теперь на неделю пропадает Мин. Он лепечет декану что-то про сложную простуду и больничный на неделю и тот его просто отпускает, ведь Мин-сонсенним никогда не подводил и все пробелы потом со студентами восполнял. Юнги уходит в запой, как он его сам назвал, хотя вообще вряд ли сие действие можно назвать таким словом. Преподаватель просто заперся в своей уютной маленькой квартирке и посвятил себя чтению. Да, вот так просто, целую неделю, почти не отрываясь (не считая легкого перекуса и редкого сна) читал сутками на пролет. Многие друзья не понимали такого метода успокоения. Пак постоянно твердил, что это чушь полная и через книги вообще невозможно получить умиротворения. Чимин, конечно, и сам читал, и немало, но это для него было просто что-то вроде занятия в свободное время, а никак не способ избавиться от ненужных мыслей. Даже коллеги, которые, вроде, должны понимать такое стремление к книгам почему-то не понимали молодого учителя. И как бы Мин не старался объяснить, всё никак, словно об стену горох. А для Юнги это было способом закрыться и отвлечься, выпустить и принять себя вновь. Снова начиная читать какую-либо литературу Мин забывается и с головой погружается в мир произведения. Он переживает душой и сердцем абсолютно каждую эмоцию персонажей и чувствует себя абсолютно опустошенным на последней строчке романа. Это и есть то самое чувство, близкое к апатии, но всё же немного более живое. Это и есть лучший период, именно для него, чтобы обдумать всё и разложить по полкам себя, пересилить своё внутреннее «запутался». Как было сказано уже ранее, так проходит семь дней и Юнги возвращается к работе полный сил в следующий понедельник. Занятия в этот день у него начинаются со второй пары, потому мужчина и не торопиться особо, а когда приходит за двадцать минут до звонка с первой пары, обнаруживает под дверью своей аудитории небольшой (большой) сюрприз. - Чон-хаксен? – Блондин удивленно расширяет лисьи глазки и чуть ли не роняет связку ключей от неожиданности, но к счастью вовремя подхватывает их за брелок. - Юн… Мин-сонсенним! Вы пришли, а я… - Хосок судорожно вздыхает и подскакивает с насиженного места, тут же подхватывая рюкзак с пола, – Я вам тут доклад принес, ну за те прогулы, чтобы отработать и все дела… Преподаватель слегка улыбается, прекрасно понимая, что не доклад притащил Хосока, которому к третьей паре вообще-то (И не спрашивайте, откуда он вообще это знает), в такую рань под двери Миновской обители. Мужчина отворяет аудитории и приглашает студента в душное помещение. Юнги тут же открывает окно, чтобы сменить воздух в комнате и дышать тут становится немного легче. Он откладывает портфель на стол и убирает пальто на плечики в небольшой шкаф, а затем снова поворачивается к замявшемуся хаксену. - Что за доклад? – заинтересованно спрашивает блондин, устраиваясь на бессменно неудобном стуле. Его бы заменить давно пора, да руки всё никак не доходят, а спине легче от нескольких часов сидения на этом куске дерева не становится. - Да… я тут понял, что взять его с собой забыл, в общем-то, - Чон неловко чешет затылок, смущенно улыбаясь, аккуратно присаживается за, когда-то излюбленную, первую парту. – А где вы так долго были. Ну, нам сказали, что вы болеете, но в последний раз вы не выглядели особо болезненно, да и сейчас тоже. В смысле, это ваше дело вообще-то, но просто… Я это никому говорить не собирался, так для себя. То есть я не для себя, ну просто интересно стало или может я там чем помочь могу. Вы же знаете, что я всегда… - Хаксен, - Мин прервал быструю речь младшего и мягко ему улыбнулся. Мужчина пригладил слегка растрепавшиеся волосы и тепло взглянул в глаза студента, – если ты беспокоился, что это из-за того случая и чувствуешь на себе вину, то брось это и живи себе дальше спокойно. Я взрослый человек и прекрасно понимаю, что ничего мне с этой влюбленностью не светит и принуждать никого не собираюсь. Со мной всё в полном порядке. Хосок кивает медленно, а потом аккуратно поднимается, бубнит прощание под нос и выходит из аудитории, оставляя преподавателя наедине со своими мыслями.

***

Сказать, что после этого разговора всё кардинально изменилось по сути не совсем правильно. Чон стал на шаг ближе к своей прежней «светлости», но его состояние было всё ещё далеко от прежнего. Он наконец-то вновь вернулся на первую парту и начал осторожно, слегка неловко, улыбаться. Но по-прежнему всю пару строчил что-то в своем блокноте. И Юнги, конечно, человек очень порядочный и совсем не подсматривал (кого мы обманываем?), но просто краешком глаза заметил, что записи то в форме стихотворений. И вот тут уже любопытство разыгралось. Мин начал шастать во время лекций по аудитории, скашивая взгляд в сторону записей хаксена. По институту уже ходили шепотки, группа Хосока интересовалась у других студентов не ходит ли Мин-сонсенним по помещению вовремя лекций и размышляла, почему у них на занятиях он делает это теперь на постоянной основе. Ведь обычно Мин даже во время эвакуации жопу от стула не отрывает, а тут такая гиперактивность. Но это позволило ему уловить пару строк из писанин студента: «Сиди, молчи, пиши, что просят, Душа и ум твои в плену…». И что это могло значить Юнги не понимал абсолютно. Возможно, неправильно анализировать всё произведение на основе двух строк, вырванных из контекста. Однако, первой мыслью Мина было, то что Хосок просто устал учиться, что ему надоело и осточертело всё это. Но это предположение он откинул сразу, так резко в долю минуты надоесть не может. Чон всегда на парах был воодушевлен и счастлив, пока на неделю не исчез, так что Юнги выбросил подобные размышления из своей блондинистой головы. Со временем мысли об этих строках и вовсе ушли в небытие, приближалась зачетная неделя и Юнги приходилось готовиться к этому событию также, как и студентам. Составлять контрольные вопросы, считать количество часов и восполнять пропущенные занятия – дело весьма муторное и ответственное. Потому размышлять над чужеродными вещами не приходилось. Но сессия, как и всё в этом мире, подходит к концу. Остается последний зачет, как ни судьбоносно, в группе Хосока. Завтра тридцать первое декабря, а на дворе шесть часов вечера. И никому этот зачет не сдался, но студенты всё равно уныло «затекают» в аудиторию. Чон привычно усаживается на первую парту и достает блокнот, на котором всё же появилось несколько ярких наклеек, так свойственных этому мальчишке. Зачет тянется, кажется вечность. В этой группе слишком мало студентов, получивших «автомат». Тот же Хосок не смог вытянуть на «халявный» зачет и уже целый час размышляет над обширной контрольной работой. Проходит ещё какое-то время, и студент резко вздергивает голову, счастливо улыбаясь. Юнги ловит веселый взгляд студента, невольно улыбаясь в ответ. - Мин-сонсенним, я закончил! – Чон протягивает исписанные с двух сторон листы и улыбается ещё ярче. Юнги пробегает взглядом по аккуратно выведенным строчкам и задумчиво кивает. Думая, что наверняка это будет лучшая работа на потоке, несмотря на пропущенные лекции, и те, что парень предпочел не писать. Он снова ловит взгляд рыжего солнца перед собой и берет в руки его зачетку. Чон выбегает из аудитории счастливый махая зачеткой и крича что-то, вроде: «Не зря халяву звал!». И так стремительно он уходит, что не замечает, как оставляет свой драгоценный блокнот. Сонсенним человек честный и в чужие вещи не лез никогда. Да и в этот блокнот не собирался (Ну не при свидетелях уж точно). Поэтому он просто складывает темную книжечку, которую хаксен украсил мультяшками, в хаотичном порядке разбросав по обложке, в ящик своего стола. Мин просит старосту сообщить Хосоку о забытой вещи и погружается в проверку работ. Час проходит незаметно, Юнги сладко потягивается, разминая затекшую спину и снимает очки, потирая глаза. Взгляд как-то сам падает на маняще приоткрытый ящик, а руки тянутся к заветному блокноту. Если взглянуть одним глазком ничего же не случиться? (Нет, мир блять взорвется, Хосок же в этом блокноте тайны человечества хранит, и потому так просто его тут забыл). Он просто беспокоится о состоянии студента, как преподаватель, не больше (ага, конечно). Отмазку придумал, а теперь можно со спокойной душой смотреть, что в этой заветной книженции. (Это так не работает, Юнги). «Найти бы смысл вдохновенья… К чему нам тот бессмертный дар?..». Вдохновенье? Так, Хосок поэт? Юнги пролистывает ещё пару страниц и находит множество стихотворений различной тематики. - И давно он этим занимается?.. – бурчит преподаватель, пробегая глазами по строчкам очередной записи. - Со дня смерти моей сестры, - внезапно теплый голос разносится по помещению, пугая Мина. Он поворачивает голову к двери. Хосок тепло улыбается сонсенниму и подходит ближе, – она писала что-то подобное… и после той аварии, меня как-то… понесло и… - Хаксен, - блондин тяжело выдыхает и откладывает чужую вещь. Он поднимается с ужасно неудобного стула и подходит в притык, поднимая усталый взгляд на студента, – вы могли бы поговорить об этом со мной. Возможно, мы и не закадычные друзья, но доверять вы мне можете точно. Я на самом деле очень волновался за ваше состояние. - Понимаете, - Чон неловко переминается с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза на своего преподавателя, – с вами мне не так уж и просто говорить… ещё до того, как вы признались… ну, у меня уже были какие-то сомнения касательно ощущений… ну, ощущений рядом с вами. И вообще-то я не совсем уверен в том, что чувствую, но кажется… - Хосок, - младший наконец встречается взглядами с Юнги. Тот мягко переплетает их пальцы и слегка сжимает их в успокаивающем жесте, – у меня не было намерения давить на тебя. Если ты не уверен, мы можем попробовать с тобой чуть ближе общаться. Впереди праздники и каникулы. Что ты думаешь насчет того, чтобы встретить новый год вместе? - Я… - щеки вмиг становятся пунцовыми, студент с силой стискивает чужую ладонь в своей и едва заметно кивает, – я был бы не против, Мин-сонсенним… - Хен, зови меня Юнги-хен, когда мы наедине, - с улыбкой на губах Мин возвращается к своему столу и что-то карябает на странице с полюбившимся стихотворением, а после отдает блокнот его владельцу. – позвони мне, когда вернешься домой. Поговорим насчет завтра, да? - Да.

***

Юнги уже находился в любимой квартире, попивая на уютном диване свой горький кофе, когда телефон издал звук уведомления. Мужчина лениво потянулся и схватил телефон с подлокотника. «Здравствуйте, это Хосок, я дома, как вы и просили я написал» - блондин слегка ухмыляется и принимается печатать ответное сообщение. «Я просил позвонить, Хосок :) в любом случае, если ты будешь не против, то я заеду за тобой завтра в шесть. Если ты согласен, тебе просто нужно отправить мне твой адрес. Я не давлю, и даю тебе полную свободу». Как не странно смс с адресом приходит почти моментально, от чего улыбка Юнги становится шире. Ну вот и решили, блондин довольно открывает заметки в телефоне, чтобы наметить список требуемых продуктов для ужина. Кутаясь в свой любимый безразмерный свитер, Мин с наслаждением представляет предстоящий вечер.

***

День проходит незаметно за готовкой и уборкой в маленькой квартирке. Холодильник полностью заставлен различными вкусностями, бутылка относительно дорогого вина охлаждается на балконе, а в гостиной красуется пышная наряженная ель. Юнги обводит пространство довольным взглядом и наконец начинает собираться, уже пора выезжать за Хосоком. Белый пушистый свитер садится почти идеально, немного мешковат, но это придает уюта, светло-голубые джинсы и теплое пальто. Мин не снимает очки, которые обычно носит дома и выходит из квартиры, попутно набирая сообщение Чону, чтобы тот начинал собираться. Как оказывается Хосок живет в небольшом (но, безусловно, очень уютном) доме на окраине города. В то время, когда машина преподавателя останавливается на подъездной дороге, Чон неловко прощается с родителями. Те тепло приветствуют Мина и читают ему кучу нотаций о всех существующих предосторожностях и просят не увлекаться особо алкоголем (и прочими грязными делишками). Блондин согласно кивает на все пункты и нетерпеливо открывает дверь долгожданному пассажиру, который ещё раз прощаясь, пристегивает ремень в ожидании «Юнги-хена». Весь сегодняшний день Хо потратил на репетицию перед зеркалом непринужденного «хён». И в стенах собственной комнаты это получалось намного лучше, чем сейчас на таком близком расстоянии, где любое неловкое движение приведет к касанию этой мягкой сахарной кожи… - Хо? Ты слышишь меня? – голос мужчины резко выводит рыжика из транса, заставляя густо покраснеть, – тебе не нужно в магазин или какое-то другое место по дороге? - А? Нет, не думаю. Я взял с собой всё что мне нужно, - в качестве доказательства он приподнимает свой рюкзак. - И пижаму? – Юнги ловит боковым взглядом смущенный кивок, с довольной улыбкой заворачивая на подземную парковку многоэтажного дома. Пока Чон возится с ремнем Юнги покидает салон автомобиля и что-то достает с заднего сиденья, через секунду он уже открывает дверь, чтобы помочь вылезти парню (истинный джентльмен). Но этот жест не так бросается в глаза, как протянутый аккуратный букет из нежно-персиковых роз, обрамленный какими-то мелкими белыми цветочками (названия которых Чон, конечно же, не знает). Хосок ахает и тихо благодарит, принимая ароматные цветы. Он, не без помощи, вылезает из иномарки. Юнги подхватывает под руку парня, крепко сжимая его ладонь. И это выглядит так тепло и обыденно, будто они вовсе не преподаватель со студентом и вообще, будто находятся в устоявшихся отношениях длительное время. Чон не помнит, как они добрались до этой маленькой уютной квартиры, поглощенный согревающим его ладонь (и душу) теплом. Мин предоставляет гостю полную свободу, оставляя его в прихожей, а сам уходит на кухню, чтобы выставить все приготовленные блюда на стол. Хосок несмело вешает пальто на плечики в шкафу и мелкими шажками проходит в гостиную, которая, кстати, оказывается совмещенной с кухней. Юнги указывает на одну из дверей и предлагает оставить вещи там. Это оказывается очень заставленная, но от этого безумно уютная, спальня в светлых тонах. Рыжик аккуратно укладывает рюкзак на кресло, осматривая рабочий стол, который находится рядом. Помимо многочисленных бумажек с непонятными словечками и циферками на столе так же оказывается несколько детских фотографий. Чон тихонько хихикает, рассматривая пухлощекого малыша на снимке, но вдруг резко отскакивает, напуганный лаем взявшимся из ниоткуда. Он охает, когда к его ногам прыгает маленький пудель. Умилительный писк разносится по комнате, с которым Чон поднимает песика на руки. - Мин Холли, не пугай гостя, - белобрысая макушка появляется в проёме. Однако хозяин успокаивается при виде представившейся ему картины. Впервые его непослушная собака так льнет к незнакомому ей человеку, – Вижу тебе удалось подружиться с этим чертиком. Это довольно занятно. - Она просто прелесть! – Чон извлекает на свет свою самую прекрасную улыбку. - Ну что ж, прелести, пойдемте. До двенадцати осталось всего ничего, - подмигнув, Мин возвращается на кухню, в сопровождении топота маленьких лапок и умиляющихся писков ещё одного чуда в жизни преподавателя. Ужин проходит за непринужденным разговором, что стало неожиданным для обоих. Хосок не предполагал, что ему может быть так комфортно с таким мужчиной, как Мин-сонсенним, а последний не думал, что Чон так быстро привыкнет к его обществу (И что он влюбится в него ещё больше, да). Рыжик очень улыбчив и разговорчив, он также много играется с Холли (и это удивительнее всего, этот кудрявый дьяволенок никогда так не взаимодействовал с кем-то, кроме хозяина). - Что насчет твоих увлечений? Есть что-то помимо стихов? – Юнги мягко прикасается губами к бокалу, пробуя вино. - М? Увлечения? Ну, я люблю читать… не знаю, можно ли считать это увлечением? – парень зачесывает яркие волосы назад, чтобы те не лезли в глаза и устремляет взгляд на собеседника. – А у вас…тебя есть что-то? - У меня не так много свободного времени, чтобы искать хобби. Как и ты, я обожаю читать. Но раньше я увлекался написанием музыки. Я продал несколько хороших треков в крупные компании. Это было в период моего обучения, а сейчас я, к сожалению, этого делать не могу, - Мин смотрит на часы и включает телевизор, бурча что-то про президента. Чон откладывает мысль о музыканте Юнги, с намерением узнать побольше чуть позже и также погружается в новогоднее обращение президента. И хоть их всего двое с половиной (Половина, смешно) веселье удается на славу. Сразу после наступления полночи, они наслаждались фейерверками с открытого балкона (Юнги забраковал идею выйти на улицу, чтобы не толкаться локтями с жителями дома на этом жгучем морозе), а потом устроили настоящую дискотеку под какой-то музыкальный канал, где крутили лучшие клипы этого года. Юнги, если честно, и сам удивляется своей чрезмерной активности. И это бы можно списать на воздействие нескольких бокалов вина, но даже в стельку бухой, Мин никогда не вытворял такие кульбиты, а наоборот забивался в уголок и наслаждался бездействием. И этому только одна причина. Рыжая и солнечная такая, что так уверенно танцует рядышком под боком. Кажется, это его новое солнце, личное, которое способно превратить ленивого и ворчливого Мина-сонсеннима в активного и теплого Юнги-хёна. - Пух, - Чон довольно падает на диван, в передышке во время рекламы, чтобы набраться сил перед следующим танцевальным марафоном, – ты неплохо двигаешься, хён. - Не льсти мне. Я похож на переваренную макаронину, - Юнги укладывает свою белобрысую голову на колени донсена, чуть ли, не мурча от удовольствия. Это заставляет парня дернуться, но после он всё-таки опускает руку на, как не странно, мягкие и пушистые обесцвеченные волосы Мина. И вот тут старший уже не сдерживает тихого урчания наслаждения. – Хоби… могу я называть тебя так? - Да, Ги, - те несколько бокалов шампанского, наделили парня храбростью, и он совсем поплыл от ощущений. - Хоби, я боюсь спугнуть тебя этими словами, но… - за несколько секунд паузы Хосок успел побледнеть и покраснеть раз так много, – но мне так хорошо сейчас. Мне хорошо с тобой. - С-спасибо? – согласитесь это лучший ответ, который можно придумать на нежнятинку! Вот самое что ни на есть настраивающее на романтическую атмосферу. Вот и Юнги так думает, но он находится под сильнейшим воздействием собственных чувств и этот ответ ничуть не расстраивает его. Достаточно ощущений теплой руки на своих волосах и тихого дыхания над ушком. Пожалуй, этот год будет лучшим, если он будет проходить вот так. В уютной гостиной с приглушенным освещением, в обнимку с рыжим комочком счастья. Ах, и Мин Холли, без неё никуда. - Хён, что насчет… ну, ты ведь не просто так меня позвал и… - Чон мнется, не решаясь спросить, однако, кажется, Мин и так всё понимает. - Хо, я не собираюсь на тебя давить. Я уже говорил это ранее. Если ты чувствуешь, то же, что и я, то всё завяжется без особых усилий. Но если тебе неприятно, то… - Нет-нет-нет! Мне нравится, то есть я совсем не против! – протараторил Чон, а потом устало опустил голову на спинку дивана, стремясь убрать руки с невероятно пушистых волос, но чужие пальцы останавливают его за запястья притягивая ладони к тонким губам. Решительность тут же испаряется как по волшебству. - Останься рядом со мной.

***

Тихое сопение Холли на соседней подушке приносит наслаждение в купе с нежнейшими поглаживаниями по животу. Кто бы мог подумать, что объятия со спины могут быть такими трепетными. Делить с Юнги одну кровать, один клетчатый плед и одну подушку (одну жизнь, возможно) оказывается, так здорово. Такого комфорта он никогда ни с кем иным не испытывал, и не испытает, никогда в жизни. Такой теплый хен лежит позади, плотно прижимая к себе и тычась кончиком холодного носа в плечо. А те невъебенно (по-другому не описать) мягкие волосы щекочут чувствительную шею. Мин, оказывается, такой мягкий и пушистый, когда дома. Ластится и чуть ли не мурлыча. А нет, урчание он всё же издает. Почему же в институте он весь такой суровый, и зачет у него хрен получишь с первого раза?

***

Все каникулы рано или поздно (рано) заканчиваются. Вот так и эта несчастная неделя, выделенная на отдых студентов, подошла к концу. Прошло это время, конечно, просто невероятно! Никто из них ещё не клеймил как-то их отношения. На негласном уровне было решено оставаться вместе доколь это не вызывает дискомфорта. А дискомфорта это не вызывает ни у того, ни у другого. Только сплошное тепло (и мурмурканье на ухо по вечерам). Поскольку Хосок мальчик уже большой (не в том смысле), то он может жить со своими друзьями без особых проблем. Родители не против, лишь бы сынок любимый навещал иногда хотя бы. Ну так вот, потому что вот это все, что было выше Чон буквально переехал к преподавателю. Всех это устраивает (И Холли в том числе, которую теперь кормят, тискают и выгуливают в два раза больше) так что теперь всё вот так прекрасно. Итак, каникулы окончены, Ура, одногруппники, столовка и пары. Ммм, счастье, радость полные штаны. Однако плюс в том, что гуманитарное направление позволяет видится с Юнги чуть ли не каждый день (если точнее три раза в неделю) и это хоть как-то облегчало ситуацию. А если учесть, что и дома они увидятся, то это ж вообще вау. Ну та латна, продолжим мы на том, что лекция. Да именно такая конструкция будет у предыдущего предложения и ничего менять я не буду. Так вот, долгожданная четвертая пара с наконец-то лекцией по истории. Хосок счастливо выруливает из-за угла и грациозно вваливается на косяк любимой аудитории. - Добрый день, сонсенним, - хмуро потирая ушибленный лоб бормочет приветствие, усаживаясь на место перед носом преподавателя, потому что так удобно, тепло и уютно, как будто не на лекции, а дома, на диванчике в обнимку с Холли и этим суровым преподавателем, который расплывается в улыбке при виде рыжего комочка. - Добрый, - Юнги откладывает очки и очередные бумажульки, уделяя всё свое внимание парню перед собой, – как успехи? - Да, как всегда, - он перекатывает по парте карандаш, безусловно, неимоверно развлекаясь этим. Однако звучит звонок на пару, и пора бы закончить своё увлекательное занятие и подняться с места в знак приветствия. После разрешения преподавателя Чон умещает свою попу на комфортабельном стульчике и мысленно сочувствует Юнги, что тот сидит на этой недотабуретке четыре, а то и пять, пар на дню. Сонсенним, видимо, решая на какое-то время избежать такой же участи, что и его студенты, опирается боком о свой стол, произнося тему лекции и готовясь приступить к повествованию. Юнги ходит по течению своей лекции по аудитории, дабы отсеять всех ленивых не пишущих ебл… дурачков. Они же потом попадут на сессию и не выйдут, эх ничему жизнь не учит. (опять таки, кого мы обманываем, он никогда задницы с места не поднимал, мы же это помним, да). Но белобрысик наяривает круги только вокруг первой парты, всячески пытаясь коснуться и отвлечь. А под конец и вовсе разошёлся. Юнги уселся за свой «излюбленный» стул и протягивает свои большие ладони вперед, вызывая недоумение, как минимум у Хосока. Он цепляет изящные пальцы Чона и подтягивает чуть ближе к себе. Разминая и перебирая чужие пальцы, Мин заканчивает пару, что-то разъясняя про наступивший учебный семестр. Снова звонок и группа плавно выплывает, староста выходит последним, оставляя «ДРУЗЕЙ» наедине. - У тебя всё сегодня? – Юнги распластывается на своём столе, сплетая свои пальцы с чужими, – не хочу ехать домой один. - На сегодня занятий больше не запланировано, - рыжик с улыбкой наклоняется вперед, поглаживая бедного уставшего по голове, ероша тем самым волосы. - Поцелуй, - тихо бормочет сонсенним, но подумав, что его солнышко не расслышало, говорит чуть громче (хотя на самом деле Хосок ни одного его слова не пропустит), – поцелуй меня. И, как не странно, Чон не сопротивляется этому порыву. Зачем отрицать, то, что и так уже давно ясно, с самого первого разговора и с самого первого взгляда. Отрицать свои чувства нет смысла. Потому Хосок аккуратно поднимается с места, предварительно выпутав пальцы из теплых ладоней. И это сначала пугает уставшего и подавленного работой Мина, но, когда младший присаживается на корточки рядом с преподавательским стулом и осторожно тянет на себя Юнги за край пиджака, все страхи уходят на последний план. Их уста сливаются в трепетном поцелуе, не желая рушить момент страстными кульбитами. В дверях слышится приглушенное женское «ой», и тогда они нехотя отстраняются друг от друга. - Я люблю тебя, - шепчет Мин прямо в губы, всё ещё не в силах отвести взгляд от этих искр в глазах, напротив. Кажется, впереди ещё так много препятствий, но с ними можно справится без лишних усилий, если не отпускать его руку. - Я тоже, - слышится в ответ, после нескольких мучительных секунд, - очень сильно люблю вас, сонсенним…

«Лишь жить в себе самом умей — Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи,- Внимай их пенью — и молчи!..» Федор Иванович Тютчев «Silentium»